Истинный цвет

Мне не нужны твои деньги, Мне не нужна твоя корона. Знаешь, я пришла, чтобы сжечь Твоё королевство дотла. Florence and The Machine «Seven Devils»

Проснувшись ранним утром, Минсок долго смотрел в деревянный потолок, расцвеченный нежно-розовыми лучами солнца. Рассматривал малейшие сколы на светлых досках, многочисленные тёмные пятна, появившиеся от времени. Когда-то давно, будучи ещё маленьким мальчиком, он точно так же лежал на полу будущей мастерской, закутавшись в тонкое одеяло, совсем не спасающее от прохлады, и пытался угадать в очертаниях этих срезов и пятен сказочных героев. Они смотрели на него с потолка, хмуря косматые брови и что-то шепча, забавно пританцовывали, разыгрывая сценки из всех знакомых историй, а затем со звоном таяли, вновь врастая в дерево, едва слышали приближающийся стук каблуков бабушки и её глубокий надменный голос. Минсок перевернулся на бок и, прижав колени к груди, медленно прикрыл ресницы. Внутри всё горело и саднило. Не зря говорили, что душевная боль гораздо хуже физической. Ту, что тревожит тело, можно заесть таблетками или спастись с помощью пары уколов. А что делать с той, что грызёт изнутри, словно впавшая в бешенство псина? Как поступить с собственным разочарованием при мысли, что случившееся вчера не сон, а жестокая правда? Его прекрасная Бом никогда его не любила. Её нахождение рядом с будущим мужем с самого начала было хорошо построенной игрой и фальшью. Она обманывала, водила его за нос, строила козни за спиной, в то время как сам Минсок слепо любил её и поклонялся словно богине. Единственной королеве в его жизни. Мучения терзали его, вынуждая скрипеть зубами и сдавленно стонать, уткнувшись лицом в подушку. Хотелось всё громить и крушить, кричать в полную глотку, но Ким не мог себе этого позволить. Он душил в себе слепую ярость, отчаянно рвущуюся наружу. Покрывался мелкими каплями пота, стискивал до скрипа зубы, чтобы ни звука не сорвалось с побелевших губ. Сжимал пальцы в кулаки, молотил ими по полу, царапал самого себя, раздирая ногтями кожу. И когда понял, что пружина внутри начала понемногу отпускать, распахнул ресницы и слепо уставился в светлый потолок. Прислушался. Хотя окна и были наглухо закрыты, Минсок слышал доносившийся с улицы гомон и смех людей. Ну конечно, началась та самая жаркая неделя, о приходе которой ему твердили последние дни все, кому не лень. Великолепный маскарад тщеславия, человеческих пороков и грехов. Наверное, пора надеть собственную маску и исполнить роль, которую от него ждут?

***

Когда посвежевший Минсок, принявший душ и надевший чистую одежду, спустился вниз, тётушка Пак уже хлопотала на кухне, гремя посудой. Увидев хозяина, она с улыбкой поклонилась и принялась суетливо накрывать на стол. Ким отодвинул один из стульев, но сев на него, с тоской посмотрел на место напротив, которое обычно занимала Бом. Сейчас оно пустовало, и мужчина малодушно отвернулся, кивая служанке, поставившей перед ним чашку зелёного чая и тарелку с омлетом. Минсок был благодарен женщине за то, что она не спрашивала у него про супругу. Словно догадываясь о чём-то, она привычно хлопотала на кухне, параллельно рассказывая о приготовлениях к первому дню жаркой недели, и мужчину невольно захватили эти рассказы. И вправду, почему бы не отвлечься от проблем и не расслабиться? — Вы бы шли домой, всё-таки праздник, — улыбнулся Ким, размешивая ложкой сахар в чае. — Я как-нибудь один справлюсь. — Ну что вы, хозяин! Разве мне сложно? — хохотнула служанка, вытирая руки полотенцем. — Но спасибо! Думаю, что я не откажусь от вашего предложения! — Только перед уходом приготовьте, пожалуйста, пару мисок — одну с едой, а другую с водой. Что-нибудь не слишком скоропортящееся и сытное, — спокойно объяснил Минсок, вытирая губы салфеткой. — Хозяин, у вас появился щенок? — заинтересовалась тётушка Пак. — Сука, — улыбнулся мужчина, глядя на пустующий стул жены.

***

Бом неподвижно сидела в углу подвала уже на протяжении нескольких часов. Более точно она вряд ли смогла охарактеризовать этот отрезок времени — в подвале его границы стирались, легко превращая секунды в часы. Единственным фактором, по которому девушка ещё могла определить примерный ход жизни за пределами подвала, было узкое окошко под потолком. Сейчас в него падали косые лучи солнца, а это значило, что наступило утро. Ночь тянулась невыносимо долго, словно в пьяном бреду. Болело всё тело — колено пульсировало и словно бы разрывалось, плечо распухло от удара прикладом. Про разбитое лицо и вовсе не хотелось вспоминать — сейчас оно было стянутым из-за засохшей крови, и чёрт его знает, что пряталось за бурой коркой. Бом торопливо вытерла слёзы и крепко обхватила себя руками за плечи, чтобы хоть немного согреться. Сидеть на земляном полу было холодно и неприятно. Тем более, что в темноте постоянно казалось, будто кто-то ходил рядом, выглядывал из-за углов, шуршал коробками, словно выискивая в них что-то важное. То ли это мыши, то ли галлюцинации — девушка не знала и даже вздрагивать со временем перестала, полностью погрузившись в себя. Да, она виртуозно обманывала Минсока на протяжении полугода, совсем не ожидая, что незнакомый детектив так легко раскроет перед ним все карты. Он кидал их на стол одну за другой, оставив самый главный козырь напоследок. Как контрольный выстрел в голову. Как абсолютный конец всему. Бом была уверена, что Минсок простил бы ей обман, маскирующий прошлое. Закрыл бы со временем глаза на ту ложь, что она принесла в его жизнь. И девушка бы убедила его в своей искренности и чувствах, подобрала бы нужные слова. Но теперь, когда муж знал о её романе с Ли, всё это теряло смысл. И сидя здесь, в подвале, полностью отрезанная от мира, Бом могла молиться лишь о том, чтобы Минсок не причинил зла Тэмину. Девушка отчаянно не понимала, почему так боялась за своего любовника. Было ли дело в том, что Ли неоднократно её спасал и защищал от издёвок мужа? Или в том, что в её душе впервые за долгое время что-то сошло с привычных орбит? Бом не могла идентифицировать ту привязанность и теплоту по отношению к соседу, как влюблённость. Но ей несомненно хотелось быть рядом с ним, потому что именно Тэмин дарил ей чувство защищённости. Именно за его спиной она верила в то, что сможет спастись от опасности. И меньше всего на свете девушке хотелось, чтобы Минсок причинил ему такую же боль, как и ей самой. Вытерев слёзы, из-за которых неприятно щипало ссадины на лице, Бом села поудобнее и устремила взгляд в узкое окно. Вчера, когда Кёнсу так легко и безэмоционально пересказывал историю её жизни, девушке хотелось вскочить и закричать на мужчину. Но совсем не потому, что он раскрывал её секреты, а потому, что правда в его словах была кривой, словно испорченное зеркало. Суть та же, но форма совсем иная. Да, Бом не знала своих родителей и провела детство в приюте. Да, после выпуска она получила маленькую квартирку, полную тараканов и клопов. Да, оказавшись на свободе, она тут же связалась с нехорошей компанией, с которой общалась не более полугода. Курила траву пару раз, ещё столько же принимала таблетки. Спала с… наверное, тремя парнями? Но это были даже не парни, а обычные друзья, накурившись с которыми её тянуло на разного рода приключения. А когда она встретила Хёнмина, всё поменялось. Ей хотелось быть лучше в глазах мужчины — такого совершенного, идеального, обручённого с музыкой. Бом до сих пор помнила, как приходила на его концерты, стояла в центре разгорячённой толпы, состоящей из пьяной молодёжи и текущих фанаток, и смотрела на длинноволосого гитариста, изгибающегося в клубах искуственного дыма, скользящего пальцами по струнам, изредка хрипящего в микрофон под взрыв беснующейся толпы. Бом хорошо запомнила испытанный восторг, когда он заметил её и пригласил за свой столик после концерта. Как тем же вечером провожал домой и целовал в подъезде, вжимая в стену и беззастенчиво задрав короткую юбку. Помнила их первый раз, случившийся неделей позже. И как спустя пару дней Хёнмин подарил ей кулон в виде скрипичного ключа и предложил встречаться. Это потом, когда позолота влюблённости померкла, Бом начала замечать его недостатки. Хёнмин был депрессивным и зачастую намеренно вгонял себя в состояние полной апатии. Ему казалось, что лишь словив приход, можно написать гениальную и наполненную смыслом песню. И он спускал все гонорары от концертов на героин. Часто уезжал на гастроли, где трахался с тёлками и напивался до отключки. Ходили слухи, что он даже с вокалистом спал, но узнать их правдивость Бом так и не удалось. Но Бом всё равно его любила. Прощала, искала оправдания, утешала, когда Хёнмин в сотый раз падал перед ней на колени, раскаиваясь в содеянном. И даже когда парень увлёкся азартными играми, понемногу проигрывая всё заработанное, девушка не разорвала их отношения, продолжая поддерживать и терпеливо вытаскивать из очередных заварушек. Детектив До соврал. Да, у Бом не было образования, но она никогда не сидела без дела. Кем только она не работала — парикмахером в салоне красоты, куда устроилась после двухнедельных курсов; кассиром в супермаркете и продавцом на овощном рынке; мыла полы в школе неподалёку; подрабатывала официанткой и уборщицей в клубе, где обычно выступал Хёнмин. Как-то раз, отдраивая очередной унитаз, девушка услышала, как хлопнула дверь соседней кабинки, зазвенела пряжка ремня и раздался треск рвущегося белья. Спустя ещё пару секунд помещение наполнилось стонами, рваными вдохами и равномерными толчками в тонкую стену. Поморщившись и бросив тряпку в ведро, Бом вышла из своей кабинки и принялась оттирать зеркало — такие моменты, повторяющиеся с завидной регулярностью, уже давно её не смущали. Но когда после особого сильного толчка и прокатившегося следом сладкого стона дверь распахнулась и поднявшая глаза Бом увидела в отражении собственного парня со спущенными штанами, внутри неё что-то сломалось. Хёнмин был пьян и накурен, зрачок был расширен настолько, что казалось будто в его глазах была лишь чёрная пустота. Он позволил девушке натянуть на себя штаны, хлопнул её по заднице, и они прошли мимо растерянной Бом, даже не повернув головы в её сторону. Она тогда проплакала всю ночь, а утром решила, что пора с этим заканчивать. Плевать на любовь и чувство вины перед окончательно сломавшимся за последние годы Хёнмином. Бом больше не могла себе позволить растрачивать на него свою жизнь. Она хотела свободы и возможности начать всё с чистого листа, перечеркнув досадное прошлое. Девушка не желала и дальше смотреть на то, как Хёнмин сам себя губил. Она уже давно не верила его словам извинений, не вдумывалась в смысл произносимых клятв, которые выполнялись в лучшем случае пару дней. Бом жила с У по инерции и хотела вырваться из этого душного плена. Пока ещё не поздно, пока она сама не утонула в зловонном болоте. Когда Хёнмин это услышал, то словно с цепи сорвался. Он хватал Бом за руки, привычно падал на колени, целовал её пальцы, кричал, плакал, стыдливо отводил взгляд. «Всё будет иначе!» — обещал он. «Я изменюсь ради тебя!» — повторяли его губы. «Я умру без тебя!» — угрожал Хёнмин. Но Бом ему больше не верила. Не хотела заблуждаться. Боялась поддаться сладким уговорам и обжечься в тысячный раз. Она ушла, дав Хёнмину пару часов, чтобы собрать вещи и навсегда уйти из её жизни. А когда Бом вернулась, успев за это время сменить стрижку и купить на последние деньги новое платье и бутылку вина, чтобы обмыть новую жизнь, то сразу у порога запнулась о брошенные кроссовки Хёнмина. На кухне нашлась пара пустых бутылок и наполовину скуренный косяк. И когда раздражённая Бом влетела в комнату, чтобы высказать любовнику всё, что о нём думала, то в ужасе застыла в дверях и медленно осела на пол — У болтался в петле под потолком, глядя стеклянными глазами в пустоту. Девушка винила себя в его смерти целую неделю — пока разбиралась со следователями, организовывала похороны, принимала слова сочувствий от бывших любовниц Хёнмина, его собутыльников и мрачных одногруппников. А на восьмой день в дверь её квартиры позвонил неприятный тип, представившийся как Джо, и предъявил сумму долга, которую Бом должна была ему выплатить вместо покончившего с собой У. Услышав скрип, девушка резко вскинула голову и тут же зажмурилась от яркого света вспыхнувшей под потолком лампочки. Бом прекрасно слышала хлопок двери и приближающиеся шаги, но не спешила открывать глаза, заранее приготовившись к новым издевательствам и ударам. — Я не буду тебя бить, — поспешил успокоить её супруг. Ресницы девушки дрогнули, и она осторожно их приоткрыла, с ненавистью глядя на застывшего перед ней мужа. Убедившись, что Бом смотрит на него, Минсок выложил перед ней две миски — с водой и рисом, а на колени бросил аккуратно сложенный плед. — Тебе что-то нужно? — уточнил мужчина, сложив руки за спиной. — Нужно, — сипло ответила девушка. — Лекарства, душ и туалет, свежий воздух, свет, чтобы ты сдох. Мне продолжить или этого достаточно? — Не заигрывайся. Только то, что я сейчас не в настроении тебя воспитывать, ещё не значит, что в будущем я не накажу тебя за проявленную дерзость. — Иди ты в пекло! — Бом показала ему средний палец и раздражённо откинула плед в сторону. — Что тебе, блядь, от меня нужно?! Посадил как собаку на цепь, словно я животное какое-то, а не человек! Да ты понимаешь, что я тебя уничтожу? Ты до конца жизни будешь в тюрьме гнить! — А ты? Что будешь делать ты? Обманула меня и мою семью. Изменила мне с соседом. Хотела забрать мои деньги. Это разве не грехи? Это ли не пороки? — приподняв брови, холодно выговаривал Минсок. — Каждый ответит за своё. — И ты за своё ответишь очень скоро, — улыбнулся Ким, склонив набок голову. — У меня к тебе только один вопрос. Неужели я никогда тебе не нравился и всё, что было между нами, лишь расчёт и прагматизм? Бом заинтересованно округлила глаза и подняла к потолку наигранно задумчивый взгляд. — Первое время ты казался мне милым и заботливым. Я даже допускала мысль, что если всё так и будет продолжаться, то бежать заграницу нет смысла. Муж и его влиятельная семья защитили бы меня от нападок Джо. За тобой я была бы как за каменной стеной. О, как я была глупа! Ты не стена — ты бетонная плита, которая придавливает меня к земле. Твои демоны всё-таки вырвались наружу. Но знай — они не только меня погубят, они и тебя утащат за собой, — насмешливо произнесла Бом. Смерив жену нечитаемым взглядом, Минсок развернулся и направился к лестнице. Девушка видела, как прогибались старые деревянные ступени под его тяжёлыми шагами, и сорвалась, показывая слабость, стоило мужчине потянуть дверь на себя. — Оставь включённым свет! — отчаянно попросила она. — Пожалуйста. Ким посмотрел на неё через плечо и вышел из подвала, щёлкнув замком. Бом же выжидающе смотрела на круг света, отсчитывая последние секунды до того, как он погаснет. Но этого не произошло ни через мгновение, ни через минуту. Удаляющиеся шаги раздались над головой, а лампочка продолжила тускло освещать мрачное пространство.

***

На центральной площади городка во второй половине дня развернулась шумная ярмарка. Минсок издалека услышал смех людей и громкую музыку и лишь прибавил шаг, покрепче зажав подмышкой несколько картин, завёрнутых в бумагу. На улице было жарко, солнце пекло нещадно, и светлая рубашка начала неприятно липнуть к вспотевшей спине, доставляя дискомфорт. Впрочем, стоило мужчине завернуть за угол, как все неприятные ощущения отошли на задний план, сменившись удивлением и любопытством. Казалось, что все жители от мала до велика собрались на площади. Дети со смехом гонялись друг за другом и водили хороводы, в то время как взрослые чинно прохаживались между прилавками и что-то обсуждали между собой. На невысокой деревянной сцене собрался небольшой живой оркестр, состоящий из двух мужчин и женщины. Они играли на скрипке, гитаре и каягыме, соединив столь непохожие звуки в неожиданно гармоничную и приятную слуху мелодию. — Минсок, угощайся! — подлетевший со спины Квон изрядно напугал мужчину и протянул ему стакан с напитком. — Это домашнее пиво, моя дочь готовила. — Спасибо, — пригубив хмельную жидкость, поблагодарил его Ким. — Как Шинсу себя чувствует? — Уже лучше. Она хочет прийти завтра на праздник, а пока дома отдыхает. — Мужчина огляделся. — А ты где забыл жену? — Она наказана. — Это хорошо. Не хотел бы видеть её до суда, — кивнул Квон, хмуро опустив голову. — Не подскажешь, тут пустые прилавки ещё остались? — ненавязчиво перевёл тему Ким. — Да, я тебе покажу один, — моментально оживился мужчина, потянув Минсока за собой. Пустующая лавочка находилась на краю площади, зажатая между двумя семьями, одни из которых выставили поделки из дерева — посуду и причудливые статуэтки, а другие хвастались изумительно выглядящим кимчи, разложенным по разным тарелкам и явно отличающимся по вкусу, судя по цвету и запаху. — Ты пришёл? Рад тебя видеть, — подошёл к прилавку проходящий мимо Тэмин. — Погода такая прекрасная! По всем прогнозам обещали продолжение вчерашней бури, но небо благословенно к нам. — Да, наверное, — нехотя согласился Ким, пригубив ароматное пиво. — Раскладывай картины, не стесняйся, — кивнул ему Ли и уже развернулся, чтобы уйти, но в последний момент обернулся, тряхнув указательным пальцем. — Кстати, а где Бом? — Дома. — Право, Мин, ты мог бы позволить жене отдохнуть вместе с нами. — Она наказана! — недобро сверкнул глазами мужчина. — Или ты хочешь обсудить со мной аспекты воспитания моей же супруги? — Я всего лишь надеюсь, что ты её не убил, — хмыкнул Тэмин, приподняв в опасной ухмылке уголки губ. — За кого ты меня принимаешь? — в тон ему ответил Минсок. И желая показать, что разговор окончен, он отставил в сторону стакан с пивом и принялся срывать с картин слои бумаги. Тэмин заинтересованно прищурился, разглядывая полотна. Их было четыре. На одном из них в ярких тонах было изображено поле тюльпанов, на другом бегущая по кромке леса лошадь. На третьей тихая гладь реки и едва угадывающиеся под толщей воды силуэты двух людей. А на четвёртой профиль Бом, выполненный в кроваво-красных тонах на чёрном фоне. — Очень хорошие картины. Ты можешь гордиться ими по праву, — прежде чем откланяться, выдохнул Тэмин, чувствуя на себе прожигающий взгляд соседа. Когда Ли поднялся на сцену, все звуки тут же стихли — замолчали музыканты, прекратились шепотки и умолк смех. Люди обратили свои взгляды на своего лидера — молодого, красивого, облачённого в белоснежный костюм, тёмные волосы которого отливали на солнце жидким серебром. Тэмин смотрел на пришедших людей с нескрываемой теплотой и яркой согревающей улыбкой. — Я рад вас видеть на жаркой неделе! — произнёс он, и толпа тут же взорвалась аплодисментами и довольными криками. Минсок озадаченно нахмурился, пытаясь понять причину столь сильного восторга и отчаянной радости в глазах жителей. — Это уже вторая жаркая неделя, которую мы проведём все вместе. Первая была в середине весны. Она вам понравилась? — Да!!! — в унисон закричали жители, прыгая от нетерпения. Ким вышел из-за прилавка и подошёл ближе к сцене, щуря глаза и защищая их ладонью от ярких лучей солнца. — Тем не менее, среди нас есть новенькие, и я объясню смысл этих семи дней ещё раз, — торжественно объявил Тэмин, схлестнувшись взглядами с Минсоком. — Как я уже неоднократно вам говорил, я являюсь приверженцем того мнения, что все люди рождаются со склонностью к грехам и порокам. Никто из нас не безгрешен, и чем строить из себя лживых святош, не лучше ли выпускать свои негативные эмоции по мере необходимости? Я учу вас не сдерживать гнев и ярость, не накапливать в себе злобу и ненависть по отношению к окружающим людям. Не доказывайте другим и самим себе, что вы всемогущи и склонны к прощению и смирению — это не так. Все вы ненавидите, завидуете, проклинаете кого-то временами. Только одни делают это открыто, а другие прячутся под масками благочестивости. И я прошу вас не прятать эту темноту внутри ваших сердец. Демонстрируйте её окружающим и не бойтесь осуждения — все люди одинаковы. И пусть наша новая жаркая неделя послужит отличным тренингом для каждого, раскрепостит вас, уничтожит последние заслоны из смущения и боязни оказаться непонятыми. Семь дней, каждый из которых будет посвящён одному из смертных грехов, мы проведём открыто, не боясь показать миру настоящих себя. И я надеюсь, что в будущем ни одному из вас не понадобятся специальные дни, чтобы быть собой! — Да! Всё верно! — гудела толпа, хлопая в ладоши. Минсок озадаченно аплодировал вместе с ними, всё ещё не понимая, что в этом замечательного, и намереваясь вернуться домой при первой же возможности. — Сегодняшний день посвящён гордыне и тщеславию, поэтому каждый из вас принёс на нашу ярмарку то, чем больше всего гордится. Будь то поделки, результаты ваших хобби, еда или таланты. До самого заката вы можете гулять по ярмарке и рассматривать те вещи, которыми гордятся ваши соседи и знакомые. Можете делиться ими в качестве подарков или отнести обратно домой. Можете слушать наш прекрасный живой оркестр, пение девушек, любоваться их танцами. А с наступлением темноты мы разожжём костры и продолжим гулянье! — хлопнул в ладоши Тэмин, ласково глядя на восторженную толпу у своих ног. — Тэмин, а что сегодня служит предметом твоей гордости? — спросила пожилая женщина, стоящая в первых рядах. Жители смолкли в ожидании ответа лидера, прекрасно заметив, как тень пробежала по его лицу. Выдавив улыбку, парень провёл ладонью по волосам и устремил взгляд в сторону — к пустующей сейчас улице, посреди которой уснула дворняжка. — Моя гордость сейчас лежит в госпитале, подключённая к десятку аппаратов жизнеобеспечения, — нехотя ответил он, закусив губу. — Я не хочу об этом говорить, но у меня нет от вас секретов, и подавленность и отчаяние — тоже грехи и отрицательные эмоции, которые не стоит держать в себе. Мой брат Минхён, юный и невинный мальчик, скоро умрёт, если я не смогу до конца месяца собрать нужную сумму. Цена его операции гигантская, а стопроцентной гарантии, что она поможет, врачи не дают. И единственное, о чём я сейчас жалею — это о невозможности быть рядом с Марком в его последние дни. Я бы хотел держать его за руку, крепко обнимать, как в детстве, успокаивать, пока его глаза не закроются навечно… Но врачи не пускают меня к нему, объясняя это тем, что он слишком слаб и ему ни к чему лишние потрясения. Тэмин провёл пальцами по щекам, стирая слёзы, и тряхнул головой, стараясь не смотреть на притихших жителей, явно потрясённых услышанным рассказом. — И раз уж речь зашла об этом, я должен сделать важное объявление, — парень поднял взгляд и кивнул самому себе. — Когда Марка не станет, я уеду отсюда навсегда. Простите, я не смогу жить в этом месте, где всё будет напоминать о брате. Толпа недовольно зашумела, но увидев вскинутую ладонь вновь стихла. — Я перееду в Пхохан, ближе к морю и своей общине. Там живут мои друзья и просто знакомые, разделяющие мои взгляды на жизнь. Они живут все вместе, как одна большая семья. Это хорошее место — солнечное и тёплое. У них есть своя ферма, большие поля, где они трудятся. И такие праздники, как у нас, проходят у них гораздо чаще. Я вернусь туда, простите. Однажды я уже покинул их, посчитав себя умнее и правильнее, а сейчас понимаю, что ошибался. Приезжайте ко мне в гости — я буду рад каждому. Я вам завтра покажу фотографии своего домика и всего места в целом. Уверен, что вам понравится! Люди согласно загудели и, стоило Тэмину спуститься со сцены, как его тут же обступили со всех сторон, задавая вопросы и приободряя. Минсок же смотрел на Ли с плохо скрываемой ненавистью и кривой усмешкой, блуждающей на губах. Посмотрел бы Ким на то, как его сосед улыбался, узнав, что ни в какой Пхохан он уже не уедет. Минсок убьёт Тэмина на закате седьмого дня, и те, кто сейчас слепо поклоняются Ли, станут свидетелями его падения.