Кто же из них моя невеста?

Погода в Гамбурге стояла морозная, но ясная. Бледное солнце заглядывало в окна приемного зала, но не слепило глаза. Зал был оформлен по-немецки минималистично и практично. Была небольшая «сцена», точнее это были просто приподнятые плиты, покрытые серым ковром. На этой сцене стояло ровно девятнадцать флагов различных стран, и один, синий, с кругом из двенадцати звезд, — Евросоюза. Было много фотоаппаратуры. Журналисты и пресса не могли пропустить собрание «Большой Двадцатки», которое на пару дней прикует к себе внимание всего мира. Вдоль стен всего зала стояли небольшие двухместные диванчики, обтянутые черной кожей. На одном из таких диванчиков сидел уже известный нам Иван Брагинский. У него был отстраненный взгляд, он застыл, словно каменная фигура, и больше напоминал статую «мыслитель», чем живого человека. Его голова была занята лишь одной единственной мыслью: свадьба. Это ужасное действо, когда ты на ватных ногах идешь по ковровой дорожке и на тебя смотрят сотни незнакомых глаз. Как эти люди вообще сюда попали? Картинка перед глазами расплывается, но все равно идешь к этой чертовой арке из цветов и алтарю за ним, на тебя смотрит священник или какая-то левая тетка, которая давит из себя улыбку, будто радуется, что в этом мире появилась еще одна крепкая семья, но ты прекрасно понимаешь, что это блеф. Это уже третья свадьба за сегодня и единственное о чем она мечтает, так это пойти домой, снять надоевшие туфли и, повалившись на диван, включить сериал. Ты встаешь спиной к алтарю, именно к тому, на котором пронзят твою холостую жизнь железным пером, выжигая клеймо подписью. Ты стоишь. Дышишь рвано, на тебя смотрят десятки пар глаз, ты в центре внимания, все они чего-то от тебя ждут, а ты стоишь будто фонарный столб, осанка до тошноты прямая, ты боишься пошевелиться, хоть как-то всколыхнуть воздух в помещении. Вдруг, открывается дверь, все резко оборачиваются на звук, а ты тупо смотришь в пол и боишься поднять взгляд. Но вот ты все-таки пересиливаешь себя и медленно, очень-очень медленно поднимаешь голову. Там стоит она, тугой корсет и пышная юбка слепят своей белизной. Фата прикрывает лицо, ее ведет кто-то под локоть, но ты его не замечаешь. Она изящна, будто лебедь и медленно плывет по ковровой дорожке по направлению к тебе. По виску течет капля пота, ноги слабеют, а во рту мгновенно пересыхает. Ты не видишь ее лица, оно будто светится белым светом. Как больничная лампа, честное слово. Она встает напротив тебя и смотрит прямо в твои глаза, ты не видишь ее глаз, но чувствуешь взгляд. Она улыбается, ты не видишь, но точно это знаешь. Голос со стороны, женский или мужской, не понятно, зачитывает канонные строки, но ты не можешь разобрать слов. Иван, согласны ли Вы… Иван, согласны… Иван… Иван! Русского из его полудремы выдергивает громкий мужской голос с явным акцентом. Он судорожно пытается отдышаться, и чувствует, как проседает диван от веса тела, что расположилось на соседнем месте. Повернув голову он видит озадаченное загорелое лицо, темные волосы были аккуратно причесаны, а в зеленых глазах мельтешило беспокойство. — Бразилия, — Тихо выдыхает Иван и сползает со спинки дивана. — Просто привиделось. — Эй, эй, Россия, ты чего? У тебя такой вид, будто тебя на расстрел ведут, — Аппаи да Силва решил вспомнить недавние замашки друга. — Хуже, — Иван, не вставая с дивана перегнулся через спинку и достав с подставки стаканчик, налил холодной воды из кулера. Бразилия выжидающе на него смотрел, игнорировать этот взгляд было не возможно, поэтому Иван, выпив залпом стакан ледяной воды, и вытерев губы рукавом пиджака, глухо выдохнул. — на женитьбу ведут. Бразилия секунд пять обдумывал ответ, а потом улыбнулся чуть ли не до ушей. Иван знал, что сейчас начнется. — Да ладно! Как?! Когда?! Где?! — Распаленного бразильца невозможно заткнуть. Тут он резко встал с дивана и хотел было заорать на весь зал, только что узнанную новость, но Иван это предвидел и закрыв его рот ладонью посадил обратно на диван. — Тшшш! — Иван шипел на Аппаи так, как ни одна змея не шипела. Бразилия закивал головой, давая понять, что руку можно убирать. Иван медленно отвел руку, но не далеко, показывая, что если бразилец опять начнет кричать об личной жизни Ивана на весь зал, то его сразу же заткнут. — А кто хоть? — Бразилец ерзал на месте и шептал, уяснив предыдущий урок, но все-равно было громко. — Что кто? — Не понял вопроса Иван окончательно отводя руку. — Ну она, невеста. — Я не знаю. — Глухо выдохнул Иван и уронил голову. — В смысле не знаю? — В коромысле, — Огрызнулся Иван, но тут же исправился, понимая, что бразилец здесь совершенно не при чем. — Мне Путин сказал, что в течение года я обязательно женюсь на одной из стран, невесту уже выбрали. — А тебе не сказали? — Нет, он только сказал, что это одна из G7 или Китай и то, что эта страна меня давно любит. — Дела… — Присвистнул Аппаи. — Ага, мне сказали, что я должен ее найти. Бразилия обернулся на шум доносившийся из глубины зала. — Пошли, уже начинается, потом договорим. Иван тоже встал и отправился в сторону скучковавшихся Боссов. Политические собрания, если на них присутствуют страны, обычно идут по такому сценарию: минут пятнадцать они сидят со своими Боссами, а потом идут в точно такую же комнату расположенную по соседству. Это было похоже на то как подружки-мамочки решили поболтать. Сначала, они своих чад от себя и на метр не отпускают, всячески нахваливая. В какой кружок ходят или секцию, ну и обо всех победах рассказывают, часто приукрашивая, как же без этого. А когда понимают, что сказать им уже нечего и дети уже все извелись от постоянного сидения на одном месте. Их отпускают поиграть, чтобы не мешали мамам шмотки обсуждать. В нашем случае «мамочки» обсуждали мировые проблемы, а эти самые «Мировые проблемы» уходили в ту самую комнату, которая «маленьким деткам» заменяла игровую площадку с песочницей. Как только двери закрывали, начинался армагендец. Но Россия, казалось, ничего этого не замечал, он спокойно сидел на своем, отмеченном флажком, месте, и думал. Думал думу горькую, страшную, прям как его государственная. Так надо рассуждать логически. Думал Иван то и дело оглядываясь. Сразу же вспомнился бессмертный стих «Умом Россию не понять», но Иван отбрасывал эти мысли. Если эта девушка в меня влюблена, значит она должна вести себя как-то… как-то не так, как все по отношению ко мне. А как это «как-то не так»?. Ну… Во-первых она не должна подсовывать мне яд или убегать с криками ужаса. Что ж… 97 процентов мы уже отсеяли! Но президент сказал, что это из G7, или КНР. Хорошо, попробуем методом исключения: Англия меня хочет убить с нашей первой встречи. Америка? Даже думать не хочу, она меня при любом удобном случае с потрохами сожрет. Хм.. возможно это Япония, она точно может снять фильм «В погоне за Курилами или бесплодные попытки», но она меня чуть ли не Сатаной считает и катализатором всех бед. Это точно не Сакура. Италия? Ване как-то не представлялся союз с этой страной. Страна одна, а воплощений двое. Если он вступит в брак с одной, то автоматически женится и на другой, а это… не по христиански как-то. Но если их брать, просто, как девушек, то… Да какая, блин, разница? Они трясутся, как стиральная машинка на отжиме, стоит ему только замаячить вдали. И почему? Он их и пальцем не тронул. Вариант отпадает. Китай? У нас разное политическое устройство, причем не просто разное, а диаметрально противоположное. Да и много негативных последствий от этого союза будет. Моника? Да неееее… Если немка увидит «порядок» в доме Ивана, то наверняка простимулирует тягу к уборке и чистоте скалкой по башке. Тем более, если она его в пять утра в воскресенье разбудит на пробежку, он подаст на развод. Франция? Не в том состоянии Франция, чтобы с ней союзы и безвизы с сотрудничествами заключать. То друзья навеки, то недруги по определению. Тем более велика опасность возрастания терактов. Депутаты не идиоты, по крайней мере не настолько, чтобы подвергать население такой опасности. Канада? Она состоит в Британском содружестве. Как бы то ни было, но она сателлит Великобритании, де-юре. А де-факто подчиняется Вашингтону. О каком тут союзе может идти речь? И так, из девяти претендентов осталось… ноль, не густо, однако Ивана очень даже устраивало. Но он понимал, что правительство это не устроит, да и народ наверняка будет не против улучшения отношений с одной из стран. Но готов ли Иван к такой ответственности? — Россия, можно тебя на секунду? — На этот раз его вывел из задумчивости женский голос. Не тонкий, но и не слишком грубый, он его сразу узнал. Чуть приподняв светло-русую головушку вверх, он заметил Германию. Блондинка была как всегда одета с иголочки. Светло-синий пиджак и такая же юбка идеально сидели на подтянутом теле, туфли вычищены до блеска, а волосы причесаны, они, хоть не выглядели уложенные какую-либо прическу, но выглядели так, будто немка всю ночь прилизывала волосок к волоску. — Германия? Что ты хотела? — Русский сразу встал со своего места, понимая, что сидя говорить с девушкой не прилично. Монике сразу пришлось задрать голову, ведь Иван был почти на десять сантиметров выше ее. В голову Ивана сразу забралась мысль, что правительство выбрало его невестой именно Монику. Что ж… проверим. — Можно с тобой встретиться, чтобы обсудить Северный поток-2? Иван закатил глаза. — Я понимаю, что неопределённость с этим проектом напрягает, но все же несмотря на политику некоторых стран, правительство Евросоюза понимает, что этот проект необходим. Иван посмотрел на немку как-то… покровительственно что ли? И глухо выдохнув, кивнул. — Хорошо, у тебя есть время после этого «собрания». — Слово собрание, он закавычил пальцами. «Время осуществлять план!» — Подумала немка. — Россия, а мы не могли бы поговорить в… более неформальной обстановке? — Она судорожно сжимала папку с документами, которая была у нее в руках. Благо Иван этого не заметил. — В смысле? — В семь вечера у меня дома. Географию никто еще не отменял, если они в Германии, то надо брать с этого максимум. Сама Моника Байльшмидт за всю историю своего существования видела Россию с разных, порой, совершенно диаметрально противоположных сторон. Он был и союзником, и врагом, и партнером и конкурентом, но… Германия никогда не пыталась рассмотреть в нем мужчину, нет, конечно, что он мужчина видно сразу, но Ивана Брагинского от Российской Федерации она четко отделяла. Она ведь даже не знает, чем он увлекается, что ему нравится, о чем он тревожится. Она старалась не замечать в странах ту самую, человеческую сущность. Рационализм и беспристрастность, это было краткое описание Федеративной Республики Германия. — Ну… — Россия не был уверен, что это хорошая идея. Моника это заметила, а сердце пропустило удар. Но Вселенная в этот день благотворила ей. — Великий Я здесь! — Деревянная дверь эпично стукнулась о стену. В зал вошел никто иной, как Гилберт Байльшмидт. Все сразу повернули голову на звук, но спустя секунду, вернулись к своим делам. Только русский как-то хищно улыбнулся. — Хорошо, Германия, в восемь у тебя дома. — Быстро кинул Иван на прощание улыбнувшись и пошел в сторону новоприбывшего. «Хоть какая-то от него польза» — Выдохнув подумала Германия о старшем братце. «А улыбка у него довольно милая, домашняя какая-то». Действительно, у России было два типа улыбки: Его «милая» улыбочка, которая в кошмарах ночами снится. И обычная, которую он не специально давил из себя, а которая получалась, когда Иван был чему-то рад. «А я и не замечала этого раньше» — Проследив взглядом за русским подумала немка. Тем временем, Иван, который с грацией и неспешностью ледокола шел по направлению к Гилберту, улыбался своей улыбочкой, от которой мурашки бегают по коже. Наивный пруссак думал, что при свидетелях его бить не будут. Поэтому решил прояснить ситуацию с бессонной ночью, рядом с большим количеством людей. — Ваня… — Неловко начал Калининград, выставлял руки вперед и отходя к стене. — Ты… — Русский все приближался. Пруссак уперся спиной в стену и зажмурился, приготовившись к худшему. Иван подошел к нему в плотную и наклонившись к его уху, глухо выдохнул. — Если такое еще раз повториться и тебя свяжу, надену на тебя наушники и включу все песни Киркорова, по очереди. Ты понял, Калининград? — Последнее слово он особо выделил. Гилберт побледнел бы от ужаса, да только тот был альбиносом. Ваня, конечно, немножечко садист, но ЭТО даже для него было слишком. Положение незадачливого пруссака спасли Испания, который присутствовал на каждом собрании, как гость и Франция, которая трезво рассудила, что это хороший момент, чтобы завладеть вниманием мужчины. Ах. Ma douceur [Мой сладкий], тебе просто нужно расслабиться. — Пропела Франция своим нежным голоском, усаживая не сопротивляющегося русского на стул. Она положила изящные кисти на крепкие плечи мужчины, начиная их медленно массировать. Иван на секунду расслабился, откинувшись на спинку. Но сразу же распахнул глаза. В помещении стало как-то тихо. Слишком тихо. Чуть опустив голову он заметил, что на них смотрят все, абсолютно все. — Ф. Ф. Француаза! — Иван мигом вскочил с кресла, сопротивляясь загребущим французским ручкам. — Ты чего? — Иван отошел на пару метров, думая что ЭТО безопасное расстояние от блондинистой нимфоманки. — Дорогой, ну я же видела, что ты напряжен, — Франция начала маленькими шажками приближаться к Ивану, тот отдалялся от нее на такое же расстояние. Гилберт и Антонио тупо смотрели на парочку. Нет, конечно, Француаза всегда не против пококетничать и к Ивану она приставала с завидной частотой, но в этот раз в ней было больше… искренности что ли? И в заинтересованных этой ситуацией взглядах, иногда проскакивала откровенная агрессия, направленная, почему-то, на Бонфуа. Спасительный шум Боссов в коридоре, ознаменовал конец собрания. Первым, ясное дело, пулей вылетел русский, к не удовольствию Франции. Потом уже начали выходить другие. «Чёрт, нагрузила меня документами, а сама жрать пошла, сестра еще называется» — Зло думала Южная Италия у которой в руках было столько разнообразных папок, что они закрывали обзор. Как думала Южная, лучше бы было все это сжечь, ведь информация устарела уже лет на семь. Но, как выразилась младшая итальянка, она пошла заедать свое горе, когда узнала, что у Германии и России состоится внеплановое собрание у немки дома. У девушки в голове крутилось множество слов матерного содержания, за этой неприличной канонадой у себя в голове, она совсем не заметила небольшую складку коврового покрытия. При условии, что она была на высоченных каблуках, эта ошибка была фатальной. Запнувшись выпирающим носком туфли за складку, она начала падать. В голове промелькнула мгновенная мысль, о том, что впечататься носом в пол будет очень больно. Но и через секунду,и через две этого не произошло, понимая, что так долго падать она не может, перепуганная южанка резко открыла глаза. Ее зеленовато-карие глаза встретились с непонимающим лиловым взглядом, это был Россия. — Ты падала, я поймал. — Сразу же пояснил Россия, вспоминая, как может быть вспыльчива Кьяра, когда дело касается поползновений на ее личное пространство. — Спасибо. — Кивнула Варгас-старшая, ощущая себя в кольце сильных рук. — Можешь отпустишь? — К-к-конечно, — Иван и сам смутился их положения. Итальянка опустилась на колени, начиная собирать документы, Иван несколько секунд лишь наблюдал за происходящим, а потом, опустившись на одно колено, начал помогать Кьяре. — Может, я помогу тебе донести? — Предложил Иван, потрясая килограммами макулатуры. — Хорошо, мне нужно отнести все это в бухгалтерию. — Она поняла, что сама на третий этаж, даже в лифте, она документы не донесет. Они направились в сторону лифта, так и не заметив, что спрятавшаяся за углом американка сверлит их ревнивым взором голубых глаз. У нее уже созрел план.