Истинный цвет

Похоже, мы потеряли свой путь и исчезли без следа. Stealing Eden «Where We Belong»

Минсок не любил кашу, но послушно ей давился, то и дело поглядывая на вазу, полную конфет. Сидящий напротив Лухан лишь довольно хихикал, показательно шурша фантиками и отправляя на язык одну сладость за другой. Мелкому Лу всегда позволялось больше, чем старшему брату. Ему необязательно было есть на ужин кашу — специально для младшего пекли блинчики или готовили вкусный омлет с овощами. А Минсок должен был есть за двоих, давиться проклятым рисом. Потому что он старший и должен быть примером. Потому что только поглощая кашу, он перестанет быть таким хилым. Но даже в таком возрасте мальчик понимал, что всё это полная ерунда. Улучив момент, когда бабушка встала из-за стола и отошла к кухонному ящику, выискивая на полке любимые крекеры Лухана, Минсок протянул ладонь к вазе и схватил одну из конфет. Столкнувшись взглядом с братом, приложил к губам палец, но мелкий лишь скривил милое личико и звонко завизжал. Найденная было пачка печенья упала на пол, а бабушка, взмахнув длинным шёлковым платьем, обернулась и злобно поджала тёмно-красные от помады губы. Выхватив конфету из рук старшего внука, больно ударила его по пальцам своей сухой ладонью и тут же успокаивающе провела по растрёпанным волосам младшего. — Сколько раз тебе говорить, что сначала еда, а затем сладости? — прошипела бабушка, склонившись над напуганным Минсоком. Он всегда её боялся — строгую худую старуху, собирающую седые волосы в высокий пучок, украшающую тонкие пальцы кольцами, которые больно царапали тонкую детскую кожу при каждом ударе. Бабушка никогда ему не улыбалась, не мазала зелёнкой разбитые колени, не читала на ночь сказки. Для неё существовал только Лухан — милый, домашний, ласковый мальчик. А старший — детёныш Дьявола — вызывал лишь неконтролируемое желание бесконечно себя наказывать. Минсок когда-то искренне её любил. Мечтал, чтобы эти ладони не только били, но и ласково обнимали, даря уют и заботу. Но тепла не было, только постоянное унижение. И что-то тёмное внутри мальчика клубилось, просилось наружу, укрепляясь с каждым годом, с каждым летом, проведённым здесь, вдали от дома. Чтобы укрыться от испепеляющего взгляда, мальчик поднёс покрасневший от удара палец к губам и закусил чуть отросший ноготь. Облизнул его кончиком языка и зацепил зубами, смотря себе под ноги, боясь поднять голову. — Сколько раз я тебе говорила не грызть ногти?! — взбешённо закричала бабушка, схватив его за запястье и потащив к плите. Лухан, прекрасно знающий, что будет дальше, спрыгнул со слишком высокого для него стула и умчался вглубь дома, громко топая по деревянному полу босыми пятками. — Бабушка, прости, пожалуйста! Я больше не буду! — рыдал Минсок, пытаясь вырваться и убежать вслед за братом. Но старуха держала крепко, усмехаясь плотно сжатыми губами. Пригвоздив ладонь внука, бьющегося в истерике, к тумбочке, она схватила с плиты чайник и щедро плеснула кипятком на дрожащие пальцы, прошивая их острой ни с чем не сравнимой болью. Минсок хрипло закричал, раздирая горло, падая на пол на подкосившихся ногах, прижимая к груди повреждённую руку и не видя из-за слёз пузырящейся кожи. — Дьявольское отродье, ты опять за старое?! Сам будешь свои штаны стирать! Уже взрослый, а опять лужу напрудил! Бабушка сдёрнула с рыдающего внука одежду, сбросив бесформенной кучей на пол, и схватила за шею, толкая к лестнице на второй этаж. Запинаясь на каждой ступени, Минсок медленно поднимался наверх, смотря сквозь пелену слёз на Лухана, прячущегося под столом. Он знал, куда его вели и где именно ему предстояло провести ночь. — Я не могу! Пожалуйста, — беззвучно шептал он, слабо упираясь пятками, когда тонкие, но сильные руки заталкивали его в большую комнату с настежь распахнутыми окнами. — Иди! И только попробуй закрыть хотя бы одно окно! — пригрозила старуха, возвышаясь в дверях высокой стеной. Ласточка, приколотая к груди, прощально мигнула голубым глазом, и дверь захлопнулась, отрезая Минсока от мира. Обхватив себя руками за плечи, мальчишка осмотрелся и вновь расплакался. Он прекрасно помнил узор на выцветших обоях, знал, какие половицы скрипели сильнее, прогибаясь под его весом, и в каком углу после полуночи начинала шебуршать мышь. А ещё, как никто другой, прочувствовал на собственной шкуре, какими холодными и долгими могут быть ночи, когда ты сидишь в этой пустой комнате раздетым, смотришь в пустые глазницы распахнутых окон, на звёздное небо, на переплетения насыщенно чёрных ветвей деревьев. Слушаешь лай собак, далёкий шум автомобильных моторов. И мечтаешь о том, чтобы розовые лучи рассветного солнца как можно скорее распороли тёмные облака, наполняя комнату светом. Ближе к осени всегда становилось холоднее — изо рта вырывались облачка пара, конечности скрючивало, губы синели. Но изнутри Минсока согревало ожидание скорого возвращения домой и необъяснимое желание несбыточного, о котором он шептал всякий раз, оказываясь здесь. Перевешиваясь через подоконник, прислушиваясь к тишине в уснувшем доме, Мин смотрел на опустевшие улицы городка и шёпотом просил у Бога лишь об одном. — Хоть бы следующее лето не наступило. Пожалуйста!

***

Минсок свешивался с подоконника мастерской, с хрустом откусывая от сочного красного яблока, и с любопытством следил за людьми, подготавливающимися ко дню алчности. Он примерно понимал, что стоило ждать от этого дня, но менее комичными приготовления от этого не становились. Мужчины, по самую шею выпачканные в дерьме, продолжали с упорством муравьёв тащить к площади вёдра с вонючим навозом, над которым жужжали мухи. Дети кучковались неподалёку от фермы и рылись в старых навозных кучах, что-то выискивая в них и с хихиканьем складывая в стеклянные банки. — Надо будет сходить посмотреть, что они учудят на этот раз, — со смешком фыркнул Ким, с жалобным дребезгом захлопнув оконную раму. Он спустился на первый этаж, выкинул огрызок в мусорное ведро и сполоснул руки. Заглянул в подвал к жене, устало поморщившейся при его появлении. — Ты как? — участливо спросил мужчина, брезгливо покосившись на стоящее у стены ведро. — Замечательно. Но ты подумай, куда денешь мой труп, когда я здесь загнусь, — тускло ответила Бом, продолжая кутаться в плед. Минсок сделал шаг вперёд и даже открыл рот, чтобы сказать то, что хотел, но в последний момент передумал и одёрнул себя. Если в его планы входило подчинить себе жену, то не стоило давать ей надежд. Пусть думает, что так будет всегда, и тем слаще для неё станет освобождение. — Я схожу в гости кое к кому, не скучай, — улыбнулся Ким, прежде чем подняться по ступеням и захлопнуть за собой дверь.

***

Минсоку уже доводилось бывать в гостях у Квона, но вот в его хвалёной кузнице он ещё не был. Помещение было расположено на заднем дворе и соседствовало с курятником. Когда Минсок проходил мимо, куры боязливо разбежались, замахав крыльями, даже позабыв про щедро насыпанное в лоток зерно. Ухмыльнувшись, мужчина поднял взгляд на невысокое строение под надёжной железной крышей и толкнул тяжёлую дверь. В кузнице было жарко — то ли из-за горна, то ли из-за плохо работающей вытяжки и наглухо закрытых окон. На кирпичных стенах были развешаны инструменты и те самые мечи, о которых накануне говорил Квон, видимо ещё ожидающие своих покупателей. Сам хозяин кузницы стоял спиной к двери, повернувшись лицом к наковальне. От металлического лязга слегка закладывало чувствительные уши, но Минсок стоически терпел этот звук, неотрывно глядя на широкую спину мужчины. С шипением опустив заготовку в бочку с водой, Квон вытер выступивший на лице пот рукавом рубахи и тут же нервно подскочил, увидев бесшумно подошедшего Минсока. — Добрый день! — вежливо поздоровался Ким, протянув руку. Кузнец долго медлил, но затем ответил не слишком радостным рукопожатием. — Чем обязан, сосед? — Я пришёл извиниться за вчерашнее. Не стоило это говорить на глазах у всех, — вздохнул Минсок, смиренно опустив голову. — Я не считаю Шинсу плохой падшей девушкой. Напротив, она очень хорошая и замечательная. И я… — Дело ведь не в этом, Минсок, — прервал его Квон, садясь на деревянную скамью и жестом приглашая мужчину сесть рядом. — Дело в том, дружище, что моя дочь в тебя влюблена. Плевать на то, что ты обо всём рассказал — это жаркая неделя, и у нас не должно быть секретов друг от друга. Но моей Шинсу было больно от твоих слов, и это самое главное. У неё есть Тэён, и хотя я не слишком рад их отношениям, но зато он заботлив и верен ей. А ты мне нравишься куда больше, но ты женат и любишь свою Бом, какой бы стервой она ни была. Поэтому я против вашего общения с Шинсу. Я ясно изъясняюсь? — Да, ясно, — кивнул Минсок, вытянув ноги и уперевшись ладонями в край скамьи. — Я хотел бы лично извиниться перед ней и всё объяснить. — Не стоит. — Хорошо, — неловко пожал плечами Ким. Он не спешил уходить, а Квон его не прогонял, сосредоточившись на растирании мозолистых и обожжённых пальцев. Задержав взгляд на старом ожоге и выскочившем на нём пузыре нового, Минсок ощутил подкатывающую к горлу тошноту и резко зажмурился, пропустив начало фразы заговорившего кузнеца. — …он хороший, и мы должны помочь ему, но как? Тэмин сделал для нас столько всего. Сплотил нас, подарил тепло, заставил почувствовать себя нужными и важными, а мы остаёмся в стороне, когда его брат тихо умирает. Разве это правильно? — А что он для вас сделал? Жаркую неделю? — небрежно усмехнулся Минсок, закатив глаза. — Мы уже говорили об этом. Забыл? — пророкотал Квон, словно это не Тэмина сейчас обидели, а его самого. — Ты не заметил? Здесь живут почти одни старики, брошенные детьми ради лёгкой жизни в городе. А Тэмин о них заботится, ему они важны! Родные сыновья могут не звонить матери месяцами, а он всегда навестит, поможет, поддержит. Глядя на его пример, наши дети уже не задумываются о том, чтобы уехать в город, а хотят посвятить себя жизни здесь и единению с природой. В городе одни лишь пороки и грехи, а здесь остаётся чистота — искренняя и неприкрытая. Здесь мы живём сами по себе, не надевая маски и не притворяясь. Мы такие, какие есть. И Тэмин принял нас именно такими, без прикрас! Услышав скрип двери, Минсок растерянно обернулся и почти не удивился, увидев на пороге Ли — тот словно чувствовал, когда о нём говорили. — Минсок, я рад тебя видеть! — тепло улыбнулся сосед, подойдя ближе и протянув руку. Киму пришлось встать и ответить на рукопожатие, но Тэмину и этого оказалось недостаточно — он приобнял его и ободряюще похлопал по спине, что-то бормоча о том, что вчера они оба погорячились и были неправы. — Квон, я поговорил с Шинсу — она уже успокоилась. Всё будет хорошо, — вполголоса обратился к кузнецу Тэмин. — Минсок, придёшь сегодня на площадь? Будет весело! — Не сомневаюсь, — нехотя ответил Ким, улыбнувшись кончиками губ.

***

Минсок не знал, что ему делать — истерически смеяться или выблёвывать себе под ноги недавний ужин, потому что реагировать спокойно на происходящее в столь поздний час на площади было просто невозможно. Тот навоз, что мужчины таскали сюда днём, сейчас разлили по различным ёмкостям — тазам, вёдрам и даже бочкам, а сверху всё это щедро присыпали червями и опарышами, найденными в навозных кучах детьми. Вонь стояла ужасная, поэтому Ким без стеснения прикрывал нос платком, не забывая осматривать толпу в поисках Шинсу, вот только девчонка словно сквозь землю провалилась. И всё же Тэмину стоило отдать должное — он мог загнать в говно любого. А ведь как красиво всё обставил, когда в самом начале поднялся на сцену, улыбаясь пришедшим на праздник людям. — Цель этого дня показать вам, что в достижении цели все способы хороши, — говорил он, изящно жестикулируя. — Иногда, чтобы получить то, что нам действительно нужно, приходится идти на жертвы, переступать через себя, совершать что-то вопреки собственным принципам и гордости. Чтобы подняться на вершину мира, нужно не просто искупаться в грязи, а хлебнуть её сполна. И чем выше цена, тем больше жертв придётся принести ради достижения цели. И начиналось всё, к слову, весьма чинно. Женщины, наморщив носы, с хихиканьем ныряли руками в тазики с говном, вытаскивая лотерейные шарики. Подарки были весьма символическими — некоторым выпадал шанс поцеловать любого мужчину на площади, и они все косяком шли к Тэмину, вытирая его щёки и губы от следов помады той, кто была здесь ранее. Другие выигрывали какую-либо мелочь в виде коробки конфет или выбора раба, который в течение месяца был обязан помогать победительнице в любой домашней работе. Для мужчин ставки были выше, и следить за этими побоищами было намного интереснее. У них был только один выигрышный билет, плавающий на дне глубокой бочки. Нырни в говно головой, найди шар и загадай любое желание. И тебе не имеют права отказать. Минсок с недоверием относился к этой затее, но местные жители явно имели пониженный порог брезгливости. Они без раздумий ныряли в говно, чтобы через несколько секунд показаться над водой с победным кличем, сжимая в ладони заветный шар. Грязные, вымазанные в дерьме, с прилипшими к одежде опарышами, они загадывали самые разные желания. Кто-то требовал купить ему ящик соджу, вторые желали передвинуть забор, чтобы оттяпать у соседа ещё пару метров земли. Третьи били в лицо обидчиков, четвёртые просили, чтобы местная сочная дама задрала юбку на потеху публике. Минсок снисходительно посмеивался, недоумевая над тем, как легко можно превратить человека в животное, и пропустил тот момент, когда к бочке подошёл Тэён. Стащив через голову толстовку, парень провёл ладонью по волосам, набрал полные лёгкие воздуха и нырнул в бочку под вздох толпы. Ким недоверчиво приподнял бровь и, спрятав руки в карманы брюк, гадал над тем, каким будет желание его соперника. Однако парень не спешил выныривать, лишь его ноги подрагивали, пока их обладатель захлёбывался каловыми массами. — Может, вытащим его? — предложил кто-то из толпы. Но стоило сделать шаг вперёд, как закашлявшийся Тэён, подняв тучу брызг, вынырнул и вцепился выпачканными в жидком дерьме пальцами в края бочки. Показав ждущей толпе шар, он остановил взгляд на Минсоке и улыбнулся, обнажив белоснежные на фоне коричневого лица зубы. — Я хочу, чтобы твоя жена сделала мне минет, — отчётливо произнёс Тэён в воцарившейся тишине. Все присутствующие обернулись к Минсоку, ожидая реакции, но Ким медлил, недоверчиво хмуря лоб. Парень с плеском швырнул шар обратно в бочку, и тот с тихим стуком опустился на дно. — Я выбираю твою жену! — с нажимом повторил Тэён. — А я говорю тебе нет, — наконец ответил мужчина. Люди расступились между ними, оставляя узкий зазор, и теперь они стояли напротив друг друга, разделённые несколькими метрами пространства. Минсок чувствовал себя победителем — на фоне выпачканного в говне Тэёна он даже смотрелся выигрышно. Белоснежная рубашка, чистые волосы, брюки, новенькие мокасины. Он не из них. И он не будет подчиняться их правилам. — Я не являюсь участником игры. Я просто зритель, — развёл руками Минсок, горделиво расправив плечи. — Будь добр, направь своё желание на кого-то другого. — Я выбираю тебя и Бом! — истерично повторил Тэён, указав на него грязным пальцем. — Прошу меня простить за вмешательство, — Тэмин чуть потеснил парня у бочки и с улыбкой взглянул на соседа, — но ты, Минсок, теперь тоже участник игры. Подняв над головой выуженный из кармана ключ, Ли занёс его над бочкой и расцепил пальцы, с наслаждением глядя, как тот скрылся в мутной воде, плавно опускаясь на самое дно. Ким машинально нащупал в кармане связку ключей, перебирая их и мысленно подсчитывая. Всё верно — у Тэмина был один из них. Самый важный, чёрт возьми. Видимо, вытащил его из кармана, пока обнимал в кузнице у Квона. Вот же сволочь! И можно было бы плюнуть и гордо уйти. Кое-как вскрыть замок в подвал, выбить дверь в конце концов. Но Тэмин прав — Минсок тоже участник игры, в которой сейчас проиграл, подставив под удар жену. Свою жену. — Давай же! — Он не сможет! — Эх, городской белоручка! Крики летели со всех концов толпы, пока Ким мысленно проклинал себя за неосмотрительность. Ведь хотел навестить Бом перед уходом, но потом решил, что сделает это после праздника. Если бы он только обнаружил вовремя пропажу ключа. Понимая, что пути назад нет, Минсок под одобрительный вой зашагал к бочке. Тэмин и Тэён разошлись в разные стороны, а Ким мрачно занял их место. Вгляделся в мутную вонючую воду, плавающих на поверхности опарышей и неуверенно сглотнул желчь, выступившую на языке. Задержал дыхание, всё ещё медля, боясь коснуться воды, будто там плескался крутой кипяток. Опасливо мазнул по ней подушечками пальцев, прислушиваясь к ощущениям, превозмогая природную брезгливость. А затем решительно подался вниз, погружаясь в дерьмо по плечо. Бесполезно — рука не доставала до дна. И тогда, зажмурившись и набрав полные лёгкие воздуха, Минсок скрылся в воде с головой. Слепо зашарил по дну бочки, то и дело натыкаясь на проклятый шар и упругие тела червей. В плотно сжатые губы тыкались коровьи лепёшки, которых внутри оказалось гораздо больше, чем он предполагал. И когда Ким, не в силах справляться с тошнотой, уже хотел плюнуть на всё, пальцы нащупали заветный ключ. Вылетев из бочки, оглушённый воплями толпы, он повалился на задницу и закашлялся, отрыгивая проглоченную воду и растирая разводы на лице. Кажется, над ним кто-то склонился, подавал руку, но Минсок отвергал любую помощь, пытаясь прийти в себя. Когда он немного очухался и смог самостоятельно встать на ноги, его тут же заботливо подхватил под локти Квон. Тэён стоял напротив, злобно усмехался. Дерьмо на нём успело подсохнуть и превратиться в тонкую корку, а волосы стали похожи на грязные сосульки. Жалкое зрелище. — Я достал его! — продемонстрировав шар ревущей толпе, выкрикнул Минсок. — И моё желание заключается в том, что я аннулирую твоё желание! Со всей дури бросив тяжёлый шар в плечо не ожидающего этого Тэёна, Ким направился прочь с площади, клокоча от ярости и испытанного унижения. Люди расступались перед ним, не желая соприкасаться, а Минсок испытывал иррациональное желание выпачкать их в том же дерьме, в котором сам был по уши. К чёрту этот город. К чёрту жаркую неделю. К чёрту Тэмина! К чёрту!!!

***

Просидев над унитазом добрых полчаса и выблевав всё, что скопилось на дне желудка, Минсок забрался под горячий душ и тщательно вымылся, смывая с себя ненавистный запах. Переодевшись в свежую пижаму, он уже был готов забраться в постель, как лежащий на тумбочке мобильный завибрировал. Ким напряжённо склонился над ним, вглядываясь в незнакомый ряд цифр, и тут же боязливо отпрянул. Чутьё подсказывало, что не стоило брать трубку, но в то же время необъяснимый интерес умолял принять звонок и выслушать всё то, что ему должны были сказать. Абонент был настойчив и не спешил разрывать связь, а Минсок лишь метался по спальне, словно загнанный зверь, нервно покусывая большой палец и ощущая стремительно подступающую панику. Когда телефон замолчал и горящий экран потух, Ким вздохнул с облегчением и присел на край кровати, чтобы тут же подскочить обратно от повторного звонка. — Да! — понимая, что иного пути нет, боязливо выдохнул в трубку Минсок. — Эй, это ты муж Бом? — ударил в ухо развязный голос. Ким прислушался, пытаясь понять, что за шум стоял на заднем фоне — то ли рёв автомобилей, то ли грохот музыки, не разобрать. — Кто вы? — А я недавно к вам приезжал. Забыл? Жена твоя мне денег должна, а я до неё опять дозвониться не могу. Что случилось? Она и от тебя сбежала? Узнав того самого проклятого Джо, Минсок задеревенел и недовольно поджал губы. Только этого ему не хватало для полного счастья! — Учти, мужик, если Бом сбежала, то её долг перейдёт на тебя. В конце концов, тебя никто под венец не тянул. А раз уж она теперь типа твоя супруга, то и долг её становится общим. — Что вам от меня нужно? — жёстко поинтересовался Минсок. — Денег! Ты тупой, что ли? — взревела трубка. — Ах, денег? — притворно изумился мужчина. — Ну так приезжайте и заберите их. Сколько есть в доме, все отдам. Только доставать мою супругу больше не нужно. — А что ж ты сразу их не отдал, а? С ружьём на хороших людей набросился! Да только за это мне нужно твою тупую башку снести. Урод, блядь! — Деньги нужны или нет? — лишь сильнее убедившись в верности своего решения, выдохнул Минсок. — Нужны! Я тут неподалёку, минут через пятнадцать буду, так что готовь купюры. Беру наличкой, а все карты тебе в жопу засуну, — захохотала трубка, прежде чем связь прервалась. Отбросив телефон, Ким прикрыл ресницы, собираясь с мыслями и силами, а затем резко распахнул дверцы шкафа, вытаскивая чёрную рубашку и идентичного цвета брюки. Переодевшись в них, он аккуратно повесил на плечики пижаму, расправил складки и вернул в шкаф. Спустившись в гостиную, мужчина заглянул под одну из тумбочек, куда перепрятал ружьё, но тут же отказался от этой затеи. Отыскав в одном из ящиков широкий лейкопластырь и ножницы, Минсок открыл отмытым до блеска ключом дверь в подвал и спустился вниз. Жена проснулась не сразу, а лишь после того, как её запястья оказались надёжно связаны за спиной клейкой лентой. — Что ты делаешь? — сонно пробормотала она, а в следующее мгновение на её губы уже был прилеплен лейкопластырь. Моментально придя в себя, Бом яростно замычала, пытаясь вырваться, но Ким схватил её за шею и пригвоздил к месту строгим взглядом. — Если ты не хочешь, чтобы я тебе ещё и ноги связал, то сиди тихо и не рыпайся! Сейчас сюда приедет твой дружок Джо за деньгами. И я ему отомщу за всю ту боль, что он тебе причинил. Бом растерянно взмахнула ресницами и что-то неразборчиво замычала, но Минсоку уже было всё равно — своё решение он принял. — Он считает нас с тобой тупыми и слабыми. Но нет, мы другие. Мы сильные. Ты и я всё сможем. Пойми, Бом, ты моя жена, и я никому не позволю тебя обижать, — Ким обхватил лицо жены ладонями и соприкоснулся с ней лбами. — Пришло время возвращать долги… Знаешь, сегодня твой любовник сказал на площади занимательную речь, весь смысл которой можно уместить в одно предложение. Если хочешь чего-то добиться, будь готов идти на жертвы и по уши вымазаться в дерьме. У нас с тобой есть цель, и клянусь, меня ничто и никто не остановит в её достижении. Коснувшись губ жены поверх пластыря, Минсок встал с колен и, накинув на неё плед, бросился на поиски оружия. Он не хотел стрелять в Джо — лишний шум был ни к чему. Да и убивать бандита не входило в его планы. Скорее уж, припугнуть. Причинить боль, эквивалентную той, что терпела Бом. И она могла сколь угодно рыдать, мычать и дёргаться, привлекая его внимание. Минсоку было лучше знать, что делать. Услышав шорох шин, Ким насторожился, а Бом замолчала. Шум мотора стих, хлопнула дверца, и раздались приближающиеся шаги. Минсок привстал на носочки, выглянув в окно под потолком, и удовлетворённо кивнул — Джо приехал один и, судя по покачивающейся походке, был изрядно пьян. Он постучал, а затем, не дождавшись ответа, толкнул предусмотрительно оставленную открытой дверь. Шагнул вглубь дома, громко выкрикивая имена хозяев. Ким сжал в руках найденную в темноте старую доску и отошёл в тень, упираясь лопатками в стену. Джо ходил по гостиной — половицы прогибались под его весом, с потолка сыпалась пыль. Бом всхлипывала в своём углу, поджав колени к груди, и боязливо смотрела в открытый дверной проём, в котором горел яркий свет. Девушка была прекрасно видна в его бледном свечении, в то время как остальная часть подвала тонула в сумерках. И Бом лишь испуганно пискнула, когда увидела на пороге силуэт Джо. Мужчина тоже её заметил и изумлённо округлил глаза. Легко сбежал вниз по ступеням, подошёл к рыдающей Бом и схватился рукой за голову. — Ты чего тут делаешь? — спросил он у мычащей девушки, глаза которой взволнованно метались. — Тебя тут в плену держат или что? Понимая, что ждать ответа в такой ситуации бесполезно, Джо хотел было наклониться и сдёрнуть полоску пластыря с лица Бом, как та задвигалась ещё активнее, засеменила ногами, надрывно крича в глушивший все звуки скотч. Джо скорее почувствовал, чем услышал присутствие кого-либо ещё. Отодвинув в сторону край кожаной куртки, он выудил из-под ремня пистолет, а уже в следующую секунду хрипло выдохнул и, выгнувшись дугой, упал прямо на заверещавшую Бом. Доска, которой Минсок ударил мужчину, оказалась будто приклеена к его голове, а сам Ким недоумённо возвышался над девушкой и трупом у её ног. — Что с ним? — спросил он у беззвучно рыдающей жены, попытавшись растерянно поднять доску. Понимая, что здесь что-то не так, он потянул её на себя сильнее и с тихим вскриком вытащил, обнаружив на кончике два длинных ржавых гвоздя, на которых успели повиснуть остатки волос и плоти. Из дырок в затылке тут же начала сочиться кровь, от которой моментально намок плед, которым укрывалась девушка. Минсок с трудом перевернул Джо на спину, вглядываясь в его стеклянные глаза, и тут же поспешно закрыл их ладонью. — Заткнись! — приказал он рыдающей жене. — Хочешь сказать, что не рада его смерти?! И пойми ты, я не хотел его убивать! Я схватил эту доску, чтобы оглушить его, а затем связать и хорошенько избить! Я не видел этих гвоздей! Зажмурившись и продолжая плакать, Бом отвернулась от него и тут же покачнулась от мощной затрещины. — Так и знай — если ты об этом кому-то растреплешься, я и тебя убью! Девушка торопливо закивала и даже всхлипывать перестала, пытаясь не доводить и без того взбешённого мужа. Минсок в эту минуту выглядел страшно, как никогда — всклокоченный, измазанный в чужой крови, с расширенными зрачками и выступившим на лице потом, он судорожно подёргивался и хватал сухими губами воздух, с трудом проталкивая его в лёгкие. — Что делать? Что делать? — шептал Мин, будто заведённый. — Я должен спрятать труп. Никто не должен знать, что я это сделал! Если только меня поймают, меня уже не выпустят оттуда. Бом осторожно коснулась его ногой и опустила глаза, тут же вновь посмотрев на него. Верно расшифровав жест, Ким сдёрнул с лица жены пластырь и остановил взгляд на покрасневших распухших губах. — Увези его отсюда на автомобиле, пока все на жаркой неделе и никто ничего не видел, — просипела девушка. — Неподалёку отсюда есть старый заброшенный мост — сбрось с него автомобиль в реку, и его вряд ли кто найдёт в ближайшее время. Минсок кивал на каждое предложение, мысленно его взвешивая и понимая, что это лучший выход. Нужно было срочно избавляться и от машины, и от трупа. Пока пьяные жители беснуются на площади, пока до рассвета ещё есть время. — Ты права, — согласно выдохнул Минсок. Он неловко схватил подмышки труп и, напряжённо зарычав, потащил его к лестнице, оставляя за собой кровавую дорожку. — Будь осторожен! — провожая его взглядом, прошептала жена. — И я рада, что ты его убил! Помедлив, Ким кивнул, разглядывая заплаканную дрожащую жену, укрытую влажным от крови пледом. С трудом подняв мёртвого Джо, он предусмотрительно захлопнул дверь подвала и провернул два раза ключ. Бом сидела, едва дыша, расслабившись лишь в тот момент, когда снаружи вновь заурчал мотор. А когда всё стихло, она облегчённо вздохнула и откинулась затылком на стену, чувствуя все изгибы надёжно спрятанного под бедром пистолета.