Истинный цвет

В чёрно-зелёном лесу, где не пробивается свет, Я лежу в тёмном доме, И пыль кружится вокруг моего лица. Myrkur «Mareridt»

Заглушив мотор в нескольких метрах от берега, Минсок боязливо покосился на пристёгнутого ремнём Джо, сидевшего на пассажирском месте. Из его пробитой головы успела натечь целая лужа крови, пропитавшая собой обивку сиденья, и Ким брезгливо поморщился, машинально отодвигаясь подальше. В свете включённых фар вода переливалась золотом, беспокойно шумела в ожидании рассвета. И почувствовав странное спокойствие и умиротворение, Минсок тихо рассмеялся. Внутри него внезапно появилась лёгкость. Тёмные мысли улеглись, встали по полочкам, а грудную клетку распирало осознание собственной силы и мощи. — Эй, Джо? — обратился он к трупу, легко толкнув в плечо. Голова бандита мотнулась, и с затылка сорвалась пара капель крови, попав на запястье Минсока. — Ты — такой смелый и отчаянный — ведь не подозревал, что тебя убьёт слабак, подобный мне? Ты всю жизнь унижал похожих на меня трусов. Смаковал своё превосходство. А что теперь мы имеем? Я жив, а ты сдох. Человеческая жизнь такая хрупкая, я даже не задумывался об этом раньше. Достаточно одного, хорошо поставленного удара, и палки потяжелее, чтобы выбить дух из любого отморозка. — Ким приблизился к уху мертвеца, и на его губах проступила усмешка. — Теперь я никого не боюсь! Отстегнув ремень безопасности, мужчина опустил стёкла и вытащил из нагрудного кармана белоснежный платок. Хлопнув дверцей, обошёл автомобиль со всех сторон, тщательно протирая те места, которых коснулся своей рукой. Безусловно, Минсок не был уверен, что в этом присутствовал хоть какой-то смысл, но в прочитанных им детективах главные герои всегда стирали отпечатки пальцев. Так почему бы Киму не сделать то же самое? Улыбнувшись своим мыслям, он заглянул в салон и остановил взгляд на трупе. Вначале Минсок хотел пересадить Джо на водительское место, но сейчас понимал, что это бесполезно — выпачканное в крови соседнее сиденье уже не отмоешь. — Плевать, — процедил он и, уперевшись ладонями в задний бампер, начал толкать машину в сторону реки. Интересно, как скоро Джо хватятся? Как быстро выйдут на Минсока? А в том, что это произойдёт, Ким не сомневался. Нужно было заранее придумать план — как выпутаться из этого, какие слова сказать властям, к кому обратиться за помощью, куда бежать, в конце концов? Но о совершённом поступке Минсок не сожалел. Он защищал то, что было ему дорого, а всё остальное не имело цены. Раздался громкий плеск воды — река принимала машину в свои объятия, утаскивала на самое дно, благо здесь оно было глубоким, тёмным. Чёрная вода заливалась через открытые окна в салон, заполняла его изнутри, утягивая вниз. Дождавшись, когда автомобиль скроется полностью и последние пузыри поднимутся на поверхность, Минсок удовлетворённо кивнул и опустил взгляд на примятую шинами траву. Он неловко прошёлся по этим следам, втайне радуясь, что поехал в обход, по основной дороге, а затем торопливо нырнул в лес, опасаясь быть замеченным кем-либо. Хотя встретить в четвёртом часу утра на заброшенном мосту случайного свидетеля было за гранью фантастики, но чем чёрт не шутит? Ким отчаянно продирался сквозь деревья к родному дому. Тщательно заметал следы, петлял, пытаясь сбить сыщиков и надеясь, что сегодня или завтра пройдёт сильный ливень, который смоет все улики и запахи. И тогда его будет ещё сложнее найти. К городку он вышел на рассвете — мокрый от пота и росы, в разорванной рубахе, с глубокой царапиной на шее, полученной благодаря ветке, на которую он напоролся в темноте. Чудом не заблудившийся и не переломавший ноги, несколько раз падающий в овраги, коих в этих местах было немерено — он мог гордиться собой по праву. Минсока била нервная дрожь, хотелось поскорее забраться в ванную с горячей водой, смыть с себя чужую кровь и запах смерти, а затем укрыться тяжёлым одеялом и забыться сном. Но у него ещё были важные дела, не требующие отлагательств. Пробравшись к дому окольными путями, опасаясь попасться на глаза местным жителям, хотя те наверняка спали беспробудным сном после бессонной ночи, Минсок зашёл в дом через заднюю дверь и тут же наглухо её запер, опасаясь, что в любой момент может прийти тётушка Пак или Шинсу. Вот только служанок ему не хватало для полного счастья. Вооружившись ведром и шваброй, мужчина тщательно вытер кровавые разводы, которые успел оставить на полу мёртвый Джо, а затем спустился в подвал, предварительно щёлкнув выключателем. Бом, забившаяся в угол, тихо вскрикнула при виде мужа и тут же обмякла. Не говоря ни слова, она наблюдала за тем, как Минсок тщательно протирал ступени, а затем присыпал свежей землёй кровавые капли на полу. — Всегда знал, что этим цветам можно найти более достойное применение, — вытряхнув содержимое очередного горшка, резюмировал мужчина. Сунув в опустевшие плашки росшие в них цветы, Ким удовлетворённо отряхнул ладони и притоптал землю. Бросил короткий взгляд на бледную жену, по уши укутавшуюся одеялом, и сел перед ней на корточки. — Тебе нужно помыться. — Да, — согласно шепнула Бом, покусывая губы. — Обещай не кричать, не вырываться и не пытаться на меня напасть. Я сейчас слишком зол, чтобы сдерживаться. — Я понимаю, — выдохнула девушка. — Это я тоже возьму, нужно постирать, — Минсок сдёрнул с жены плед и аккуратно сложил его в несколько раз, после чего вытащил из кармана ключ и отстегнул ошейник. Бом тут же впилась пальцами в шею, растирая красный след. Ким покачал головой и подхватил её, помогая встать на ноги. И они уже почти дошли до лестницы, как мужчина резко обернулся и посмотрел на ведро. — Из него нужно вылить и сполоснуть, — Минсок было дёрнулся обратно, но Бом впилась в его руку и начала заваливаться на пол. — Пожалуйста, давай уйдём отсюда. Мне плохо, — жалобно взмолилась девушка, цепляясь за локоть мужа. Глаза супруга тревожно блеснули, и он, забыв про прочие заботы, сосредоточился на том, чтобы помочь жене выбраться из подвала. Бом не возражала, когда поняла, что Минсок собирался забраться к ней под душ. Напротив, послушно подвинулась и не сопротивлялась, когда чужие ладони скользили по её телу, размазывая пену. Руки Кима были заботливыми и ласковыми. Разве про такого скажешь, что несколько часов назад он хладнокровно убил человека и избавился от трупа? — Ты сделал всё, как надо? — спросила Бом, когда ладонь супруга надолго задержалась на её груди. — Да, — улыбнулся он, зацепив мыльными пальцами сосок и легко его покрутив. — Скоро всё закончится. — Что закончится? Жаркая неделя? — подогнув всё ещё распухшее колено, уточнила девушка. — Время Тэмина. — Ладони мужа легли на женские ягодицы и грубо их смяли, разводя в стороны. — Я выведу его на чистую воду и принесу его голову для тебя. Я же обещал, помнишь? — Не нужно, Минсок, — взмолилась Бом, стараясь не морщиться от отвращения, когда чужие пальцы коснулись промежности. — Не нужно что? — усмехаясь, уточнил он, продолжив ласкать жену. — Трогать, — зажмурившись, выдохнула девушка. — Тебя или Тэмина? — Хватит! — не выдержав, вскрикнула Бом, оттолкнув мужа. — Никого не трогай! Не нужно! Разрыдавшись, девушка скатилась на пол и закрылась от возможных ударов. Но Минсок не стал её бить, лишь жёстко усмехнулся, закручивая кран. Первым выбравшись из ванной, он неторопливо вытерся полотенцем, надел чистую одежду и принёс из комнаты стопку белья для жены. Та по-прежнему сидела на дне чугунной ванной и смотрела в одну точку невидящим взглядом. — Одевайся, — коротко приказал Ким, швырнув в неё уже влажное полотенце, стянутое с собственных плеч. — Эй, ты слышишь меня? Бом заторможено кивнула и принялась вытираться мокрой тканью. Поскольку настроение Минсока резко ухудшилось, он не позволил жене и дольше находиться в доме, сразу же приказав возвращаться в подвал. Девушка не стала спорить — покорно спустилась вниз по ступеням и, пока Ким замешкался наверху, торопливо нырнула рукой за ведро, нащупав там прислонённый к стене пистолет. Она едва успела сунуть его за пазуху, как в подвале показался мрачный Минсок. Пристегнув жену к цепи, он подхватил ведро и ушёл, вернувшись через пару минут уже с чистым. Со звоном водрузив его на прежнее место, Ким ушёл, не попрощавшись, и вскоре его шаги стихли. — Господи, помоги мне! — зажмурившись, прошептала Бом, сжимая в ладони рукоятку пистолета.

***

Минсок проснулся ближе к обеду. Торопливо умывшись и позавтракав, он отнёс немного еды в подвал, поставил поднос перед спящей Бом и, осмотревшись, вернулся наверх. Ему не слишком хотелось ехать в столицу, но Ким понимал, что иного выхода не было и пришло время расставить все точки над «и». Минсоку было необходимо поговорить с матерью, взглянуть в её глаза и попытаться разузнать мотивы поведения. Зачем она направила к нему Кёнсу? Почему заставила детектива рассказать всю правду про невестку, ничуть её не смягчив? Было страшно узнать ответы, но необходимо. Надев любимую бежевую рубашку и строгий коричневый костюм, Минсок прихватил бумажник, ключи, и, бросив напоследок короткий взгляд в зеркало, вышел на улицу. Городок по-прежнему был пуст и тих, словно до сих пор не оправился от бурной ночи, и Ким с трудом подавил усмешку. Он долго смотрел на окна соседского дома, надеясь увидеть за стёклами силуэт Тэмина, но когда рядом с ним залаяла собака, невольно вздрогнул и отшатнулся. Проклиная себя за медлительность, мужчина забрался в салон автомобиля и аккуратно выехал на дорогу, приминая следы, оставленные вчера машиной Джо. Он проехал главную улицу и уже повернул в сторону шоссе, как на его пути выросла толпа людей, собравшихся неподалёку от площади. Все они сгрудились вокруг Квона, забравшегося на возвышение и что-то яростно им объясняющего. Минсок раздражённо посигналил, требуя освободить дорогу, но местные даже ухом не повели, продолжив толпиться у него на пути. Чертыхнувшись, Ким выбрался из салона и, щурясь от яркого полуденного солнца, решил узнать по какому поводу образовалось стихийное собрание. — Я посоветовался с женой и детьми, и мы приняли совместное решение — единственно правильное в данной ситуации. Не знаю, поддержите вы мою инициативу или нет, но я своё решение не изменю! — ударив себя кулаком в грудь, припечатал Квон. — О чём он толкует? — спросил у стоящих рядом людей Минсок. — Хочет продать свой дом и переехать в Пхохан! — со знанием дела ответил один из мужчин. — Чего? — изумлённо выдохнул Ким. — Мы не должны забывать о том, что Тэмин сделал для нас! — продолжал кричать с импровизированной сцены Квон. — Когда он впервые приехал в наш город, то увидел жалкую картину. Наши мужчины спивались, а женщины несли на своих плечах непосильный груз. Наши дети уезжали в города, бросали нас, не появляясь годами. Наши хозяйства разваливались, мы сами менялись — жалкие, отчаявшиеся, никому не нужные… А теперь мы все стали одной семьёй! Тэмин нас объединил и позволил быть собой. Он принимает наши грехи и учит не бороться с ними, а давать им выход! Нельзя победить то, чего боишься, но если можешь взять свои эмоции под контроль, вся жизнь изменится! И мы изменились, мы стали другими, мы вновь почувствовали свою важность! И сейчас, когда брат Тэмина умирает, мы не имеем права сидеть, сложа руки. Я продам этот дом и перееду со своей семьёй в Пхохан. Я не хочу жить здесь без Тэмина. Я не хочу, чтобы Тэмину было больно. Моя семья станет членом новой общины — ещё более прекрасной, чем наша, а все деньги от продажи земли и дома я перечислю на счёт Марка! — Да! — в унисон взревела толпа, многочисленные кулаки взметнулись в небо, разделяя услышанные слова. Минсок лишь покачал головой, поражаясь недалёкости ума местных жителей. Это ж надо было додуматься — продавать своё с трудом нажитое имущество ради Тэмина и его братца, переезжать в непонятную общину на другом конце страны, где даже ни разу не были. Ну истинно — безумцы! — Кто готов поступить так же? — обводя взглядом толпу, хмыкнул Квон. Несколько рук без сомнений поднялись, в то время как остальные явно медлили. — Боитесь? Денег жалко? — понимающе кивнул мужчина. — Что ж, а Тэмин для вас не жалел ни времени, ни сил. Так вы его отблагодарить хотите? Что ж, ваше право. Останетесь здесь и будете дальше загнивать! Толпа возмущённо зароптала, разделившись на два лагеря, и Минсок уже хотел убраться куда подальше под шумок, чтобы выехать на шоссе объездным путём, как услышал своё чётко произнесённое имя. — Что? — обернулся он, едва заметно хмурясь. — А ты продашь свой дом ради Тэмина? — строго спросил Квон, сжимая здоровенные смуглые кулаки. — Мне нужно подумать, — уходя от прямого ответа, выкрутился Ким. — Извините, я спешу! И пока он неловко разворачивался на узкой дороге, пытаясь никого ненароком не задавить, десятки испепеляющих взглядов продолжали сверлить его затылок.

***

Стоило стихнуть шуму мотора на улице, как Бом резко распахнула глаза и села. Брезгливо взглянув на поднос с едой, осторожно поднялась по стенке, стараясь не слишком тревожить ноющее колено, и перевела дух. Она не знала точно, куда именно и надолго ли уехал Минсок. Но чутьё подсказывало ей, что нужно бежать отсюда без оглядки, выбираться любой ценой, спрятаться так, чтобы муж её больше никогда не нашёл. Ким, убивший вчера человека на её глазах, определённо сошёл с ума. Границы стирались в его голове, он уже не понимал, где добро, а где зло. Он сам стал злом. И Бом не могла себе больше позволить и дальше сидеть на цепи и терпеливо плыть по течению. Она не животное, чёрт возьми. Она человек и будет бороться за свою свободу до последней капли крови. Коротко выдохнув, девушка уперлась здоровой ногой в стену и, намотав на руку цепь, потянула на себя. Воздух вырывался через крепко стиснутые зубы, ладони прошивало болью, лицо исказилось в ужасающей гримасе, но крепление, плотно ввинченное в бетон, даже не пошатнулось. — Ладно! — выпустив цепь, пробормотала Бом. Решив идти другим путём, девушка села на пол и подтянула к себе поднос. Выискав любезно положенные супругом палочки для еды, она развернула ошейник и сунула острый наконечник в замок. Но сколько бы она ни ковырялась в отверстии, отчаянно пытаясь использовать палочку в качестве отмычки, ничего не получалось. — К чёрту! — разрыдавшись, Бом отшвырнула палочку в темноту и закрыла ладонями лицо. Отчаяние душило её, мешало рационально мыслить, погружая в панику. Высокие стены начали давить, а потолок словно бы опускался — медленно, неотвратимо. И на мгновение девушке показалось, что если она сию минуту не выберется наружу, не глотнёт свежий воздух, не прищурится от бьющего в глаза солнца, то окончательно сойдёт с ума. Подняв мокрое от слёз лицо к узкому окошку, Бом жадно взглянула на узкий клочок голубого летнего неба, и неожиданно затихла. Прислушалась к звукам, завертела головой, а затем зажмурилась и громко закричала, искренне надеясь, что её мольбу о помощи услышат. — Помогите-е-е!!! Кто-нибу-у-удь!!! — надрывала глотку девушка. — Я в подвале! Вы меня слышите?! Сорвавшись на хрип, Бом закашлялась, а после вновь напрягла слух — на её крики никто так и не отозвался. И тогда девушка решила прибегнуть к крайнему методу. Вновь поднявшись, она вытащила из-за ремня пистолет, и направила его на злополучное крепление в стене. Прищурила левый глаз, пытаясь прицелиться, и уже положила палец на спусковой крючок, как её начали одолевать сомнения. А если она промахнётся? Если пуля отрикошетит от стены? Если даже выстрел не поможет и Бом не выберется? Что скажет вернувшийся муж, увидевший скол от пули? — Господи, — обречённо простонала девушка, опустив пистолет. Она всё ещё могла застрелить Минсока или хотя бы ранить, но не была уверена, что ей на это хватит смелости. Как бы то ни было, но Ким её муж. Тот, с кем девушку связывало многое, и кому она была обязана. Ведь если выбросить из их совместной жизни последний месяц, то между ними всё было не так уж и плохо, как могло бы быть. Решив спрятать пистолет до лучших времён, Бом огляделась в поисках возможного тайника. Но поблизости не было ни щелей, ни полок, ни стеллажей — только голый земляной пол, поднос с едой и злосчастное ведро, под которым прятать оружие оказалось слишком нецелесообразно и опасно. — Может, зарыть? — размышляла вслух девушка. Завернуть в салфетку и спрятать в земле, хорошенько притоптав. Сесть сверху, и Минсок даже не поймёт, что здесь что-то не так. — Отличная идея! — слегка приободрившись, заключила Бом. Схватив вторую палочку, всё ещё лежащую на подносе, она встала на колени и принялась разрывать затвердевшую за много лет землю.

***

Когда Минсок приехал в Сеул, время уже перевалило за полдень. Небо затянулось тучами, и, по всем прогнозам, к вечеру должен был начаться дождь. Это было бы идеально — ливень смоет следы преступления, и тогда доказать виновность Кима в смерти Джо будет практически невозможно. Несомненно, мужчина бы врал до последнего — уж этой науке он обучился в совершенстве. В крайнем случае, обратился бы за помощью к родителям. И Минсоку хотелось верить, что те не бросили бы его наедине с трудностями. Въехав в любезно распахнувшиеся ворота, Минсок остановил автомобиль на подъездной дорожке, после чего покинул салон и осмотрелся. Прошло много времени с его последнего приезда в родной дом, вот только ничего не изменилось — тот же ухоженный сад, бордовые розы вдоль особняка. А в глубине деревьев беседка. Маленькая, уютная, с плетёными креслами и стоящим в центре круглым деревянным столом. Тряхнув головой, Ким направился к крыльцу и натянуто улыбнулся — мать вышла его встречать и сложила руки на груди в привычно фальшивом жесте. Поднявшись по ступеням, Минсок вежливо поклонился и приобнял женщину. И пока та взволнованно тараторила о том, что нужно было предупредить её о приезде, мужчина молча прошёл в дом и начал разуваться. — Отец дома? — спросил он, когда мать шагнула следом. — Нет, уехал в командировку в Киото. Японские партнёры предложили участвовать в строительстве крупного завода на Хонсю, и отец с Луханом посчитали, что это прекрасная возможность заявить о себе зарубежом, — горделиво расправив плечи, заявила госпожа Ким. — Очень интересно, — обув тапочки, равнодушно отметил Минсок. — Но я хотел бы поговорить с тобой о кое-чём более важном. Они устроились в роскошной столовой за длинным обеденным столом, полностью заполнявшемся лишь в те дни, когда семья Ким устраивала деловые ужины или отмечала праздники. Минсок не любил эту комнату — всё здесь казалось до отвращения прилизанным, сверкающим и чистым. Хотелось разбить об пол россыпь мелких статуэток, расставленных над камином, снести ударом кувалды развешенные на стенах старинные тарелки. Раздавить ногой дорогущий китайский сервиз, из которого разрешалось пить только самым почётным гостям. На этих праздниках жизни для Минсока не было места. Здесь на него смотрели, как на юродивого. Прятали, задвигали в самый угол, прогоняли спать, едва стрелки часов приближались к семи. — Милый, посиди у себя в комнате. Почитай что-нибудь, — настойчиво шептала мать, толкая сына в сторону лестницы. — Но Лухан, — обиженно тянул Минсок, с завистью глядя на младшего брата, беззаботно играющего в центре гостиной. — Лухан поднимется через минуту, — убеждала его женщина, так ни разу и не выполнив своего обещания. Вот и сейчас они сидели напротив друг друга. В чашках дымился чай с бергамотом, в хрустальной вазе лежали конфеты, в корзине кексы. Всё так чинно и вежливо, и хочется как в детстве взять кувалду и разбить всё к чертям. — Как ты? Как Бом? Она давно мне не звонила, — пожаловалась мать, помешивая ложкой чай. — Она немного занята — её захватила сельская жизнь. Моя жена постоянно трудится в саду, общается с местными девушками, а ещё мы подумываем о первенце. — Отличная новость! — всплеснула руками женщина, испытующе глядя на безэмоционального сына. — Но ты уверен, что вам сейчас можно об этом задумываться? Всё же ты употребляешь сильные лекарства. Вдруг это негативно скажется на ребёнке? — Я не принимаю их, уже давно, — отрезал Минсок, откинувшись на спинку стула. — Как не принимаешь? — растерялась госпожа Ким. — Дорогой, мы же договаривались, когда отпускали тебя в Кванджу, что ты будешь исполнять все предписания доктора! — Я прекрасно себя чувствую и без таблеток, — скривился мужчина, отвернувшись к окну. — Хорошо, тогда посети врача и пройди полное обследование. — Нет! — Минсок ударил кулаком по столу, и женщина коротко охнула, закрыв руками уши. — Я не пойду больше к врачу, никогда! Я взрослый, так что ты не можешь схватить меня за руку, закинуть на заднее сиденье автомобиля и отвезти в больницу, чтобы бросить там гнить на несколько лет! — Милый, о чём ты говоришь… — Я говорю правду и только правду! Ты избавилась от меня после пожара. Выкинула из своей жизни и не хотела впускать обратно. Словно я не твой родной сын, а полное ничтожество. Спорим, что если бы врачи не настояли на своём, ты никогда не забрала меня домой? — Минсок скривил губы, брезгливо рассматривая сидящую перед ним женщину, потупившую взгляд. — Я никогда не говорил тебе об этом, но больше не хочу молчать. Я действительно никогда не прощу вас с отцом. Даже не того, что вы заперли меня в психушке, позволяя докторам издеваться надо мной и моей психикой, а того, что не послушали меня, когда я просил вас не посылать меня к бабушке каждое лето. Я же говорил вам о том, что она надо мной издевается, что мучает меня. Показывал обожжённые руки, синяки! Почему вы меня не слушали? Почему продолжали отправлять туда каждый год! — Потому что мы думали, что ты преувеличиваешь, — растерянно оправдывалась госпожа Ким. — Твоя бабушка прекрасная добрая женщина! Она клялась, что все твои синяки и ожоги появились в результате баловства. Мол, ты играл с соседскими мальчишками и получал все эти ссадины… И Лухан всегда твердил о том, что вам хорошо у бабушки, что она одинаково любит вас обоих. О, милый мой, я тоже так жалею о том, что не уберегла тебя. Что не поверила вовремя! — Это всё слова. Нужно было действовать тогда, а не пытаться оправдаться сейчас, — холодно усмехнулся мужчина. — Но я всё ещё могу искупить свои ошибки и помочь тебе! — мать подалась вперёд и положила холодную сухую ладонь на пальцы сына. — Минсок, я считаю, что вы с Бом должны срочно уехать из этого дома! Мне кажется, что он негативно на тебя влияет. Ну правда, там столько всего произошло — пожар, смерть бабушки. И эти воспоминания… Боже, милый, давай продадим этот дом и купим новый — поближе к Сеулу. Можем взять в пригороде, раз ты не хочешь жить в столице. Я даже нашла пару вариантов в интернете. Сейчас принесу телефон и покажу! — Мама! — грубо крикнул Минсок, пригвоздив женщину обратно к стулу. — Я никуда не уеду из этого дома. Это единственное, что есть у меня. Мне там нравится. Бом там нравится. Так что прекрати. — Хорошо, — смиренно согласилась госпожа Ким, сложив ладони на коленях. — И всё же я считаю, что о детях вам с Бом думать рано. Вы ещё молоды, едва вступили в брак. Проверьте друг друга, поживите вместе годик-другой, а уже потом и рожать можно. Я даже готова посоветовать Бом своего гинеколога — прекрасного опытного врача! — А почему ты против? Уж не потому ли, что боишься, что мой ребёнок будет претендовать на наследство? — Глупости. Мы всё разделим по-честному! — А сейчас всё честно? — подался вперёд Минсок, скаля зубы. Госпожа Ким молчала, неуверенно теребя подол платья. Ей явно было не по себе — мужчина видел это и наслаждался чужим замешательством. Чувствуя необъяснимую уверенность, даже хотел спросить про визит детектива До. Узнать, почему мать дала сыщику отмашку, позволив рассказать всю правду сыну. Какие цели она преследовала? От кого хотела избавиться? Но всё же в последний момент мужчина одёрнул себя, решив не раскрывать сразу все карты. — Мне пора, — резко поднялся Минсок, направившись к выходу. — Но ты даже не выпил чай, — с явным облегчением крикнула ему вслед женщина.

***

Минсок долго стоял перед высоким офисным зданием из стекла и металла, набираясь решимости, чтобы зайти внутрь. Холодный ветер дул прямо в лицо, поднимал с проезжей части пыль и щедро швырял в прохожих, державших наготове зонты. Все куда-то бежали, спешили, говорили, но этот шум был далёким, неразборчивым, словно радио на фоне. Ким слышал только биение своего сердца. Всё остальное — напускное. Входя в приветливо распахнувшиеся двери, мужчина не чувствовал никакой причастности ни к этому зданию, ни к семейному бизнесу. Он был здесь чужим, обычным посетителем, которого никто не ждал. Но сложись его жизнь по-другому, не сломай её свихнувшаяся старуха, и именно Ким Минсок сидел бы в кресле генерального директора. Это он бы ставил свою размашистую подпись на важных документах; принимал решения, от которых зависело будущее компании; ездил по заграничным командировкам; жил отдельно от родителей в роскошной квартире в центре города. Всё было бы иначе, но уже не сложится, сколько ни думай об этом. — Я к директору Киму, — улыбаясь девушке на ресепшене, произнёс Минсок. — Вы записаны? — брюнетка уткнулась в монитор, шустро щёлкая пальцами по клавиатуре. — Нет, но я его брат! Хотел бы он оказаться на месте Лухана? Безусловно. Да, Минсок был далёким от бизнеса человеком, погружённым в себя и реализующим свои эмоции и умения исключительно в творчестве. Но ведь у него и не было того же самого, что и у младшего брата. Кто знает, если бы Ким не провёл своё детство в интернате для психбольных, если бы его не держали на психотропных веществах, не пичкали таблетками, не унижали, не били, не мучили унизительными встречами с психологом, возможно он был бы ничуть не хуже Лухана? Но пока младший брат занимался с лучшими преподавателями, ездил на стажировку в Лондон и жил полной жизнью обыкновенного подростка, Минсок сходил с ума в четырёх стенах палаты, приходя в себя лишь в те моменты, когда действие лекарства уже заканчивалось, а новую дозу ещё не успели вколоть. Так чего удивительного в том, что именно Лухану отец доверил управление фирмой, а Минсока сослал в пригород Кванджу, щедро отписав перед свадьбой проклятый дом — единственно ценное, что было у Кима. Загрузившись в лифт, мужчина нажал кнопку девятого этажа и остановил взгляд на мигающей панели. Кабина поднималась бесшумно, плавно, но голова всё равно слегка кружилась, а к горлу подбиралась тошнота. Уж лучше бы по лестнице подняться. Пусть медленнее, зато надёжнее. Когда на табло мелькнула шестёрка, горло Минсока перехватило судорогой, а перед глазами разлилась тьма. Сколько времени он не встречался с братом один на один? Как давно в последний раз они разговаривали нормально, не переходя на крик и взаимные оскорбления? Всё ещё задыхаясь и ударяя себя ладонью по груди, Ким вышел на нужном этаже и осмотрелся. Услышав лаконичное треньканье за спиной, резко обернулся, успев увидеть лишь закрывающиеся створки соседнего лифта и мелькнувший за ними силуэт. Принюхавшись к острому шлейфу запаха, разлившегося в воздухе, Минсок поморщился и тут же вздрогнул, когда услышал своё имя. — Добрый день! Я секретарь директора Кима, — представилась молодая девушка в строгом костюме. — Позвольте проводить вас в его кабинет! Лухан встретил его, стоя спиной к двери. Согнувшись, он рассматривал лупоглазых рыб, плавающих в аквариуме, и изредка постукивал пальцем по толстому стеклу, пытаясь привлечь их внимание. Услышав, как закрылась дверь, он напряжённо разогнулся и повернул голову, прямо взглянув на старшего брата, застывшего у входа. Ни один из мужчин не поздоровался, не натянул вежливой улыбки. Они всегда были врагами и соперниками. Глупо было сейчас корчить из себя друзей. — Садись. В ногах правды нет, — наконец произнёс Лухан, опустившись в роскошное кожаное кресло. — И каково быть на месте директора? Кресло не жмёт? Корона не давит? — сложив за спиной руки, усмехнулся Минсок. — Мой трон мне в самый раз. И, брат, не завидуй мне столь откровенно, — хмыкнул Лухан. — Прости, чай-кофе не предлагаю. Через десять минут у меня важное совещание и времени на церемонии нет. — Ох, извини, жизнь в глубинке приучила меня к неспешному ритму. — А я думал, это из-за своих таблеток ты вечно тормозишь! — ядовито выплюнул младший брат. Минсок не ответил на выпад. Прошёлся по кабинету, бросил короткий взгляд на безучастных к зарождающемуся семейному скандалу рыб и опустился в кресло для посетителей. Глаза зацепились за мутную каплю кофе, оставшуюся на столе — будто кто-то пил его перед самым появлением Минсока. И секретарь, торопливо убирающая чашки, забыла его вытереть. — Зачем ты пришёл? — обратился к брату Лухан, повысив голос. — Хотел на тебя посмотреть. — Посмотрел? — Вполне, — пожал плечами Ким-старший. — Ты же понимаешь, что это кресло моё по праву. И если бы ты в детстве не был таким ублюдком, то никогда в нём не оказался. — О, давай не будем! Кто из нас и был больным на голову уродом, так это точно не я. Ты ведь не просто так оказался в психушке. — Во всём виновата бабушка и твоё молчание. — Во всём виноват ты. Вместо того, чтобы всё объяснить родителям и подружиться со мной, ты вёл себя как псих! Бешеный и неуправляемый ублюдок, который срывал на мне злость после стычек с бабушкой! Напомнить, сколько раз ты меня бил и унижал? Сколько боли причинил? Ты не жертва, Минсок. Ты садист и палач. И бабушка была первой, кто разглядела это в тебе! — Заткнись! — вскочил Ким, уперевшись ладонями в край стола. — Ты, как никто другой, должен знать о причинах случившегося! Наша бабушка была психически больна! Она думала, что умеет говорить с духами, проводила спиритические сеансы и читала книги по чёрной магии. А ещё считала, что я исчадие ада. Что я не родной ребёнок родителей, что меня подбросил им сам Сатана! — Но даже это не должно было послужить достаточным поводом для того, что ты сделал. Не будь ты сам ненормальным, то ни за что не оказался бы в интернате. И моё мнение таково, что именно там тебе самое место, — холодно отчеканил Лухан, поднимаясь и одёргивая пиджак. — Ты неудачник — признай это. И даже твоя жена оказалась обыкновенной аферисткой и обманщицей. А я ведь предупреждал родителей о том, что Бом нужно проверить. Но нет — они были так счастливы, что ты скоро от них съедешь, что были готовы выдать тебя даже за шлюху! А я сразу понял, что с твоей женой что-то не так. Стоило только увидеть её на пороге кабинета, посмотреть в её глаза, как я догадался, что ни о какой любви здесь не может быть и речи. Таких ублюдков, как ты, не любить нужно, а заживо сжигать на электрическом стуле. — Так ты знаешь? — отшатнувшись, прошептал Минсок, стараясь пока не думать о том, что забыла здесь Бом. — О чём? О результатах работы детектива До? Безусловно! Мама дала мне просмотреть все документы и фотографии. Честно — я был безумно рад, глядя на Бом, трахающуюся с твоим соседом! Отличная пощёчина, да, братишка? Но всё же, я хотел бы выступить за ваш развод — негоже какой-то девке из приюта позорить нашу уважаемую семью! Впрочем, я уверен в этом, Бом сама от тебя сбежит. Странно, что она сама до сих пор это не сделала. Или ты её силой держишь? — продолжал изгаляться Лухан. — Не лезь в мою жизнь! Не трогай Бом! Мы сами во всём разберёмся! — угрожающе нахмурился Минсок. — Не сомневаюсь. — Зачем ты вообще полез? Зачем заставил маму всё рассказать мне? Так хотелось меня унизить? — Нет, всего лишь поставить на место. Чтобы ты понимал, что никто не готов любить больного ублюдка, коим ты являешься. — Лухан постучал пальцем по циферблату наручных часов. — Мне некогда. Нужно работать. Минсок несколько мгновений смотрел на брата неотрывно, а затем молча отвернулся, направившись к выходу. Мысленно проклиная себя за саму идею прийти сюда, он уже положил ладонь на ручку двери, как Лухан вновь заговорил. — Я тебе никогда этого не прощу, так и знай. И тот день не забуду, — тихо говорил брат, стоя за спиной старшего. — Я постоянно вижу тот пожар в снах, чувствую запах дыма, слышу крики бабушки… Знаешь, почему здесь я, а не ты? Нас обоих ломали люди и обстоятельства. Но я нашёл в себе силы справиться и жить дальше, а ты нет. Минсок хотел ответить, но все слова застревали в горле, а затылок прожигал чужой взгляд. Не хотелось оставлять последнее слово за Луханом, но оставаться здесь и дольше Ким просто не мог. И как бы ни было унизительно это признавать — сегодня он в очередной раз проиграл младшему брату.

***

Выкопав приличную ямку, Бом уже хотела потянуться за салфеткой, как стальная палочка с гулким звуком ударилась о что-то металлическое. Изумлённо округлив глаза, девушка почерпнула полную горсть земли и стала быстро её откидывать. — Там клад, что ли? — восхищённо прошептала она, увидев крышку жестяной коробки. Забыв про предосторожность и сгорая от любопытства, Бом с трудом вырыла небольшую круглую банку, судя по полустёртой записи на которой, раньше служившей вместилищем для печенья. Стряхнув ладонью влажную землю, налипшую на крышку, девушка встала на колени и затаила дыхание, чувствуя себя подобно Пандоре. Она ещё не знала, какие несчастья и беды хранились внутри коробки, но уже понимала, что не сможет остановиться. Подцепив ногтями крышку, покорёженную от времени, Бом взволнованно её приподняла, растерянно рассматривая содержимое. Внутри не было ни сокровищ, ни денег, ни чужого праха — сверху лежал небольшой потрёпанный поводок, а под ним сложенный в несколько раз лист бумаги и истёртый коричневый блокнот. Решив оставить записную книжку на потом, девушка развернула листок и повернула его к свету. Пробежалась взглядом по криво выведенным строчкам, перечитала их несколько раз, постепенно осознавая написанное, и в ужасе закрыла ладонью рот, отказываясь этому верить. — Не может быть! — прошептала она, в страхе смяв в руке послание из прошлого.