Кто же из них моя невеста?

Ровно в 16:59 Иван стоял около темной металлической двери, ведущей в дом Германии. У каждой страны в больших городах есть по дому или квартирке. У самого Ивана их было порядка сорока. А что? Страна большая. По крайней мере эти цифры высвечивались на циферблате его наручных часов, которые он три раза сверил по атомному времени. Не дай Бог русский опоздает к Германии. Мозг она конечно, как многие представительницы слабого пола, не выносит, но своими пронзительно-ледяными глазами будет сверлить до конца дней. Скорее всего дней Ивановых. Как только часы показали «долгожданное» 17:00, Россия поднял правую руку, в левой был дипломат, чтобы нажать на призывно блестящий звонок, который объявил бы жительнице дома, что гость, а точнее «деловой партнер» прибыл. На этот раз без опозданий. Как только Ваня коснулся кнопки звонка, раздалась трель, заглушаемая наглухо закрытой дверью. И секунды не прошло, как тяжелая дверь отворилась. Его здесь точно ждали. На улице уже было довольно темно, поэтому свет, лившийся из прихожей через открытую дверь, слепил. Дверь открыла никто иная, как Германия. Она была одета в черную домашнюю майку и обычные зеленые штаны, которые своим покроем напоминали армейские, но не были таковыми. — Здравствуй, Россия. — Отчеканила немка. — Заходи, — Она встала в сторону от двери, пропуская русского в теплое помещение. Иван не преминул воспользоваться разрешением и зашел в дом. — Здравствуй-здравствуй, Моника, — Иван обычно называл стран по личному имени, тогда как сама Байльшмидт-младшая всегда обращалась к самой стране, нежели к ее персонификации. Встреча как-никак деловая. Под темно-синей курткой, Иван оказался одет в темно-серый джемпер, который тот называл не иначе, как свитер. Также на нем были черные штаны и черные ботинки, которые русский снял в самых дверях и поставил на специальную подставку. Если, к примеру, Америка, в дом заходит прямо в уличной обуви, то чистоплотная Моника этого не терпит. Иван был у Германии много раз и усвоил многие правила сурового немецкого жилья. Как и всегда на Иване был его бессменный белый шарф, он был намотан поверх куртки и России пришлось его снять, но как только верхняя одежда оказалась на крючке, шарф незамедлительно вернулся на свое обычное место. Германия терпеливо ждала пока русский проделает все махинации и, как только он закончил, она кивком головы пригласила его в зал. Все то же самое: светлые стены, темный пол, белый диван, те же белые кресла в количестве двух штук, столик из темного дерева между ними, пара книжных шкафов вдоль стен, плазменный телевизор на подставке цвета кофейного столика. И… абсолютная чистота. Поверхности блестели, диваны будто только из химчистки, на корешках книг ни пылинки. Ивану стало вдруг нестерпимо стыдно. Сколько он в своей библиотеке не убирал? Десять? Двадцать лет? Он на этот вопрос даже ответить не мог. Они сели в те самые кресла, находившиеся друг напротив друга, через столик, начиная раскладывать документы. — И так. — русский тяжко выдохнул, — Северный Поток-2? — Да, — Они поочередно начали читать друг другу содержимое документов, но у немки буквы никак не хотели складываться в слова, хоть эти документы уже были выучены похлеще собственного гимна. Моника в отношениях понимала, как пятилетний ребенок с гуманитарным складом ума, понимает все тонкости работы ядерного реактора. Никак, одним словом. Той же Италии или Франции она и в подметки не годилась. По крайней мере свои шансы немка оценивала как-то так. Может быть чуть занижая, но ни в коем случае не завышая. Перед тем как заключать какие-то ни было договора, а свадьбу Моника воспринимала, как союз, она понимала, что нужно узнать человека получше. У них был союз в 39-м, ничего хорошего из этого не вышло, а сам пакт был вымученным и неизбежным. Сейчас все должно быть по другому. Муж и жена, забавно. Германия не нашла ничего лучше, чем перечитать многочисленные романы Италии и пересмотреть кучу фильмов такой же тематики. Конечно, за две недели она бы это просто физически не успела, поэтому сконцентрирована все свое внимание на моментах взаимоотношений влюбленных. Как нужно общаться, как думать, что и как говорить. Это было своеобразным учебным пособием для неосведомленной в делах любовных немке. Для начала нужно было разговорить Ивана. Сделать это было проще простого. Ведь на вопрос «как дела?» практически все у кого на паспорте изображен двуглавый орел, отвечают сухое «нормально», а потом через несколько секунд это «нормально» начинают расшифровывать. Начиная с того, что в кофе с утра надо было больше сахара класть и носки с вечера подготовить, ведь с утра нифига не найдешь, заканчивая тем, что они родились в не самое благоприятное время, когда в созвездии Кассиопеи произошел взрыв сверхновой и это каким-то образом отразилось на созвездии Стрельца. Какое отношение Стрелец имеет к Козерогу, которым и является говорящий не понятно. — Моника! Моника! — Из раздумий ее вывел голос Ивана, который пытался до нее докричаться. — Ты слушаешь вообще? — А? Да. — Германия покрылась бордовыми пятнами от стыда. Неужели она все прослушала? — Все в порядке? Выглядишь, будто у тебя температура. — Германия не ответила, внутрене коря себя за рассеянность. Иван встал и подошел прямо к Германии. Он очень не любил, когда кто-то без разрешения входит в его личное пространство, но в чужое мог войти не испытывая ни малейших мук совести. Он наклонил свое лицо прямо к покрасневшему личику немки. «Близко! Слишком близко!» Истерично пронеслось в голове у Германии. Он обхватил своими ладонями ее розовые щеки и на пару секунд прикоснулся своими губами ко лбу немки. Тело девушки будто пронзила молния. «Что он задумал?!» — Тридцать шесть и семь. — Озвучил вердикт Россия, через пару секунд, оторвавшись от лба немки. — Что? — Она сжалась в комочек, будто пыталась защититься от него, но внутренний женский голос буквально орал на несообразительную Байльшмидт благим матом. «Дура! Это же твой шанс!» — Температура тридцать шесть и семь, - повторил Ваня. Он не воспринимал этот жест, как что-то сверхъестественное. Украина так всем Союзным республикам температуру измеряла. И Иван тоже, когда лень было градусник искать. Жалко, что себе так температуру не померяешь, не в зад же себя «целовать» и не в ногу. Неприятно, но к месту завибрировал мобильный телефон. Он избавил стран от затянувшейся неловкой паузы. Немка мысленно ругнулась и слова ее отнюдь не подлежали цитированию. Звонил никто иной, как Гилберт Байльшмидт. Германия еле сдерживалась, чтобы не сказать пару грубых словечек вслух. — М. Мо. Моника! — Сначала в трубке было какое-то непонятное мямлиние, а потом взлетел самолет. По крайней мере голос Гилберта обладал такой громкостью, что Германии пришлось отодвинуть трубку от уха. — Гилберт, ты опять? — Устало выдохнула немка потирая переносицу, краем глаза она заметила, что Иван посмотрел на нее, когда она произнесла имя непутевого братца. — Мне тут скучно и одиноко. — Гилберт был пьян, пьян взрызг, на это указывал его заплетающийся язык. «Прям как секс по телефону» — Обреченно подумала Германия. Вдруг Гилберт начал что-то мямлить и Германии пришлось плотно прижать мобильный телефон к уху. Но телефон был сенсорным и она случайно начала щекой кнопку «громкой связи». Пьяный голос Гилберта раздался на весь зал. — Сестричка моя, сеструнечка, родненькая, забери меня домой. — Задабривал и умолял. Немка заметила усмешку на губах русского, «ему смешно, а мне еще это пьяное тело на себе тащить! А может… неприятности ведь сближают, да? » Она без всяких объяснений скинула номер и с какой-то мольбой посмотрела на Ивана. Тот сразу понял ее затею — Я так понимаю, что мы идем вылавливать Гила из бара. — Он не спрашивал, а утверждал. — Угу, — немка согласилась. - Сейчас, я оденусь и идем? — Она снова посмотрела на Ивана Россия развел руками, будто давая девушке отмашку. — Надо бы его закодировать или снова сухой закон ввести. — Задумчиво протянул Иван. Когда он это сказал Байльшмидт-младшая была уже в дверях. — Если ты этого тунеядца отучишь пить, то я тебе поставлю памятник в центре Берлина и плевать на последствия! — Моника ушла на второй этаж под смех русского, довели ее загулы братца. Иван так и остался сидеть в зале, попутно собирая документы. Зайдя в свою комнату Моника, первым делом, подошла к шкафу. Оттуда она выудила обычные джинсы и черную водолазку, пару серых носков и сменный лиф. Из-за огромного размера груди, которая ничуть не уступала знаменитым украинским формам, немку постоянно преследовала просто адская боль в спине. Поэтому, когда она куда-то выходила ей надо было надевать специальный, который не давил на плечи и все туго затягивал, а дома она носила другую его разновидность намного удобнее и мягче, но совершенно не годящуюся для выхода в свет. Сняв черную майку, девушка, привычным жестом завела руки за спину, чтобы расцепить застежки. — Чёрт… — Прошипела раскрасневшаяся немка, расстегнуть не получалось. — Зацепился. — Россия! — Иван вздернул голову, когда услышал, как Германия крикнула ему. — Подойди сюда! Иван встал из-за низкого столика и, выйдя в коридор, поднялся по лестнице на второй этаж. Дверь в комнату Германии была закрыта. Он пару раз стукнул по дереву костяшками пальцев. — Моника, ты там? — Да, заходи уже, помощь нужна. — Раздалось приглушенное из-за двери. Иван резко распахнул дверь, а потом так же резко захлопнул. — Ты… же там. — Логично, не поспоришь, но Брагинский не мог из себя вытянуть хоть мало мальски связанное предложение. — Брагинский, — Германия зло сдула светлую прядь волос, что упала на раскрасневшееся лицо, стояние скрючившись в одной позе, не доставляло никакого удовольствия. — У меня застежка заела, помоги расстегнуть лифчик. — А может ты... это... сама как-нибудь? — Если не поможешь я с тобой только в нем и пойду! Дверь робко отворилась и в комнату зашел смущенный до нельзя Ваня. Немка стояла в одних штанах и в том самом бюстгальтере. — Помоги. — Жалобно проныла девушка, затекли плечи. — Мне за это ничего не будет? — Наитупейший вопрос в данной ситуации, по крайней мере так считала Моника у которой боль перешла на поясницу. — Просто расстегни, мне стоять неудобно. — Хорошо, хорошо, — Иван прикоснулся к застежкам женского белья начиная поочередно вытаскивать крючки из железных петелек, коих было целых двенадцать. «Корсет, блин, восемнадцатого века, а не бюстгальтер» Зло подумал Ваня. Он всеми силами старался не касаться бледной кожи спины, но этого не удавалось. Расправившись, наконец, с коварными перепутавшимися застежками и совершенно не понимая, как Германия их вообще застегивает, он резко убрал от нее руки. Германия повела затекшими плечами и хрустнула позвонками, как же хорошо! Иван не мог спокойно смотреть на голую спину девушки, тем более, когда она так выгибается и водит бедрами из стороны в сторону. — Я... могу идти? — Спросил он, а у самого в голове пронеслось «вот куда все капуста квашеная пошла» Германия даже забыла, что в одних расстегнутых штанах стоит в комнате с мужчиной, но ей было так хорошо, что на смущение никаких сил не осталось. — Ага. — Она промяукала это словно кошка, выгибаясь и потягиваясь похожим образом. Иван насильно оторвал взгляд от обнаженной белой спины и буквально выбежал из комнаты. — Ты спросила где он? — Они шли, точнее немка вела за собой Ивана. Иван пытался не смотреть на Монику. Даже через пуховик выделялись объемные формы. Почему они решили идти более часа, а не ехать на машине? Монике нужно было выпустить злость, чтобы не сорваться на Гилберте или того хуже, Иване. А шаг в быстром темпе этому способствовал. Было уже темно, заведения пестрили неоновыми вывесками и подсвеченными плакатами, зазывая к себе людей. Машины на дорогах были, но пробок не было. На светофорах железные кони собирались в очередь, всего по пять — семь штук. Это вам не московские пробки. — Не надо, — Буркнула немка. Она ведь куда-то его ведет. Они подошли к неприметному зданию в стеклах которого играли разноцветные огни. Приглушенно звучала клубная музыка, но она лилась из небольшого бара, что был по другую сторону, ведь дверь была зазывающе открыта. Немка привычным жестом отворила двустворчатую дверь питейного заведения. Как и ожидал Ваня большинство пьяных взглядов обратились на немку. Пройдя мимо заполненных столиков, она подошла к барной стойке, сделанной, скорее всего из какого-то не очень дорогого дерева, но стилизованной под красное. Иван, чуть помедлив пошел за немкой, краем глаза он заметил, что те люди, которые только что пялились на округлые женские формы, увидев Ивана, резко опустили глаза в пол. Наверное подумали, что он «с ней». Бармен был мужчина лет двадцати семи, с вьющимися черными волосами, которые были аккуратно причесаны и серо-зелеными глазами. В его одежде не было ничего особенного. Белая рубашка, классические брюки и фартук поверх всего. Он привычным, даже можно сказать, автоматическим, движением, натирал стаканы и бокалы. — Томас. — Она лично к нему обратилась. Человек оторвался от своего, несомненно, увлекательно дела. Увидев чуть нахмурившееся лицо немки, на его тонкие бледные губы легла усмешка. — Фрау Байльшмидт, обычно Вы приходите ровно в 1:30. — Он глянул на настенные часы, стрелки которых показывали 1:57. — Эмм... — Немка вымучено покраснела, — Были непредвиденные… обстоятельства. — Она устала выдохнула, — Просто скажи, где это недоразумение. — В караоке-зале. — С усмешкой выдохнул Томас, просматривая бокал на свет от лампы. — Oh mein Gott [Боже мой]. — Немка страдальчески уткнулась лбом в столешницу. — Посетители тоже так говорят. — Бармен взял рюмку, тщательно ее осматривая. Германия закатила глаза и плавным движением отошла от стойки. Поманив русского за собой она зашла в соседнюю комнату. Иван покорно пошел за девушкой, но в последний момент он услышал тихий свист. Это бармен ему свистнул. Иван с немым вопросом посмотрел на него. Парень качнул головой на проем, где скрылась девушка и поднял на обоих руках большие пальцы вверх своей мимикой лица, будто говоря ему «красавчик». Иван сначала не понял. Потом понял. Он указал пальцем на себя, затем на проем двери и отрицательно покачал головой. Бармен махнул рукой, типа «Ты че тут заливаешь» и обернулся к недотертым стаканам. — Брагинский! — Услышал Иван пронзительный возглас немки и пошел в ту самую дверь. Этот зал был меньше и людей в нем тоже было меньше. Второе обстоятельство можно было объяснить двумя причинами: Первое — здесь не было алкоголя. Второе — здесь был Гилберт. Поющий, мать его, Гилберт. Говорите, что Китай мастер пыток? Это Вы еще бухого экс-Пруссию в караоке не слушали. Жил бы он 65 миллионов лет назад. Иван бы с точностью назвал вам причину вымирания динозавров. Пел он какую-то типичную для караоке песню, благо на немецком. С облегчением подумала Моника. Помниться, он пару недель назад полтора с лишним часа упрашивал диджея поставить ему «Рюмка водки на столе», это при условии, что в самом Гилберте было около двух литров данного напитка. Oh, Himmel, was hab' ich getan, getan? Die Liebe war schuld daran. Oh, Himmel was hab' ich getan, getan? Die Liebe war schuld daran. Напевала пьяная тушка. Люди в зале сидели с самыми что ни на есть страдальческими лицами. Они ждали своей очереди. Ведь пьяный разум говорил им, что самое время спеть. Но пруссак надежно оккупировал микрофон вот уже на протяжении получаса. Диджей устало оперся на стол, уставая перематывать песню в пятнадцатый раз. Он молился Христу, Аллаху, Будде, да кому угодно лишь бы эта какофония кончилась, хоть макаронному монстру, честное слово. Его божеством стала Моника, которая решительно подошла к старшему брату и вызвала у того из рук «орудие пыток». — Моника? — Пруссия пьяно улыбнулся, покачиваясь на ватных ногах. Но потом он резко замотал головой и потянул белые руки к микрофону, что был в руках у младшей. — Я еще не допел. — Область моя заблудшая, — Рядом с разъяренной и смущенной Моникой появился Иван сверкающий своей неповторимой улыбочкой Такого поворота Байльшмидт-старший точно не ожидал. — Ванюша? — Что мы говорили о «Ванюше» в адрес русского от пруссака? Несмотря на возмущения пруссака и его слабые попытки отбиться, русский спокойно поднял его «промаринованное» тельце и закинул оное к себе на плечо и, развернувшись на 180 градусов, пошел на выход. В зале раздались искренние восторженные аплодисменты, кто-то даже свистел, это был диджей. Германия перевела взгляд на Ивана, который в этот самый момент скрылся за дверью, «так все просто?», не поверила своим глазам немка, но в следующую секунду положила микрофон на стол и выбежала вслед за Россией, под улюлюканье поддатых, но счастливых людей. — Куда сгружать это чудо... вище? — В последний момент поправил себя русский. Обратно они ехали на такси. Они были уже в доме немки, через пару часов забрезжит рассвет, поэтому и у Ивана и у Моники был немного помятый и сонный вид. Чего не скажешь он прусскаке, который без стеснения дрых на Ивановом плече, пуская слюни на его джемпер. — Да прям на диван бросай, — неопределенно махнула она на тот самый белый диван. Иван швырнул свою область на мягкие подушки. Великий, несомненно бы возмутился таким неподобающим отношением к своей выдающейся персоне, но тот был бессовестно пьян. — Справишься? Я могу его к себе в номер забрать. — На самом деле Иван очень боялся, что Гилберт взболтнет чего лишнего об их коллективном разговоре в кафе. — Завтра Венгрия придет и устроит ему «протрезвляющие процедуры», так что не надо. Чай будешь? — Она развернувшись пошла на кухню. — Нет, — Русский зевнул, даже не стараясь прикрыть рот рукой. — Завтра собрание в девять, а уже, — он посмотрел на свои наручные часы, — Ого! Полпятого! Я пожалуй пойду, хоть чуть вздремну, не хочется получать нагоняй от президента. — Ага, а я от канцлера. — Какая-то стена между ними в один момент испарилась, чтобы узнать человека надо с ним выпить, ну или не спать двое суток. — До завтра, — бросил напоследок Иван, садясь в такси, что уже ждало у входа. — Да, до завтра. — Германия проводила взглядом машину, удаляющуюся по пустым, ночным дорогам. Закрыв дверь на ключ и пройдя мимо храпящего братца, она поднялась на второй этаж, заходя в свою комнату. Надо же еще отчет на завтра подготовить! — судорожно пронеслось у немки в голове, за которую она и схватилась. — Хотя? — Она сказала это в голос, внутри девушки была внутренняя борьба. Она лениво улыбнулась — Да пофигу! — Она презрительно махнула в сторону своего рабочего стола и, сняв с себя одежду, рухнула в уютную кроватку. — Эх.. Россия! Вот как ты на меня влияешь! — Она была более чем уверена, что Иван тоже не станет утруждать себя разбором бумажек. На следующий день у Боссов проводились встречи с глазу на глаз, а страны решили снова сесть «компанией». Ничего нового: два часа ора, пара синяков и ссадин и ноль результата. С жуткой слабостью от двухчасового сидения на одном месте и с каким-то моральным подъемом, к нему сегодня никто не лез, ведь обсуждали ситуацию вокруг Северной Кореи, он дошел до кофе-автомата. На апатии Ивана сказывалась бессонная ночь. Проделав парочку не сложных махинаций и заполучив вожделенный капучино с максимальной порцией сахара. Брагинский подошел к окну, наслаждаясь видом на ухоженный немецкий город. От обилия белого в голову сразу полезли мысли о свадьбе, но Иван их всячески отгонял. «Мороз и солнце; День чудесный!» Пронеслось в мыслях у Ивана. Так спокойно, непринужденно. — Рашка! — Донесся громкий женский крик с конца коридора. «Да нихера он не чудесный» Обреченно подумал Иван. Буквально на скорости света к нему подбежало мировое недоразумение, то бишь Америка. Она была одета в темные штаны и белую рубашку. Поверх этой самой рубашки на плечах у американки висела ее любимая кожаная куртка. Иван понял, что спокойствие на такой лирической ноте закончилось. Америка уже хотела начать говорить, но Иван ее перебил. — Ну, что ты мне новые санкции пришла предоставить? За Лимпопо* и Кыргбекистан**? Или что еще? Она так и осталась стоять с открытым ртом. Она о политике, тем более о такой щекотливой теме, как ее необразованные сенаторы в этот момент и не думала. — Почему ты так решил? — Она немного нахмурилась и надулась словно хомячок. — А мы с тобой о других темах говорить можем? — Голос России приобрел насмешливый тон. — Я что не могу спросить, к примеру, как у тебя дела? Или просто поговорить? Иван тупо смотрел на американку, а потом… рассмеялся. «Нет! Ну Вы смотрите на него. Я тут ему душу изливаю. Первая подошла. А он ржет, как конь!» Зло подумала американка, не замечая, что она уже багровая от гнева. А русский все не останавливался. Стаканчик правой руке опасно покачивался и Америка переживала, как бы он тут все не залил вместе с ней и собой. Левая рука Ивана опиралась на низкий подоконник. Эмили скрестила руки на груди и буравила дырку в России, взглядом ясных голубых глаз. Когда «конская опера», как мысленно выразилась американка, прекратилось. Иван выпрямился и зачесал свободной рукой, растрепавшиеся волосы. Внешне он был спокоен, но веселые искорки плескались в его аметистовых глазах. — Неужто ярчайшая представительница «исключительной нации» снизошла до «Империи Зла»? Ты еще скажи, что мы друзья до гроба и ты обо мне беспокоишься. — Русский сделал к ней широкий шаг и довольно грубо хлопнул ее по спине, что девушка чуть не упала. Она указательным пальцем правой руки поправила слетевшие с носа очки, которые держались только лишь на дужках. — Рассмешила ты меня конечно, — Русский продолжал посмеиваться. Видимо этот фатальный удар, был для Ивана своеобразным «дружеским хлопком». Америка подумала, что эта одна из причин того, почему от него вся Прибалтика шугается. Один такой «хлопочек» и Латвия пополам сломается. — Смешно. Смешно. — Еще раз повторил свои слова Иван. Он одним глотком допил теплый кофе и выбросил картонный стаканчик в мусорное ведро, что стояло тут же, около автомата. Он отошел от американки и оглядев ее своими веселыми глазами, пошел по коридору. С каждым стуком подошвы ботинок об кафель он отдалялся от Эмили все дальше и дальше. Она сначала поверить не могла, этот медведь ее даже слушать не стал! Каков наглец! Ей срочно нужно было кому-нибудь выговориться.