Find yourself

Играющая на повторе композиция немного отвлекает от насущных проблем, позволяя Паку расслабиться. Тихий и ровный бит тормошит слишком загруженного в последнее время парня, что идёт сейчас только на пользу. Иногда музыка может стать отличным лекарством от любых забот. И для Чимина она стала в очередной раз спасательной палочкой. Чимин сидит, откинувшись на спинку кожаного дивана, и тихонько пропевает слова одними губами, качает головой в такт и даже улыбается. Искоса поглядывающий на него Юнги хмурится, но ни слова не говорит: знает, что донсен Джуна хоть и доставучий иногда, но парень хороший, а иногда и послушный. Сидит и почти не отвлекает, только светится так ярко, что даже в тёмной студии становится светло, и причина не в источниках света, что горят скорее для вида, чем по прямому своему назначению. А он — Чимин. Юный и наивный. А ещё до жути простой и глупый. Знающий все о психологии, но совершенно не смыслящий в реальной жизни. Юнги хмыкает и продолжает рассматривать профиль младшего. Он довольно симпатичный для парня: пухлые губы, смазливая мордашка. Такие, как он, обычно в айдолах крутятся, загорается в голове у Мина. Они абсолютно разные. Мин замкнутый, хмурый и почти не улыбается, любит тишину и одиночество, предпочитает оставаться в своей студии. А Чимин, он другой. Светлый, добрый, любит компании и боится оставаться один. Но ему не всегда удаётся быстро подружиться с незнакомцами. Но почему-то именно с Мином встреча в первый раз далась легко. Не оттолкнули ни неприступность старшего, ни красноречивый взгляд того, что так и кричал «проваливайте, я люблю быть один». Чимин быстро нашёл общий язык с Юнги, хотя по-прежнему его пугался, но настойчиво шёл на контакт. Парень чувствовал в колючем хене что-то такое по-братски тёплое. Скорее его тянуло к тому, как к чему-то необычному, волшебному. От Мина во время работы исходила особенная аура, которая частенько притягивала людей. Юнги не отрываясь смотрел на младшего, словно читая, как книгу. Мин не был психологом по своей сути, но ему не составляло труда на раз прочитать любого. И вот сейчас, глядя на младшего, Юн видит уязвлённость, прикрытую отрешенностью и напускным спокойствием. Мин наблюдает, как нервно сжимается и разжимается кулак Чимина, как двигаются глазные яблоки под закрытыми веками, как качается в нетерпении нога и как при всей своей радости Чимин абсолютно не счастлив. Юнги наклоняет голову и пытается понять, чем же забита светловолосая голова, но прежде чем он успевает прийти хоть к какому-то выводу, Пак открывает глаза и упирается взглядом в старшего, глаза в глаза, и делает вопросительный жест. Мин отводит взгляд и качает головой, говоря забить. Чимин пожимает плечами и направляет взор на приоткрывающуюся дверь, ведущую в звукозаписывающую комнату. Оттуда выходит улыбающийся НамДжун, вертя в руках телефон, видимо, с текстом. — Давно ждёшь? — Ким треплет макушку Пака и снова улыбается. — Нет, недавно пришёл, — отвечает Пак и поднимается с дивана. — Покажешь? — кивает на телефон. — Не закончили ещё; когда Юнги допишет свою часть, дам посмотреть конечный вариант. — Ой, идите уже отсюда, иначе я никогда не закончу, — бурчит Мин и толкает парней к выходу. — Хен, я скоро, — бегло бросает Нам, хватая Пака под руку и выводя из студии. — Пойдём перекусим, с утра ничего не ел. Чимин согласно кивает на предложение Кима и семенит следом. В кафе в паре улиц от студии спокойно и уютно. Джун заказывает на свой вкус две порции разномастной лапши, тарелку с ароматным мясом и десерт для младшего: тот жуткий сладкоежка. Пока официантка относит заказ на кухню, Ким садится удобнее и обращается к Паку. — Рассказывай. Чимин мнётся лишь мгновение. Намджуну он всегда доверял. — Я рассказывал тебе о своей практической, помнишь? — начинает аккуратно Пак. — Ты работаешь с мальчишкой в «Северансе»? — припоминает Нам. — Да. — Что-то случилось? — Я сегодня закрыл её, преподаватель поставил зачёт. — Ну а проблема в чем? Аа, — догадывается: проницательность — его конёк, — тот парень, да? Чимин кивает. — Его лечащий врач запретил мне посещения, после того как закрою работу. — Привязался? — одно слово. Чимин опустил голову и зарылся пальцами в волосы, в этот момент к столу подошла всё та же девушка, расставляя на столе тарелки, пожелала юношам приятного аппетита и тут же удалилась. — Я влюбился, хен, — вот так просто, как на духу, признался и себе, и старшему, обрубил то, что мучило мысли так долго. — Хм, я не буду говорить тебе что-то о правильности этого чувства, сердце не решает, кому отдать предпочтение, я также не буду тебе говорить о собственном неодобрении. Позволь задать лишь один вопрос? — Чимин весь сжался, ожидая вердикта Кима, как смертного приговора. — Сможешь помочь мальчишке? Верю, что он нуждается в тебе не меньше, чем ты в нем. — Хе-ен, — жалобно, почти как Чонгук обычно. — Не дрейфь, Чимини, — улыбается Нам, показывая на щеках ямочки. — Что-нибудь обязательно придумаем. — Хен, — Чимин лезет обниматься, душа Кима в своих объятиях. — Полегче, — смеётся Ким, обнимая в ответ. Треплет светлую макушку и обещает, что поможет в любой ситуации. Чимини для него такой же брат, как родной Тэхен. Ему хочется помогать, его хочется оберегать и направлять. — Интересно вот что, — задумывается Джун, отпуская младшего. — Доктор тебе не объяснил причину столь резкого условия? Как по мне, хотя я в этом не понимаю, если этого мальчика и тебя разлучить сейчас, когда он привязался, это разве не приведёт к краху? — Нет, а сам я и не спрашивал, хлопнул дверью и ушёл. — Зря. Думаю, он мог дать тебе хоть какое-нибудь разумное объяснение. — Вряд ли, — Чимин опускает подбородок на сложённые руки, — слишком всё это странно. — Постой, — обрывает Чимина Ким, — может, он проверяет его? — В каком смысле? — Смотри: на протяжении долгого времени парень лечится, появляешься ты, он идёт на поправку, верно? — Да. В последнее время его совсем не мучили голоса в голове и кошмары по ночам. Состояние было стабильным. — Ну, а теперь сам посуди. Ты как феномен лечения. Что если тебя изолировать? Интересен результат? — Ты думаешь, он ставит опыт или что? — Чимини, это ты у нас гуру психологии, — напоминает между делом Намджун. — А это имеет место быть. Спасибо, хен! — кричит Пак, вскакивая и на ходу допивая сок. — Я позвоню позже. Чимин выбегает из кафе, сразу направляясь в клинику. Его появление на пороге в кабинете доктора Чхве было фееричным. Взлохмаченный, запыхавшийся, он кинул тому на стол бланк для печати и присел на стул, переводя дыхание. Доктор и глазом не повёл, поставил печать и подпись, возвращая бумагу обратно её владельцу. — Ну, на этом наша работа завершается. Ты хорошо поработал над темой, могу поздравить с окончанием. Надеюсь, помнишь об уговоре? — А может, Вы сначала потрудитесь объяснить причину такого решения? — Чимин стал наглым в своём желании докопаться до истины. — Если ты помнишь, в самом начале мы много говорили о том, что вся эта твоя научная работа должна проходить в строгой секретности. Я позволил слишком многое, а теперь корю себя за то, что поступился врачебным правилом номер один о неразглашении. — Это бред, чистой воды. — Ошибаешься. Я дал пациента для работы, ты писал практическую, используя живой пример, обманом общался с Чонгуком. Ты же должен помнить, что он не догадывается, что ты от и до знал о его причине нахождения здесь. Знал, но молчал. — Не Вы ли устанавливали рамки общения между нами? — Ты должен был подружиться с мальчиком, а не заставлять того видеть в тебе источник любви, недополученной в детстве. — Разве ли не это и стало спусковым механизмом к началу выздоровления?! — кричал Пак. — Успокойся, мы вообще-то всё ещё в стенах специализированного учреждения. И ещё ничего не ясно. На этом предлагаю закончить этот бессмысленный разговор, ступай, пожалуйста, домой. На этом всё, — доктор встал с кресла и самолично проводил Пака до крыльца. За всей картиной странного поведения врача в коридоре следил Чонгук, случайно прогуливающийся в сторону сестринского поста. С утра жутко раскалывалась голова, и Чон хотел попросить таблетку, чтобы спокойно немного вздремнуть. Но знакомый голос заставил изменить траекторию, двигаясь в сторону источника звука. Чонгуку удалось лишь услышать обрывки фраз о нем самом и что-то о запрете нахождения здесь Чимина. — Хен? — вопросительно произнёс младший, но ответа не получил: доктор успел увести Пака слишком быстро, чтобы Гуку удалось сориентироваться. Он просто стоял и глупо хлопал глазами, а затем со всех ног пустился в сторону палаты, распахивая окно. Любимый силуэт всё ещё стоял неподалёку от входа, спиной к окнам Чона. — Хен! — изо всех сил закричал, тут же закашливаясь. Чимина на месте пригвоздило к земле. Он не хотел, чтобы Чон его видел. Всем нутром умолял Бога отвести от него такой груз. — Хе-е-ен, — вторая попытка. Ещё громче, надрывно, умоляюще. Чимин изо всех сил сдерживал рвущиеся наружу слезы. Глаза щипало от выступающей влаги. Паку пришлось собрать в кулак все силы, чтобы не разреветься и развернуться к младшему с невозмутимым видом. Зря он так храбрился. Вид Чонгука всё равно запросто снёс все заслонки. Словно побитый, бледный, с тёмными синяками под глазами. Чимин через силу выдавил из себя подобие улыбки, смахнул слезы рукавом толстовки и одними губами прошептал «кумао». Затем развернулся и быстрым шагом пошёл прочь, стараясь не замечать надрывного «хен», доносящегося в спину. Сегодня он обрубил канаты, связывающие его с Чонгуком. Но, возможно, это только сегодня.