Дефектность

***

sunday morning photographs will only open sunday morning wounds

— Борода Мерлина, да как она могла запретить тебе играть, когда мы в финале?! — Нам тренировки нужны, а она капитана к лавке приклеивает! Фрэд и Джордж возмущаются всегда очень схоже, что в интонациях, что в жестах смахивая друг на друга. А вообще их нельзя было перепутать, зная столько лет. Насколько они похожи, настолько и различны, но вместе эти два человека превращаются в единый целостный организм, выёбывающий мозг своими проклёнами и шуточками. — Когда останешься со слизеринским горным троллем на отработках, примени к нему заклинание увеличения и беги… Потому что за тобой бежит настоящий горный тролль! Ни в жизнь не отличить от оригинала! Уизли ржут настолько заразительно, что удержаться нет ни одного шанса. Рядом с ними всегда происходит какая-то деятельная неразбериха, вспышки фейерверков и дым от взрывов воспринимается как нечто должное. Скучать с ними абсолютно точно не приходится. Никогда. Шуточки заканчиваются, когда в класс входит профессор Макгонагалл: — Мистер Уизли, мистер Уизли, даже кентаврам в Запретном лесу слышен ваш смех. Если не хотите составить компанию профессору Хагриду на отработках, то рекомендую прекратить веселье и покинуть аудиторию, раз вы всё ещё не на седьмом курсе. Джордж и Фрэд тут же скрываются за дверью, словно они самые послушные студенты за всю историю школы. Пара по трансфигурации для Оливера проходит быстро — с третьего раза он превращает белоснежного кролика Бэнри в чайный сервиз с какими-то странными цветочками. Декан Гриффиндора удовлетворённо кивает, подбадривая студента: — Хорошая работа, мистер Вуд. Оливер покидает класс до того, как Макгонагалл просит его остаться для душещипательной беседы. Всё правильно — он первый сорвался, когда впечатал кулак в нос Флинта и похер, что Флинт сам припёрся в раздевалку Гриффиндора после матча. К трём часам дня Вуд спускается на первый этаж и видит недовольного Филча, под ногами которого топчется миссис Норис, и не менее раздосадованного Маркуса. Настроение немного улучшается. — О, пришёл таки, — бурчит завхоз, потирая руки. — За мной. Кабинет Филча не меняется с того раза как Вуд на четвёртом курсе вместе с Уизли влезает в драку со слизеринцами из-за обиженной первокурсницы, у которой они пытались отнять колдокамеру. Серые выцветшие шторы, пропахнувшие пылью, плотно закрыты, отчего в помещении очень душно и темно. — Палочки сдать, — требует Филч, протягивая коробку, и оба студента нехотя выполняют этот приказ. После завхоз ведёт их в сторону подземелий Слизерина — Оливер плохо знает эту часть замка — и заводит в заброшенный класс, до отказа забитый каким-то старым хламом. — Разобрать всё здесь, мусор сложить в пакет, парты расставить! — ворчливо кричит Филч, активно жестикулируя, что придаёт ему сходство с чучелом для отпугивания птиц. — Спать у меня не пойдёте, пока не закончите! Он грозно смотрит на двух студентов, которые, вероятно, должны были в обморок грохнуться от страха, и выходит из кабинета. Кошка идёт следом. — Никогда не задумывался, почему её зовут миссис Норис? — внезапно спрашивает Флинт, поворачиваясь к Оливеру. — Мы как-то решили, что так звали его первую училку, в которую он безответно втюрился. Вуд помимо воли улыбается, но затем одёргивает самого себя. — Неплохая версия. Пакет оказывается зачарованным — сколько мусора в него не складываешь, он остаётся пустым. Семикурсники негласно делят комнату на две половины и работают молча, не говоря друг другу ни слова. Судя по отрухлевшим пергаментам, старым подсвечникам и забетонированным временем огаркам этим кабинетом никто не пользовался, как минимум, полвека. Через пару часов, когда завалы стремительно уменьшились в своих масштабах, Флинт окликает Вуда, усаживаясь прямо на одну из пыльных парт. — Я собираюсь отдохнуть и, чтоб ты не начал истерить на этот счёт, предлагаю тебе сделать то же самое. — Расслабься, а то как безумная мамаша со мной носишься. Не перенапрягись, — огрызается Вуд. Он садится на соседнюю парту и со скучающим видом прожигает взглядом стену. Работа хоть немного занимала его, но просто так искать релакс в тишине было слишком глупо — наслушались уже за всё время уборки. Заговорить никто не решается, потому что выбор темы для них — это хождение по магловскому минному полю — думаешь, почва чистая, а наступи — подорвешься ко всем херам со своей блядской инициативностью. За семь лет учебы всё, что их связывало — соперничество в квиддиче, непрекращающаяся ругань, а на старших курсах ещё ссадины и гематомы. Оливер мог заговорить с кем угодно, даже со Снейпом, если бы тот был чуть добрее обычного, но к Флинту было не подобраться — гюрза, готовая ужалить в любой момент, запустить зубы и выпустить из желез яд. Впрочем, размышления Маркуса не слишком отличались, он представлял, что Вуд — дикая кошка с бешенством, от царапины которой можно заразиться, а болеть Флинт ненавидел — из-за этого приходилось лишаться квиддича. — Ладно, давай поговорим. Первым предсказуемо не выдерживает мистер-герой, хвала ему и слава. — А мы и так говорим, — едко отзывается Флинт. — И что ты мне говоришь? — тут же вскипает Оливер. — Что ты меня невероятно бесишь. Снова повисает неловкая пауза, Вуд уже жалеет, что открывает рот — вечно с этими слизеринцами всё не так, но тут Маркус подаёт голос. — А знаешь, что ты мне говоришь? Просишь, чтоб я никому не говорил, как ты вчера скулил в раздевалке. Оливер вздрагивает, будто от холода, его лицо становится мрачным и нечитаемым. Он спрыгивает со стола, и звук его быстрых шагов разлетается по пустынному классу. — Для пущей убедительности скажи, что я ползал у тебя в ногах и предлагал тебе отсосать. — Я отказался? — насмешливо интересуется Флинт. — Конечно, потому что представитель священных двадцати восьми никогда не снизойдёт до такого выблядка, как я. В словах Оливера уже не остаётся смеха — лишь его осколки, отдающие горечью, которая бывает, когда пьешь огневиски. Ты с самого начала знаешь, ещё до того как откупоришь бутылку, что напиток будет горчить, но всё равно это делаешь. Может, они оба дефектные мазохисты, раз поднимают самые острые темы, но, кажется, такой станет любая, будь то даже кальмар в Чёрном озере. И Вуд искренен, когда спрашивает у Маркуса, не надоело ли ему самому по-глупому бросаться, отчаянно нападать, потому что он знает, зачем Флинт припирается в пустую раздевалку, где остаётся только капитан. Он приходит в иррациональном желании выпустить наружу эмоции, которых внутри накапливается слишком много. И он знает, что Оливера, расстроенного травмой своего игрока и неуверенной победой, Оливера, злого на себя за все пропущенные квоффлы, Оливера, готового сдохнуть на следующий день во время тренировки, очень легко будет вывести из состояния хлипкого равновесия. Ляпнуть что-то обидное про команду, про мать, даже про профессора Макгонагалл и он вспыхнет цветами символики своего факультета и даст Флинту урвать кайф от этого коллапса. Прожжённый торчок, который вместо Лютного за дозой идёт в раздевалку Гриффиндора. А там всё херится одним маленьким обстоятельством — Вуд бесполезно пытается казаться сильным, когда очевидно, что он раздавлен. Уборку они заканчивают к шести часам, не сказав друг другу больше ни слова, даже тяжёлые дубовые парты тягают в одиночку, лишь бы не работать вместе. У них херово получится, очевидно же. Филч принимает работу нехотя, вероятно, надеялся, что они профилонили и теперь директор позволит ему заковать в цепи этих мерзких нарушителей. Маркус хочет извиниться перед завхозом, что так расстроили его, но вспоминая злющего Снейпа, который чуть по шее ему не зарядил за вероятность запрета квиддича капитану его сборной, прикусывает язык. Оливер уходит, думая что у Флинта сегодня будет изнуряющая тренировка — до ломоты в теле — и завтра с утра ему придётся соскребать себя с постели совком и веничком при помощи чар. Он заплатит древнему божку, а тот в ответ подкинет блаженных снов о полётах в весеннем небе. Эй, там слышно на ледяных небесах, что это совсем нечестно?