Мой мир

Франкенштейн не понимает, что происходит с его подопечным. С того самого дня, как Рейзел преодолел свою боязнь высоты в этой квартире и остался на балконе на несколько часов, начала твориться какая-то чертовщина. Признаться, дворецкий тогда боялся, что юноша решится покончить с собой — уж промелькнуло что-то такое на его лице перед тем, как Франкен оставил его одного, — и потому приглядывал вполглаза за ним в тот день, но Кадис сидел в кресле неподвижно несколько часов подряд, и его слуга забеспокоился. — Мастер, вам что-нибудь нужно? — как бы невзначай спросил он, подойдя ближе, и взглянул на Рея. Его поза была расслабленной, лицо спокойным, а взгляд — направлен в никуда, словно юноша уснул с открытыми глазами или и вовсе был мёртв, но грудь вздымалась в такт мерному дыханию, и глупое предположение было тут же отброшено, не успев толком оформиться. — Мастер, что-то произошло? — Франкенштейн даже провёл рукой перед глазами подопечного, привлекая его внимание, даже легонько потряс его за плечо, но это не вызвало никакой реакции. — Мастер? Мастер, с вами всё в порядке? В этот момент Рейзел моргнул, и его взгляд тут же стал осмысленным. Он с некоторым недоумением посмотрел на Франкенштейна, и тот повторил вопрос. — А? — он выглядел растерянным. — Д-да, я просто немного задумался. — Вы как будто были немного не в себе, — чуть нервно хмыкнул дворецкий. Ничего себе «немного задумался»! Это больше походило на какой-то транс. Но ответов на произошедшее ждать явно не стоило, и потому пришлось срочно переводить тему на нейтральную. — Не желаете ли отобедать? С тех пор Рея можно было безбоязненно оставлять на балконе — едва оказавшись там в одиночестве, он снова впадал в этот свой транс, замирая бездушной куклой в кресле, и лишь ему одному было известно, где сейчас витали его мысли. Гораздо хуже было то, что ему случалось так выпадать из реальности где-нибудь посреди разговора, но с этим ничего нельзя было поделать. Франкенштейн советовался с психологами и просто знающими людьми, но те не могли ему подсказать ничего толкового. А вскоре случился первый приступ. Это произошло поздно вечером, когда Рейзел на несколько часов впал в свой транс после ужина, а потом, вернувшись в реальный мир, пожаловался на плохое самочувствие. И закашлялся, прикрыв рот ладонью, да так, что даже через плотно сжатые пальцы брызнула кровь, запачкав скатерть, ковёр и его одежду. Этот кашель, по словам Кадиса, будто выворачивающий его наизнанку, длился минут пять-десять, но и этого им хватило сполна — для первого-то раза, — чтобы не на шутку перепугаться, причём обоим сразу. Вообще, по словам медиков, этого следовало ожидать, но дворецкому всё казалось, что обошлось, и рано или поздно его подопечный сможет восстановиться, а там — и встать на ноги, но произошедшее подтвердило: этот юноша обречён. И с каждым разом эти его приступы становились всё жёстче, терзали больное тело всё интенсивнее, и приходилось применять действующие всё сильнее и сильнее медикаменты. После самого тяжёлого из них Рей даже не мог впадать в эти свои трансы, что явно его беспокоило — он хлопал периодически глазами, жмурился, когда думал, что Франкенштейн это не замечает, но результатов не добивался, лишь изводил себя всё сильнее. И когда дворецкий, наконец, обнаружил подопечного, расслабленно созерцающего бесконечность, он смог ненадолго выдохнуть — ровно до того момента, как это чёртово состояние закончилось, и Кадис прохрипел его имя из последних сил. Франкенштейн ненавидел трансы Рейзела, которые, по мнению первого, приносили последнему в итоге лишь боль и страдания, сокращая его и без того невеликий срок жизни, но не мог ничего с ними поделать, поскольку на попытки заговорить об этом юноша делал вид, что не понимал, о чём вообще речь. Но и это ещё не всё, ведь иногда он вёл себя чертовски странно. Например, здоровался с некоторыми людьми, приходящими в их квартиру по какому-либо делу, хотя никогда до того их не видел. Первый раз это произошло, когда Франкенштейн вызвал компьютерных дел мастера, чтобы тот починил ноутбук, посредством которого дворецкий обычно связывался с внешним миром в целом и отчитывался перед старшими Кадисами в частности. Они сидели в гостиной, когда раздался звонок в дверь, и Франкенштейн поспешил в прихожую, чтобы открыть. Присланный парень, высокий худощавый брюнет с модной причёской и выкрашенной в белый прядью волос на чёлке, поздоровался с ним, сообщил цель своего визита и был пущен в квартиру. Он разулся и готов был проследовать на кухню, где — подальше от Рейзела, которому вся эта техника лишь вредила, ухудшая состояние — находился ноутбук, как… — Тао. Они одновременно повернулись в сторону сидящего на диване юноши, который увидел вошедшего в открытую дверь. Рей, приветствуя, кивнул ему и отвернулся, словно сделал своё дело и перешёл к следующему. Серьёзно, никто из них не заметил бы этого, если бы Кадис не подал голос. — Вы знакомы? — уточнил на всякий случай Франкенштейн, но удивлённый компьютерщик ответил отрицательно, хотя, как ни странно, его действительно звали Тао. — И раньше нигде не встречались? — опять мимо. Где же тогда Мастер мог встретить этого человека, к тому же, узнать его издалека и назвать по имени? Схожим образом были походя поприветствованы в процессе жизни в квартире мисс Сейра (принёсшая документы из больницы платиновая блондинка, которую Рейзел поверг в смущение замечанием о кулинарии), Такео (новичок из службы безопасности, заглянувший, чтобы представиться Франкенштейну), а также почему-то названный М-21 мужчина, который тоже некоторое время стоял на страже покоя юного Кадиса и его дворецкого. Причём сам юноша словно даже и не знал, что эти люди приходили к ним, никак не затрагивая их личности в дальнейших разговорах. Он… как будто не помнил этого. — Разве к нам кто-то сегодня приходил? — искренне изумился Мастер на осторожный вопрос (после отбытия мисс Сейры) о том, как ему сегодняшняя визитёрша. Вся эта загадочность бесила Франкенштейна. Он ненавидел это и думал, что ему надо было действительно уходить в медицину, а не идти проторенной дорожкой — по стопам отца, — ведь тогда у его подопечного мог бы быть шанс на излечение. Если бы он только знал, что ему понадобится эта наука! Если бы он только знал, что произойдёт… да к чёрту медицину, он бы просто не позволил братцу Рейзела и на шаг к тому приблизиться в тот злополучный день, предотвратив эту трагедию!