Bitter poison of love.

Во рту все тот же привкус: собственные слезы, речная вода и чужая кровь. Кровь того, кого он так старательно желал убить, не оставляя следов своего гнусного преступления. Он хотел, чтобы только лишь вода запомнила его кровь, унося тело течением туда, откуда выхода уже не будет. Смерть - лишь новое начало. Последний глоток воздуха он делает перед тем, как уйти на дно, следом, не оставляя за собой следов пребывания на пирсе. Черт, как же темно. Рывок вперед, не смотря на задеревеневшие от холода мышцы, а затем обхватить тело, что уже было почти предано дну. Тут все темнее. Темнее, чем пару метров вверх. Кажется, что последние пузырьки воздуха уходят вместе с жизнью мэра, но Эдвард вытягивает его на спасительную поверхность. Борись, борись, борись. Борись, если ты правда меня любишь. Эд судорожно делает две вещи: вытягивает Кобблпота следом и глотает воздух, словно воду в пустыне под раскаленным солнцем. Он больше не ощущает холода. Или это потому, что змеи - существа хладнокровные?

Есть ли кто-нибудь здесь? Слышит ли меня хоть кто-нибудь? Знает ли кто-нибудь, действительно ли это конец начала? Тихий звук одного вздоха — Вот всё, чего мы ждём порой, Иногда тот единственный, кого берём с собой, Меняет каждого, кто был с нами прежде...

Вытягивая бледное и ледяное - какое же оно ледяное, - тело на берег, до которого доплыть еще хватило последних сил, но понимает, что пульса уже нет. Освльда больше нет. А после... после он просыпается. Холод пробирает до костей, заставляя дрожать и натягивать одеяло до самой макушки, содрогаясь от наваждения. Казалось, что во рту действительно был привкус железа и собственных слез. И впрямь - во сне Нигма прокусил щеку, а слезы и правда текли из его глаз, скорее, как он пытался убедить себя, машинально. Закрывая глаза сейчас, посреди ночи, когда за окном лил ливень, он боялся лишь одного - потерять его действительно навсегда, стерев даже из воспоминаний. И плевать, если Освальд захочет его убить, - Эд уже сам сам хочет пустить себе пулю в сердце следом, на том же пирсе, следом за ним, если Кобблпот мертв. Именно сейчас Эд осознал, что убил того, в ком нуждался. А Изабелла - лишь предлог того, кто сидел в нем, усмехаясь тому, как хладнокровно Нигма нажал на курок.

Это всё, чего ты хотел и чего не желал, Одна дверь с размаха открывается, другая — закрывается, Некоторые молящиеся находят ответ, А некоторые — никогда его не узнают, Мы держимся и отпускаем.

********** Заснуть он так и не смог, потому что каждый раз, хоть на мгновение закрывая глаза, он видел лишь картинки. Спасибо призраку Освальда, что явился спустя месяц всех событий. Он все еще слышит, как волны разбиваются о причал, заглушая дыхание двух людей на пирсе: холодного убийцы и влюбленной жертвы, которая могла, но - о, какая ирония, - не оказала сопротивления. И бежать ему было некуда. Ни от любви, ни от смерти, хотя это и было одно и тоже. Слова теряются где-то среди шума волн, криков чаек и мерного биения прохладных капель дождя о деревянный причал. Бессилие окутывало обоих. Одного - потому что иного (какая великолепно-красивая ложь) выхода нет, кроме как убить его, а у второго - невозможность заставить поверить и опустить холодящее пальцы оружие. Предательство отдает куда между ребер болью, заставляя ноги налиться холодным железом, а горло сковать такими же ледяными цепями, как и взгляд того, кого он любит больше всего - больше, чем власть, больше, чем деньги, больше всех своих мыслей, которые он лелеял с самого детства, больше, чем авторитет заработанный усиленным и тяжким трудом годами. Освальд до последнего вдоха не хотел верить в то, что его любовь его же и погубит. Что тот, ради кого он был готов пожертвовать всем - уйдет отсюда один, отправив одну пулю в тело друга, оставляя ее в нем. Он не верил, но реальность била по щекам не хуже самого Нигмы. Эд и сам прекрасно знал, что напущенное - о, как же легко оказалось солгать, - спокойствие отдается в сердце Кобблпота птицей в клетке. Но так было нужно, а кому? Чёрт его знает. Чёрт, что сидел в нем. Тошнота в горле была у обоих. Жуткая реальность била по вискам и самого убийцу. "Я убивал раньше" - звучит из уст так правдоподобно и сладко, словно он не пожалел ни об одном убитом своими руками человеке. Вкус презрения подобен вкусу слез, или это они и есть? Разве люди без сердца умеют плакать? Надежда в голосе Кобблота снова режет сердце ножами. Смерть от тысячи порезов. В тот день погибли они оба. - Эд... Мы же друзья, - тихо шепчет Освальд, позволяя последним словам утонуть вместе с криками чаек где-то между волнами. - Друзья, - презренно фыркает Эд, искривляя губы в такой горькой усмешке, - друзья же всегда убивают друга, ведь так? - Меня не купить, - тихо шепчет Освальд с хрипотцой, - но можно почувствовать с первого взгляда... Эд грубо обрывает его слова, а в голосе слышен метал. - Не любовь была твоим мотивом погубить мою жизнь, а эгоизм и тщедушная ненависть! Освальд смеется, ведь это такая ирония - он отвечает за то, что любит другого человека. Умирает, потому что просто хочет стать счастливым. А Эд и видеть этого не хочет. Месть с привкусом пороха. Выстрел разрезал шум прибоя, вой предгрозового ветра и гром где-то между туч. По телу вдруг прошло тепло - силы находятся лишь для того, чтобы ощупать живот, - разливается от груди и ниже. Ярко-алое пятно начало стремительно расползаться по белоснежной рубашке, - как эстетично, - которая и без того была мокрой от слез и дождя, что капал откуда-то с небес. Дежавю уходит куда-то вдаль, оставляя за собой след параллели. Но почему тогда, стоя на смертном одре, он думает лишь о том, как безупречен его убийца? Его. Ресницы начали дрожать, а сам он слегка улыбнулся, чуть закрывая глаза. "Умирать не весело, Освальд". [А может и весело?] - шепчет "разум", но сердце кричит от боли, ведь он хватает его за рубашку, комкая ее на груди, в последний раз. Последний раз смотрит в глаза, что смотрят в собственные с такой... любовью? - Почему ты не ненавидишь меня, Освальд? - губы шепчут сами, а имя... так и застывает привкусом соли и гибискуса - их любил Освальд, - на губах. - ....Я ничего не стою для одного, но бесценна для двух... - заканчивает он фразу, булькая кровью в голосе. - Любовь... - тихо шепчет он в его ухо, а затем сталкивает и без того не сопротивляющееся тело в ледяные лапы смерти. Вода забрала все желание бороться, и Эд все еще в своих снах видит тянущиеся к нему руки, даже в такой момент молящие о помощи. И лицо, которое стремительно уносит течение. Освальд понял, что у его смерти были каре-черные глаза за стеклами очков, которые искажали только не то слезы, не то капли дождя. Но все же, последней мыслью бывшего преступного авторитета Готэма была "я люблю тебя", застывшее на губах. Почему он был все еще способен любить? Потому что наконец-то в его жизни появился кто-то, кто знал его таким, какой он есть. Потому что он был по истине счастлив.

Порой мы обнимаем ангелов, И мы никогда даже не знаем, Не знаем, что будем это делать Но мы знаем, что Мы просто не можем дать ему показаться.

********** Наваждение от сна никак не спадало. Эд стремительно поднялся на ноги, касаясь ими ледяного, словно вода в той реке, пола. Он подходит вновь к зеркалу, желая увидеть лишь Освальда, чтобы снова убедиться в том, что стоит его искать. Хотя и так знал - стоит. [Совесть мучает?] До боли неприятный голос - собственный, - режет слух как-то по особому. - Чего ты хочешь? - уже беспрепятственно приняв своего второго я, шепчет Эд одними губами, зная, что он услышит. [Я знаю, почему тебя съедает чувство вины], - улыбается его отражение, когда Эд открывает глаза. - Удиви. [Ты понимаешь, что малыш-Оззи убил ради собственного счастья, как и ты сам]. - Что ты несешь... Заткнись. [Правда глаза колет? О, вспомни, за что ты убил офицера Догерти? Ради Кристин, чтобы та была твоей. Разве нет?] - Он.. бил ее. [Оправдания! А теперь запомни одну фразу - борись за то или того, кого ты любишь. Но нет, уже ведь п...] Второй не успевает договорить, как Эд начинает сердиться, повышая голос и тыча в зеркало пальцем. - Заткнись! Ты ничего не знаешь обо мне! [Уверен? Я - это ты. И... О, убивать ради собственного счастья - вершина двух эгоистов. Вы стоили друг друга, пой...] Слова вновь прерываются ударом кулака о стекло, что разбивается, а осколки падают прямиком в раковину. К Эду приходит осознание.

Это всё, чего ты хотел и чего не желал, Одна дверь с размаха открывается, другая — закрывается, Некоторые молящиеся находят ответ, А некоторые — никогда его не узнают, Мы держимся и отпускаем. Отпускаем...

********** Освальд знает все: от тональности в голосе "абонент временно недоступен" до количества гудков, пока этот самый голос не скажет о том, что попытки дозвониться тщетны. Зачем? Зачем снова звонить тому, кто убил тебя? Освальд, почему ты все еще любишь его? Он не знал ответ. Да, у него было множество причин его ненавидеть, от игнорирования звонков до двенадцатичасового опоздания на ужин, на который он обещал прийти; от "кажется я влюблен" и до "произошло недопонимание"; от собственных недосказанных слов и беспокойного сна на диване до спланированной мести; от "ты нужен мне, Эд" до "я не люблю тебя", так режущих сердце; от игры с по-детски наивными и самыми чистыми, искренними чувствами до пощечин и ударов, до калейдоскопа красок перед глазами; от затянутого до самого почти что удушья галстука и до " ты готов пожертвовать всем, ради себя. Даже мной"; от "ты не изменишься" до сброшенного в воду собственного тела, зная, как сильно Пингвин ее боялся; от выстрела в живот и до... до сиюминутной мысли о его прекрасных чертах. Пингвин, лежа в кровати с множеством шрамов на животе - Эд не задел выстрелом жизненно-важные органы, - после нескольких операций, все еще думал лишь о том, ПОЧЕМУ он не может его ненавидеть, хотя должен? Пальцы все равно вновь набирают его телефон, выученный наизусть, пусть ему твердо сказано - никакого волнения, только отдых и длительное восстановление. Он всегда будет любить его. Только его.

Это всё, чего ты хотел и чего не желал, Одна дверь с размаха открывается, другая — закрывается, Некоторые молящиеся находят ответ, А некоторые — никогда его не узнают, Мы держимся и отпускаем.