Мой мир

После завтрака Франкенштейн, как обычно, переносит Рея из столовой на балкон, в кресло. Утро выдалось прохладным, а потому дворецкий накрывает своего подопечного пледом, прежде чем оставить его в уютном одиночестве. Рей тихо благодарен ему за это, как и за всё, что тот делает для него. Хотя юношу до сих пор немного смущает необходимость перемещаться из комнаты в комнату на руках Франкенштейна, он ничего об этом не говорит. Всё равно свободу в передвижениях он не может получить даже с помощью коляски, которая использовалась для его транспортировки из больничной палаты в расположенный в глухом лесу особняк Кадисов, а также сюда. Нет уж, лучше на руках Франкенштейна, как в детстве, словно он просто чувствует недомогание, которое скоро пройдёт, чем как потерявший смысл жизни калека (кем он, собственно, по сути и является), которому больше не доверят управление даже таким откровенно нехитрым транспортом. Закрывает глаза. Открывает. Домофон заливается с утра пораньше: разумеется, на экране неугомонные дети. Пора отправляться в школу. Рей ставит опустошённую чашку на стол и поднимается, оставляя своё любимое кресло. Сейра и Регис также встают на ноги и следуют за Ноблесс, который, как всегда чуть помедлив, торжественно открывает дверь и выходит на улицу. — Привет, Рей! Ну как, соскучился по учёбе? — задорно спрашивает Шинву. Рей знает, что это в большей степени риторический вопрос, а потому можно и не отвечать на него вслух. — Сейра, Регис! Привет! Поспешим! Не хватало ещё опоздать, ведь сегодня на воротах… И как он умудряется столько болтать, при том успевая смеяться над своими и чужими шутками, беспорядочно размахивать руками и даже немного подпрыгивать на одной ноге, а так же завязать распустившийся от такого попустительства шнурок на ботинке? Удивительно беспокойный ребёнок. Разумеется, из-за такого к началу занятий большей части его энергии как не бывало. Но какой же он всё-таки живой и яркий, под стать необычному для этих мест цвету своих волос. Рей проходит в класс и занимает своё место, вполуха прислушиваясь к болтовне ребят. Вот слышится их смех, затем — голос возмущённого Региса, который начинает что-то им доказывать. Этот спор продолжается вплоть до звонка — только после этого разрешенное одной спокойной репликой Сейры противостояние затихает, и все рассаживаются за парты. Ветер, ворвавшийся в открытое окно, ерошит ласково волосы Рея, и кто-то в классе не сдерживает восхищённого вздоха: они, конечно, уже более-менее привыкли к почти нереальной красоте «студента по обмену», но игнорировать её полностью невозможно. Закрывает глаза. Открывает. С кухни доносятся звуки: стук ножа по доске, чуть слышное бряцанье металла о керамику, шипение масла на сковороде. Франкенштейн готовит обед. Как всегда, наверняка умудрится сделать что-то невероятное из кучки обыденных продуктов, чтобы порадовать своего Мастера. Рей не совсем понимает, что движет этим человеком, добровольно запершим себя с ним в квартире и не покидающим её ни на секунду — даже необходимые вещи и продукты им доставляет кто-нибудь из наёмных работников Кадисов, — но предполагает, что здесь, как и в придуманном мире, дело в бесконечной преданности дворецкого. Рей считает, что не заслуживает этого, и даже говорил об этому Франкенштейну, но тот остался непреклонен и даже пожурил своего подопечного за недоверие. «Я вас не оставлю, Мастер. Никогда». Эти слова заставили юношу смутиться и пробормотать скомканные слова благодарности, уткнувшись лицом в плечо своего слуги (на что тот лишь понимающе усмехнулся). Он не смог сделать выбор за себя, так что не имеет и права решать за других. Во время приёма пищи в голову юного Кадиса приходит появляющаяся периодически там идея. Желание. — Почитай мне что-нибудь, — просит Рей. Сам он не может этого сделать: слишком слаб, ещё не восстановился достаточно, и вряд ли это когда-нибудь произойдёт. Запас жизненных сил в обоих мирах — настоящем и выдуманном — подходит к концу, а потому лучше послушать негромкий, завораживающий интонациями голос Франкенштейна, чем позволить себе окончательно замкнуться в крошечном мирке с пухнущей от недостатка информации головой. — Конечно, Мастер, — дворецкий подходит к книжному шкафу, окидывает взглядом полки и тянет руку к одной из них. — «Оливер Твист»? — на что Рей кивает, и вскоре знакомые с детства строки начинают звучать в тишине гостиной. Эта квартира должна была стать подарком от родителей на его совершеннолетие, а стала последним пристанищем когда-то мятежной души. Франкенштейн читает на протяжении трёх часов, периодически останавливаясь, чтобы выпить немного воды. И как раз к тому времени, когда школьники должны возвращаться домой после учёбы, Рей вновь оказывается на балконе. Он ждёт их, но у природы свои планы на этот день: неожиданно поднявшийся сильный ветер бросается на юношу, и тот, глухо вскрикнув, отшатывается, едва не выпав из кресла, закрывает в ужасе рукой лицо… — Мастер! — его тут же подхватывают, прижимают к себе, обнимают, пряча от агрессивного внешнего мира и создавая иллюзию безопасности. — Всё в порядке. Я здесь. Мастер, вы дома, с вами ничего не случится. С ним уже всё случилось. — Я… в порядке, — он, наконец, берёт себя в руки и прекращает вырываться, позволяя усадить себя назад. — Спасибо. — Не стоит вашего беспокойства. Вы точно в порядке? Может, лучше сегодня переждать в гостиной? — Нет… нет, всё хорошо. Я останусь тут, — и немного улыбается, чтобы показать, что всё под контролем. Франкенштейн ещё раз окидывает его тревожным взглядом, качает головой и уходит, чтобы продолжить заниматься своими делами. Чёртов ветер.