Сгоревшие в любви заживо

      Когда Стайлз заявляется к нему вновь, он не пьян и твердо стоит на ногах, он не лезет с поцелуями и не тянет в кровать. Он и не извиняется.       На какое-то мгновение Скотт думает даже не пускать его, сделать вид, будто его нет, и Стайлз лишь зря стоит под дверью, но он никогда не был таким жестоким, особенно по отношению к Стилински.       Стайлз выглядит нормально, в своей черной толстовке, той самой, которая была на нем в ту ночь, с натянутым капюшоном и взъерошенной копной каштановых волос. Скотту хочется спросить, зачем тот пришёл, для чего продолжает без конца бередить рану, но он молчит, лишь выжидающе смотря на гостя.       — Лидия сказала, что её конспекты по химии у тебя, — Стайлз не смотрит в глаза, отводит взгляд в пол и облизывает пересохшие губы. Он рвёт Скотта своим внешним видом изнутри, выскабливает все без остатка, оставляет пустую коробку из рёбер.       — Да, сейчас.       Скотт находит тетради за минуту, если не меньше, отдаёт в руки и рвётся между желанием задержать, наладить, и убрать из своей жизни, захлопнуть двери. Он остаётся на том, что есть — на подвешенном прощанье, без прежних улыбок и шуток. Сам испортил все, сам со всем этим и живи.       Изначально Стайлз не хотел ни о чем говорить Лидии, но он до дикого накосячил, а она единственная после Скотта, которая поймёт, которая поможет.       — Мы переспали, — задумчивым тоном говорит ей Стайлз, подпирая щеку рукой. Он старается не смотреть на нее, представляя реакцию.       — Ты и Кайл? — Лидия не отрывается от своего конспекта, выводит тему и пару сносок, не видит того, как Стилински качает головой.       — Я и Скотт.       Мартин роняет ручку, и Стайлз готов поклясться, что вместе с ней падает куда-то вниз и её сердце. Он готов к её уничтожающему шипению, которое она практикует на нем, когда он лажает, но вместо всего этого девушка поднимает голову и на Стайлза больше не смотрит. Она взглядом ищет Скотта, и Стайлз может поклясться, что видит в её глазах страх, печаль и несметное количество боли, под которой её хрупкие плечи рано или поздно не выдержат.       Смотря на неё такую, Стайлз думает, что возможно ей не стоило этого знать, она и так слишком переживает за них, но сказанного не воротишь, и теперь Стайлз просто сидит и ждёт.       — Ты идиот, Стилински, — сокрушено заключает она, поднимаясь из-за парты и спеша к выходу из аудитории.       Не помогла.       По прошествию недели их отношения все натягиваются, норовя вот-вот лопнуть, не оставив после себя ничего. И, как бы Лидия не хотела все наладить, но заставить Стайлза полюбить Скотта не дружеской любовью она не может. Конечно, если бы только в этом была проблема, возможно, они бы давно её решили, но её мальчики слишком упертые, слишком разбитые и, кажется, уже пустые, чтобы пытаться хоть что-то сделать со всем этим хаосом, что они натворили. Она тоже ничего не может сделать и потому даже не пытается, пуская, как и они, все на самотек.       Просиживая своё время в кофейне с Лидией, чтобы отогреть холод осени с пальцев, Стайлз в который раз думает о том, как хотел бы отмотать время на неделю назад, чтобы не приезжать к Скотту и не портить все окончательно, а лучше до того момента, когда он слышит слова Лидии о чувствах друга, чтобы уж наверняка. Он смотрит на оседающую пенку на капучино подруги и думает о том, как же чертовски сильно он ненавидит Скотта, который за один гребанный месяц испортил своими чувствами все. Ненавидит, конечно, лишь на словах, почти подыхая за эту неделю без друга.       — Ты все ещё надеешься, что все наладится? — вопрос срывается против его воли, когда он замечает, как энергично Мартин просматривает фотографии на своём смартфоне.       Её палец замирает над экраном, а сердце замирает в груди; она, как и большинство девушек, верит, что все непременно должно кончиться хорошо.       — Мы знаем друг друга слишком долго, чтобы все закончилось плохо. Я верю в нас.       Но Стайлз не верит, как, возможно, перестал верить и солнечный Скотт, и несомненно, рано или поздно, прекратит верить и Лидия. Стайлзу больно от осознания того, что они перестали бороться за свою дружбу, что теперь их, казалось бы, и не связывает ничего больше, хотя нитей в свое время было предостаточно, сейчас, они все разорваны, некоторые даже в клочья.       Стилински вновь поднимает взгляд на подругу, смотрит на ее бледное лицо, в глаза, где плещется невыплаканная боль её утраты, боль разбитого сердца Скотта и последствия опрометчивых поступков его, Стайлза.