Мой мир

— А Рею до сих пор нехорошо? — Похоже, не особо. — Рей, ты в порядке? — засыпают его вопросами дети, стоило лишь Ноблесс появиться. Он кивает. — Выглядишь, честно говоря, не очень, — говорят ему. Он знает, но что толку с этих знаний? Его срок уже вышел, он уже чувствует приближение конца, и если вдруг случится битва — ему не выйти из неё живым. И всё же сбегать он не будет, а постарается прихватить с собой в вечный сон как можно больше противников. Ещё пару минут назад вокруг него скакал Франкенштейн (внешне это, разумеется, выглядело совсем иначе, и не сведущему бы показалось, что он спокойно курсирует по своим делам по лаборатории и говорит со своим Мастером с лёгкой ноткой беспокойства на лице), в панике предлагая варианты — один абсурднее другого — и получая на них неизменный отказ. Дети пришли очень вовремя: Рей, хотя и позволял себе болезненно морщиться от ощущения того, как скручивает и разрушается всё внутри, и сам уже начинал было нервничать, чувствуя коктейль эмоций, бушующих в душе контрактора. Сейчас же тот немного угомонился, занявшись привычными вещами, и у Ноблесс получилось натянуть маску несокрушимого спокойствия, чтобы насладиться последними днями жизни в целом и часами, проведёнными в приятной обстановке, в частности. На сей раз дети не стали задерживаться надолго: узнав, что самочувствие их друзей оставляет желать лучшего, они пожелали им скорейшего выздоровления, и отправились по домам. Сейра, Регис и юный Кертье вызвались проводить их. — До встречи, Рей! — Поправляйся! — Ага, чтобы порубиться с нами в комп! — Пока-пока! Какие они всё-таки… живые. Рейзел же уже чувствует себя мертвецом, поэтому стремится привести свои дела в порядок и посетить дорогие сердцу места. Лукедония далеко, поэтому… почему бы не побывать в школе, например? Франкенштейн, разумеется, сопровождает его, а на территории «Е Ран» находится неизменное почти-человеческое трио и глава клана Блостер — на него, кажется, недавно Тао «оставил школу», чтобы забрать их с острова. Короткий обмен любезностями — Ноблесс улыбается тому, как искренне беспокоятся о нём и жалком состоянии его здоровья подопечные, — и вскоре он, попутно отвечая на вопросы контрактора, усаживается за парту в пустом классе, отмечая, что без учеников и (уж тем более) ночью это место выглядит совсем иначе, не так, как ему хотелось бы его видеть. И потому он закрывает глаза. Открывает. Тут всё точно так же: верный дворецкий устраивает «танцы» вокруг его постели, готовый в любой момент сорваться и звонить в скорую, тело мучает боль, накатывающая спазмами, волнами, и Рей может даже вести отсчёт, чувствуя, как она приходит и уходит. Он старается не проронить и звука лишнего, но не может так же совершенно прятаться за маской, как в выдуманном мире — хотя и там его дрянное состояние замечают на редкость глазастые детишки. — Франкенштейн, не надо, я сам, — морщится Кадис, когда тот его пытается кормить с ложечки, как беспомощного младенца. Сам берёт приборы, хватает крепко трясущимися руками, подносит ко рту… ест терпеливо, медленно, тщательно пережёвывая — а куда здесь торопиться? Ему удаётся одолеть примерно половину порции, когда начинается новый приступ кровавого кашля. Теперь еда безнадёжно испорчена, и постель тоже приходится менять. Закрывает глаза. Открывает. — Вот… — Франкенштейн привычно подаёт платок. Рейзел аккуратно промокает рот и подбородок, стирая кровь, и немного косится на контрактора: стоит, чуть поджав недовольно губы, но уже молчит, никак не комментируя ситуацию. Однако Ноблесс не даёт ему долго обдумывать происходящее, спрашивает, не найдены ли часом какие-либо следы его дорогого друга Музаки? Разумеется, нет. Но этот вопрос позволяет немного разрядить обстановку. Рей чувствует, что он непривычно разговорчив, и сам не знает, к кому именно относятся его последние слова: «Надеюсь, он… не опоздает», — то ли к Музаке, то ли к Раджеку, от которого вестей о первом так и не поступало. В любом случае, он хотел бы успеть попрощаться с обоими. Он уверен, что в том, что произошло тогда с Музакой, в том, что тот обвинил весь род человеческий в своей потере, есть какая-то чудовищная ошибка. Однако сказать об этом не может: нет доказательств, и уже вряд ли появятся. Нет, конечно, все свидетельства налицо, но что именно толкнуло друга ненавидеть ВСЮ расу, а не отдельных её представителей? Ноблесс понимал смысл мести убийце и не возражал бы, выбери эту позицию Лорд оборотней, но бессмысленно вырезать под корень тех, кто, к тому же, заведомо слабее тебя… он мог принять это, но не допустить. И не переубедить ведь. Уже просто не успеть.