Find yourself

Неделя, проведённая вдали от клиники и Чонгука, пролетела для Чимина словно в тумане. Он вставал по утрам по инерции, ел по привычке и ходил на пары не потому, что действительно этого хотел, а просто так надо было. Мир для Пака замер, потерял свои краски и опустел. Раньше он не верил в любовь и взаимность, считал, что всё это красиво лишь в дешевых бульварных женских романах. Но, почувствовав на себе то, что человечество считает самым прекрасным чувством, которое только можно испытать, понял: жизнь — это не придуманная история, где в любой момент можно стереть границы и поменять сюжет, здесь всё взаправду и ошибка стоит больших потерь. В случае Чимина потеря — это мальчишка, не научившийся толком жить в одиночку, но уже познавший боль утраты. Сердце Пака рвалось на части и металось, как загнанное в клетку. Всем нутром парня тянуло в клинику. Хотелось хотя бы на минуту увидеть Чонгука и сказать, что всё хорошо, он рядом и больше не оставит одного. Пак знал, что у младшего есть тётка, и в любом случае он не останется как бы то ни было один, но даже эта мысль не давала ни спать, ни спокойно вставать по утрам, ни жить. А больнее всего было сбрасывать входящие вызовы. Чимин на дню получал около тридцати звонков и пятидесяти сообщений. Младший совсем не понимал, почему хён вдруг исчез и не отвечает на звонки. Писал с просьбами хотя бы написать о том, что с ним всё хорошо. А Пак читал, собирал разбитое на кусочки сердце и удалял. Хотелось рыдать, кричать и бить кулаками о стены. Но казалось, что все слёзы были выплаканы за углом больницы, когда Чимин так и не смог покинуть клинику, пока не удостоверился, что Чонгука сняли с окна и увели обратно в палату. По всей видимости, ещё и дали успокоительные, потому что до следующего утра Пак не получил ни одного известия. Тем лучше. Всю неделю Пак ходил словно в воду опущенный. Походил скорее на свою тень, бесцветную, болезненно-бледную и сильно исхудавшую. Тэхен пытался пару раз вытрясти из друга правду, но получал лишь сухое «всё хорошо, правда». Чимин почти не разговаривал, в университете вёл себя тихо и подавал признаки жизни лишь тогда, когда особо принципиальному преподавателю хотелось видеть студента у доски. Даже Джуну не удавалось вернуть Чимина в прежнее состояние. Каждый из близких хотел помочь юноше, но просто не знал, что делать. После ещё одной абсолютно невзрачной и пустой недели, когда Чимин перестал отвечать даже на сообщения Намджуна, не выдержал Юнги. Он долго ругал братьев Ким, ещё несколько часов после ходил кругами по студии, а затем плюнул, заехал в магазин за едой и соджу и поехал к Паку. Смотреть на драму младшего откровенно не было желания. Честно, Юнги даже подташнивало. Слишком сладко, приторно и романтично для холодного и недосягаемого него. Уже через пару часов Мин стоял на пороге квартиры Чимина и упрямо нажимал на звонок. Дверь отворилась раза с пятого, когда сматерившийся и явно недовольный хозяин выплыл наружу. Лохматый, будто нечесаные месяц волосы сбились в култышку, глаза были понурыми, а кожа стала на тона два белее. — Бля, — Мин чертыхнулся и толкнул Пака в квартиру. — Ну у тебя и свинарник, — поморщился старший, проходя в гостиную. — Жить надоело? — Юнги встряхнул младшего, приводя того в чувства. — Какого хуя на звонки не отвечаешь, я тебя спрашиваю? — Юнги ещё раз тряханул Пака и словно тряпичную куклу кинул на диван. Чимин лишь поднял нечитаемый взгляд и продолжил молчать. — Намджун с Тэхеном меня заебали за эти две недели, я уже подумал, ты тут сдох. — Хен, — тихо и неразборчиво. — Слушай сюда, — хватая младшего за подбородок, чтобы глаза в глаза, — харе ломать комедию и строить из себя Всемирного страдальца, меня тошнит от этого. Ведёшь себя хуже бабы. Ты, блять, парень или кто? Устроил здесь дораму, слезы льёшь и страдаешь, будто жизнь сломалась. Чимин смотрел прямо, слезящиеся глаза размывали лицо старшего, но Пак не отворачивался, упрямо смотрел вперёд. — Сука, возьми уже себя в руки, — Юнги отвесил младшему звонкую пощёчину и сам не поверил себе. Рука горела от удара, а на щеке младшего уже светилось пятно. Чимин обиженно смотрел то на хена, то на его руку. — Прости, Чимин, я не хотел, — Юнги выглядел растерянно. — Зачем ты пришёл, что тебе от меня надо? — неожиданно закричал вскочивший с места Пак. — Смеяться пришёл? Издеваться над маленьким и глупым Чимином? Классно тебе? — Чимин, послушай, — перебил гневную тираду Юнги. — Нет, это ты послушай, мы с тобой даже не близкие друзья, так какого хрена ты приперся сейчас и учишь меня жизни? Я сам разберусь, что мне делать. — Сам ты только загонишь себя в могилу, идиот! Я думал, что мы друзья, но, видимо, ты не считаешься с теми, кто заботится о тебе. — Мне не нужна ваша вшивая забота. Да что ты вообще знаешь обо мне?! — Чимин словно забыл о том, кто сейчас перед ним, гнев застилал разум. — Глупый эгоистичный придурок. Хочешь гнить в одиночестве: - флаг тебе в руки. Я даже буду рад, если ты сдохнешь - меньше проблем, — Юнги развернулся, но глянул через плечо на реакцию Чимина. Тот забился в угол и поджал колени. Точно маленький ребёнок. Глупый и наивный. — Идиот, — вынес вердикт старший, скинул толстовку на диван и поднял младшего с пола. — Я пришёл не для того, чтобы смотреть на твою унылую рожу, пошли. Юнги увёл Чимина на кухню и поставил перед ним соджу. — Пей. — Не хочу. — Лучше пей! — Мин открутил крышечку и подтолкнул бутылку к младшему. Первый глоток непривычно зажег горло, отчего Пак закашлялся. — Ешь, — Юнги успел сделать младшему несколько бутербродов да поставить греться воду, чтобы заварить лапшу. — А теперь рассказывай, — ставя перед младшим уже готовое блюдо, поторопил Мин. — Я запутался. — Ты ебанулся, а не запутался. Почему не отвечаешь мальчишке? Думаешь, ему легко сейчас? — Откуда ты знаешь? — Чимин неуверенно жевал лапшу, глядя на старшего. — Ким бывает слишком болтлив, и я сейчас не о младшем говорю. Не проверяй мои нервы на прочность и рассказывай всё как есть. Почему игнорируешь парня и не даёшь знать, что ты, блять, чёртов дурак, ещё не отбросил коньки?! — Мне запретили с ним общаться. — Ты точно идиот. Если тебе не разрешили приходить, это ещё не значит, что писать и звонить нельзя. — Но за ним же наверняка следят. — Боже, — Юнги уронил голову на стол. — Он пишет тебе двадцать четыре часа в сутки. Это ни о чем тебе не говорит? — Четыре дня уже нет звонков и смс, — Чимин сделал ещё один большой глоток и поморщился. — И вместо того, чтобы сделать хоть что-то, ты сидишь ровно на заднице и страдаешь? Это гениально, Пак Чимин, десять баллов. — А что делать? — Пак опустошил половину бутылки, и разговаривать сразу стало как-то проще. — Ты вообще собираешься жизнь свою устраивать или будешь сидеть и жалеть самого себя?! Надо сходить в больницу и навестить Чонгука. — Ага. Как же. Мне нельзя, — Чимин пьяно хихикал, допивая остатки соджу. — Никто и не говорит, что идёшь ты, пьянь малолетняя, быстро же тебя развезло. — Ты такой классный, хён, — Чимин глупо смеялся и дёргал старшего за волосы. — Уу, зря это я, — Юнги отобрал у младшего пустую бутылку, спустил его со стула и взял на руки. Мин отнёс младшего в его комнату и положил на кровать, укрывая пледом. — Хен, посиди со мной, а-а? И Юнги не мог оставить Чимина сейчас одного. Старший лёг рядом, гладя спутанные волосы. Дождался, пока младший засопит, достал мобильный и набрал Джуну. — НамДжун-а, с Чимином всё в норме, успокой Тэ и звони ПэкХену, кажется, у него сестрица работает в одном из отделений «Северанса», пусть заглянет к Чон Чонгуку, узнает, как состояние. — А если её не пустят? — прозвучал хриплый голос. — А это уже не мои проблемы. Пусть сделает так, чтобы пропустили. Всё, до связи, — Юнги сбросил вызов, лучше укрыл Чимина и ушёл на кухню доедать остывшую лапшу. Если уж Пак сам не может решить свои проблемы, Мин сделает это за него. Ведь для этого и нужны друзья, верно?