Мой мир

Ноблесс сидит в кресле, полуприкрыв глаза. Он устал и измучен, но что-то в нём всё же продолжает цепляться за жизнь — наверное, извечное его упрямство, стоившее жизни многим, включая и дорогих его сердцу. Он отослал Франкенштейна, чтобы тот мог занять себя ещё чем-нибудь помимо излишнего беспокойства и суеты. Он… чувствует силу, такую знакомую, и в то же время… — Раскрея? — вскинув голову, сам у себя спрашивает Рейзел. На пороге смерти он неожиданно обнаружил дурную привычку разговаривать с собой вслух, и она ему не нравится, но бороться с ней не имеет смысла. Вот как. Пришла попрощаться, выходит. В некотором роде это приятно, но нужно ли ей смотреть на жалкую гибель старика, каковым себя чувствует — да и является, если быть откровенным — Ноблесс? Ему остаётся только принять её волю. Он всегда принимает чужие решения, не оспаривая их, даже если они ему и не нравятся, потому что однажды уже принял своё, которое никогда себе не простит. Лорд появляется в сопровождении охающего и стенающего Кериаса и неизменного Геджутеля, а также — что немного неожиданно — потрёпанного трио. Однако Рей не видит всего этого, поскольку даже не вышел встретить гостей, он забился в нору, где дожидается своего конца. Наконец, Раскрея появляется на пороге его нынешнего убежища, подходит ближе и замирает, рассматривая. Увиденное ей явно не нравится. — Кадис Этрама Ди Рейзел, — говорит она, приветствуя, и добавляет со странной смесью недовольства и наносного презрения. — Смотреть тошно. Отчитывает его, как ребёнка. — Чем обязан вашему вниманию? — настороженно спрашивает Рей просто чтобы остановить её, пока Лорд не наговорила ещё больше глупостей. Та снова язвит — по инерции — и обнажает клинок. — У нас с тобой есть неоконченное дело, — заявляет она, и Ноблесс уже понимает, что дальше произойдёт, а потому поднимается на ноги, сделав пару шагов ей навстречу, тем самым выражая своё согласие. Он всегда принимает чужие решения, не оспаривая их. И даже когда клинок пронзает плоть, и оба Благородных замирают в некотором напряжении: дальше будет либо вечный сон, либо… Они слышат торопливые шаги, то, как распахивается дверь, как раздаются изумлённые выкрики, и край сознания Рейзела опаляет ярость Франкенштейна, увидевшего происходящее (может, надо было запереться, чтобы не волновать его лишний раз?). Первым из пришедших понимает, что происходит, разумеется, Геджутель. Лорд и Ноблесс осознают это ещё чуть раньше. Рей чувствует, как его ноги отрываются от пола, как тело становится лёгким, переполняясь жизненной силой так, что начинает светиться, как проникает сила Рагнарёка в его душу, укрепляя её, пронизывая мириадами золотисто-алых, подобных пламени, горящей крови, нитей, и как облако света окутывает его… приземляется назад он уже чувствуя себя гораздо лучше, и зная, что в ближайшие дни его состояние ещё немного улучшится. «Хорошо, — проскальзывает мысль, — значит, и другой, воображаемый Франкенштейн тоже перестанет обо мне так сильно беспокоиться». * * * Рей полусидит, откинувшись на подушки, и размышляет. В его воображаемом мире сегодня произошло столько всего! Страшно подумать, куда в конечном счёте его завели все эти фантазии, но факт остаётся фактом: после того, как Раскрея его «подлечила», ему стало лучше и в реальном мире. «Выходит, это работает в обе стороны?» Франкенштейн ему пока не верит, говорит, что это может быть только кратковременным улучшением, затишьем перед бурей, но сам Кадис так не считает. Он уже стремится всей душой на балкон, чтобы вдохнуть полной грудью свежий воздух, и… ох, нет, в его жизни было слишком много свежего воздуха, и это закончилось его нынешним положением. Ему просто хочется покинуть, наконец, спальню, где он лежит, обвитый капельницами, не в силах даже самостоятельно перемещаться, и оказаться где-нибудь в другом месте, где сможет почувствовать себя самым обычным, здоровым человеком. Что-нибудь, что… — Ванна. Франкенштейн, едва показавшийся на пороге, кивает и отправляется прочь. Подвешенное, пограничное состояние его Мастера, наконец, разрешилось в сторону скорее положительную, по сравнению со смертью-то. Вскоре дворецкий относит своего подопечного в ванную комнату, где тот проводит около получаса, расслабленно откинув голову на заботливо укрытый полотенцем бортик, прежде чем приступить непосредственно к мытью. Франкенштейн, кажется, крайне близок к тому, чтобы совершенно не понимать, что происходит. Ещё пару часов назад юноша был на волосок от смерти, а теперь слегка улыбается, строя уже окрепшими, не дрожащими руками замок из крепко взбитой мыльной пены, забавляясь. И таким он стал, вынырнув из очередного своего транса, которые раньше приносили одни лишь беды. — Вы же не собираетесь весь день просидеть в воде, Мастер? — хмыкает дворецкий, и чуть кривоватая улыбка, наконец, появляется и на его лице. — Половину, — отвечает Рей, и Франкен понимает: он шутит. Ему действительно стало гораздо лучше, но почему? Почему?