Дефектность

*******

the light here is brilliant enough to help me focus

Всю ночь он не может спать. С утра Перси смотрит на Оливера с лёгким беспокойством, спрашивая, всё ли у него в порядке. — Да, — мимоходом бросает Вуд, поспешно выходя из комнаты. Разговаривать ему не хочется в принципе, а с внимательным Перси тем более. История магии тянется нестерпимо долго, профессор Бинс монотонно бубнит про восстание гоблинов против волшебников и последующую войну до подписания перемирия. Оливер честно пытается слушать, но смысл ускользает от него вёртким червём, исчезая в неизвестном направлении. Уставившись в окно, Вуд думает о вчерашних событиях, сменявших друг друга масштабностью урона, как по зачарованному кругу. Сначала Фрэд, перекрикивая шум ветра на трибунах, разочаровано высказался на тему наличия Флинта на игре, когда ему нужно было ещё пару деньков в Больничном крыле жрать шоколадные лягушки. Потом, когда Оливер чуть ли не волоком вытащил близнецов за трибуны и потребовал рассказать, что вчера произошло, они не скупились на красочные описания. Следующее деление колеса — он смотрел за полётом одного-единственного игрока, понимая, что тот едва держится на метле, и Вуд впервые в жизни был доволен исходом матча, потому что победители объективно играли лучше. Вершиной колёсика неудач становится рассматривающий колдографию Флинт, у которого всё тело покрыто синяками, а когда Маркус требует рассказать правду, колёсико трагедии не выдерживает и трескается у самого основания. Перси толкает Оливера локтем в бок, пытаясь привлечь внимание. — Соберись, ты как будто вообще не здесь. Уизли вообще-то прав — Вуд мыслями застревает где-то между квиддичной площадкой и избитым — из-за него — Флинтом. На зельеварение Оливер решает не идти — мало того, что Снейп докапывается до него по поводу и без, так ещё и пара совместно со Слизерином. Эпичное комбо. Вуд сидит несколько часов у Чёрного озера, заставляя камни ездить по заснеженному льду, а потом тонуть. Он думает о квиддиче, который скоро потеряет вместе со смыслом жизни. О предстоящих экзаменах и их фактической ненужности. О выражении лиц родителей, когда он наберётся смелости и расскажет им ужасную правду в стиле: «Мама, папа, я скоро умру». Ему просто нужно немного времени. Чёрное озеро невероятно красивое в кольце отвесных скал и свете закатного солнца. Оливер с предельной ясностью понимает, что для него всё это скоро закончится. Совсем скоро. Семнадцатилетнему капитану хочется жить. А никому не хочется жить отчаянней человека, который умирает.

###

Перси смотрит на Оливера, как на ребёнка, который никак не поймёт что можно делать, а что нельзя. Например, выходить из гостиной Гриффиндора после отбоя нельзя, он это как староста заявляет! — У тебя будут неприятности, а, значит, у всего факультета. Ты и так сегодня прогулял пару зельеварения, Снейп тут же пошёл к Макгонагалл! Ты в своём уме, поступать так накануне экзаменов?! — шёпотом громыхает Уизли, схватив Вуда за рукав мантии. Блики пламени из камина хорошо демонстрируют красные пятна на его лице — показатель бешенства. — Отпусти, я сам разберусь что мне делать! — Оливер сбрасывает его руку, ничуть не сбавляя шаг. — Как староста, я не могу тебя отпустить, — тихо говорит Уизли, доставая из кармана волшебную палочку. — А как мой друг? Оливер отворачивается, идёт к выходу из гостиной и спиной чувствует обжигающий взгляд Перси, который так и не решается применить заклятье. Вуд идёт по пустым коридорам с необычайной осторожностью, но только провидение помогает ему не нарваться на Филча и миссис Норис, которые по счастливой случайности направляются в западное крыло. В подземельях ужасно холодно, как обычно. Этот холод идёт из самих стен, давя и угнетая всех, кроме хозяев подземелий — представителей факультета Слизерин. Знакомая дверь оказывается приоткрытой, Оливер заходит внутрь без опаски — никогда этот мудак не будет думать, что он трус — и оглядывается по сторонам. Аудитория, заваленная со всех сторон хламом, кажется довольно маленькой, а самое главное — в ней никого нет. Осознание собственного идиотизма доходит до Вуда спустя пару секунд — пока он рискует баллами факультета и нарывается на отработки, сволочь Флинт храпит в своей спальне под балдахином. — Мудак, — невольно вырывается у Оливера. Он уже собирается уходить, когда в ответ слышит: — Ты это говоришь в виде приветствия или пароля? Маркус сбрасывает с себя мантию, по всей вероятности обладающую дезиллюминационной способностью. — Купил в Лютном переулке у одной старухи, — объясняет Флинт, проследив за траекторией взгляда Оливера. — Я же не дурак ходить после отбоя в открытую. Маркус ухмыляется, едва заметив, как Вуд закатывает глаза. Всё на секунду становится как раньше — колкость и реакция без каких-то отягощений с чьей-либо стороны. Просто глухая ненависть. Иллюзия рушится, когда слизеринец высокомерно говорит: — Я готов тебя слушать. Оливер оценивающе окидывает Флинта взглядом, жалея, что вообще пришёл. — Ты должен дать мне Непреложный обет. — А пригласить на свидание гиппогрифа я не должен? — тут же вскидывается Маркус. — Никакого обета. Никогда не клялся, и клясться не собираюсь. Не сказать, что Вуд ждёт другой реакции, на месте Флинта он бы и сам ни за что не согласился, но открыть правду врагу не кажется лучшей идеей. Просто выбора другого нет. — Ладно, тогда дай мне слово. Дай слово, что никому не расскажешь. — С каких пор гриффиндорцы стали верить словам слизеринцев? У меня день рождения? — насмешливо отвечает Маркус, одаривая Вуда снисходительным взглядом. — Вечно вы что-то лопочете о собственной верности клятвам. — Пообещай, — повторяет Оливер без нажима, но с какой-то непреодолимой уверенностью. — Хорошо. Маркус отбрасывает мантию-невидимку на заваленную хламом парту, подходит к Вуду почти вплотную, протягивает ладонь. — Какая бы нелепая херота не прозвучала в стенах этой комнаты, здесь она останется навсегда. Даю слово. Оливер отвечает на рукопожатие и им обоим, на крошечное мгновение, кажется, будто по ладоням проходит белый свет. Впрочем, они списывают это на блик от света волшебных палочек. — Так что там у тебя? — насмешливо интересуется Маркус, поудобней усаживаясь на парту. — Знаешь, у тебя, мудака, ноль уважения к чужим секретам, — парирует Оливер, отходя к стене, и пристраиваясь на куче старых учебников. — А у тебя, кажется, инстинкт самосохранения приобрел отрицательное значение, раз ты начал прогуливать пары Снейпа. Он побежал к Макгонагалл, едва прозвенел звонок. Оливер тихо смеется, представив себе картину, как профессор отталкивает учеников с прохода, лишь бы поскорее нажаловаться декану Гриффиндора о непотребном поведении ученика. Флинт вскользь смотрит на такого весёлого, всегда улыбчивого Вуда, и вдруг понимает, что всё это время было с ним не так — он прекратил вызывать у Маркуса раздражение своим радушием и весельем. — Это произошло прошлым летом, — резко начинает говорить Оливер, на этот раз горько ухмыляясь. — Я повздорил с соседским мальчишкой из-за какой-то ерунды. Мы толком и не дрались, потолкались просто. Флинт хмыкает, ставя этот факт под сомнение, но потом понимает, что единственный человек, с которым у Вуда доходило до систематических драк — это он сам. — Потом я вернулся домой, зашёл в свою комнату и... — Оливер на пару секунд закрывает глаза, окунаясь в воспоминания. — Я просто упал на пол и не мог дышать. Мне будто грудную клетку распороли до самых рёбер. Вуд отводит голову в сторону, сжимает ладони в кулаки и продолжает говорить намного жёстче. — Потом всё прошло. Я не придал значения, думал, может, этот соседский парень в меня каким-то заклятьем с растянутым действием швырнул, — он болезненно морщится, будто жалея, что это не оказалось правдой. — Через месяц всё повторилось. Я едва смог скрыть это от мамы, она была в соседней комнате. Оливер до сих пор отчётливо помнит, как кусал собственную руку, чтоб не кричать — из всех приступов именно тот был самым сильным. — В конце августа я пошёл в больницу Святого Мунго, — из его уст это звучит как приговор. — Оказывается, за солидные деньги врачи могут сохранить полную анонимность. Странно, что они не сохраняют её бесплатно. Вуд резко встаёт с горы старых книг и медленно идёт вдоль парт, останавливаясь практически напротив Флинта. Свет из кончика его палочки ярко вытесывает из темноты мёртвенно-равнодушное лицо, но Маркус думает, что это только внешне. — Они прислали мне результат в конце сентября, — голос ломается, становясь более хриплым, сорванным. — Приобретённый порок сердца... С большей вероятностью вызванный травмой грудной клетки. У магов крайне редкое явление. Такой случай один на миллион. Видишь, какой я, блять, особенный? Оливер истерически улыбается, пока Маркус шокировано моргает, не в силах сказать хоть какую-то колкость. Вуда начинает душить смех, но потом он крепко закрывает рот ладонями, глубоко дыша носом. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Всё как учил один херов любитель квиддичной колдомедицины. — Это лечится? — хрипло спрашивает Маркус, когда Оливер окончательно успокаивается. — Что это, блять, такое? — Дыра возле сердца. Кровь не может нормально циркулировать в организме. — Ты не ответил. Это лечится? — повторяет Флинт, и по тому, как Вуд прячет глаза, всё становится очевидно. — В бумажке со штампом написано, что расчётное время смерти два года. У Флинта по башке туда-сюда на мётлах носятся эти обрывчатые слова, все остальные мысли просто пропадают, испаряются, как капли на солнце. Собственная боль в теле — действие украденного у Помфри зелья заканчивается ещё до отбоя — кажется Маркусу чем-то совсем нелепым и маловажным по сравнению с этим вот: «...два года». Оливер смотрит на Флинта со странным волнением, как будто это именно его здесь надо успокаивать. — «Паддлмир Юнайтед» придётся искать себе другого вратаря. Вуд пытается разрядить обстановку, но производит противоположно другой эффект — злость, поднимающаяся внутри Маркуса, застилает ему глаза, он пинком сшибает гору пожелтевших от времени свитков, за пару секунд оказывается возле Оливера и смотрит так — насмерть — что даже василиск бы разрыдался от зависти. — Почему ты нихера не делаешь? Просиживаешь штаны в школе, вместо того, чтоб искать выход из всего этого дерьма! У тебя, блять, проблемы с сердцем или всё-таки с головой? Вуд шокировано смотрит на Маркуса, растерянно хлопая длинными девчачьими ресницами. И когда он говорит, в его голосе слышится разочарование: — Я думал, ты единственный, кто сможет понять, зачем я остался в школе. Инсайт прошибает голову Флинта, будто он налетает на сотню бладжеров одновременно. Древний божок с раздутым самомнением улыбается всем подряд, купаясь в лучах наркоманской славы. Вуд остаётся не из-за экзаменов, не из-за друзей, не из-за нежелания объясняться с родителями. Это всё квиддич. Ломающий, изнуряющий, никогда никого не жалеющий. Это всё блядская мечта блядского Оливера Вуда — играть в «Паддлмир Юнайтед», стать самым молодым её капитаном, выиграть чемпионат с разгромным счётом для соперника. Но ничего этого не будет, потому что всех игроков клубов ожидает медицинское освидетельствование похлеще, чем у мадам Помфри, когда кто-то попадает к ней в Больничное крыло. После официального диагноза его к метле не подпустят на пушечный выстрел — хер тебе, Олли, а не детская мечта. — Ты хотел правды. Это всё, — тихо говорит Вуд, направляясь к двери. — Помни, что обещал мне. Он уходит, словно его никогда здесь не было. Маркус стоит посреди захламленной аудитории ещё несколько долгих минут, а потом выдвигается в сторону своей гостиной. Мантию-невидимку он просто автоматически прихватывает с собой, забыв, что по замку шарятся Филч с миссис Норис, падкие до учеников-лунатиков. Он вообще забывает, что нельзя болтаться в такое время по коридорам подземелья, потому что Снейп обладает прекрасной чуйкой на нерадивых представителей факультета Слизерин. Маркус, не сбавляя шага, рявкает пароль, стена отъезжает в сторону. В гостиной в столь позднее время никого нет. Он поднимается в спальню, никого не боясь разбудить — Монтегю всё ещё в Больничном крыле, его аккуратно заправленная домовиками кровать отчего-то вызывает тупую злобу. Флинт накладывает на комнату заглушающее заклятье и с каким-то остервенением сметает с полок вещи — свои и Грэхэма, а потом выбивается из сил и прямо в одежде валится на кровать. Маркусу внезапно не похер. Ему противно и мерзко. В голове застревает «два года», а ещё тот факт, что «Паддлмир Юнайтед» останется без охеренного — он признаёт это — вратаря. Забываясь тяжелым сном, Флинт понимает, что не хотел знать такой вот правды.