Дефектность

********

when the melody ends i will be waiting here for you

Вуд старается вести себя сдержанно, хорошо. Особенно после рождественских каникул, когда родители дарят ему новый набор по уходу за метлой, а он внезапно давится своим «спасибо». Врёт, что не выспался, вот и грустный; врёт, что это полка с книгами упала на пол, а не он порасшвыривал вещи от тупой злости и отчаяния. Оливер возвращается в школу ещё более изменённым — ни слова мимо, улыбки строго регулируемы, шутки дозированы по расписанию. Перси радуется «ну, наконец-то, ты взялся за голову», близнецы сокрушаются «Олли, тебя как будто Перси укусил, у него слюна ядовитая». Вуд одинаково отвечает им — косой полуулыбкой и молчанием, старается держаться в стороне от всего, кроме учёбы и квиддича, но в одну январскую субботу после похода в Хогсмид это оказывается невыполнимой задачей. Святой Мерлин, какого чёрта? Всё начинается с того, что Фрэд задевает Монтегю плечом или это Грэхэм его задевает. В грубой форме потребовав извинений, обе стороны конфликта впадают в предсказуемую фрустрацию от того, что никто не хочет признать себя виноватым. Тон их голосов повышается, к конфликту подтягиваются новые участники в лице Пьюси и Флинта, Джордж тоже перестаёт ворковать с Алисией Спиннет и подходит к брату. — Уизли, ты бы лучше шёл побираться, больше шансов заработать денег для своей полоумной семейки, чем торчать в школе, — насмешливо бросает Грэхэм. Фрэд, и так порядком взбешённый, злобно осклабляется в ответ. — Моя семейка хотя бы не унижалась, ползая у ног Тёмного Лорда. Подобного оскорбления Монтегю спокойно снести не может — молниеносно вскидывает палочку, готовясь поразить гриффиндорца на четверть смертельным ударом, но Флинт перехватывает его запястье. — Что ты носишься с этими недоносками? Они на голову контужены, их и так жизнь обидела. Вы только посмотрите, — с ядовитой ленцой тянет Маркус, от чего оба Уизли покрываются алыми пятнами, что весьма дисгармонично на фоне рыжих волос. — Джорджи, эту мантию носил твой дедушка? Весёлый смех слизеринцев действует на гриффиндорцев всегда одинаково, как нож на испорченных флоббер-червей, то есть, они взрываются, окатывая неприятеля с ног до головы. Джордж вплотную подходит к Флинту и ощутимо толкает его назад. — Хорошо, что твоя семейка нашла деньги купить тебе мантию после прошлого матча. Марки, ты был просто жалок в той вшивой кладовке, с тобой даже возиться не пришлось. Что, без группы поддержки ножки дрожат? Флинт кривит губы в каком-то убийственном оскале, сжимает кулаки до побеления костяшек, скрипит зубами. На лице Монтегю появляется ещё больший гнев, чем раньше. Оливер, которого в спешке зовёт Алисия во избежание серьёзного конфликта, подходит к однокурсникам как раз в тот момент, когда Пьюси, явно единственный не знающий, что случилось перед последним матчем, тихо спрашивает у Маркуса: — О чём он говорит? Вуд молит небеса, чтоб оба Уизли временно онемели, но небесам на молитвы глубоко плевать. — Ах, так ты им не рассказал, что орал, как девчонка? — насмешливо уточняет Фрэд. — Это было жалко. Флинт доходит до крайней точки кипения — Оливер видит, это так очевидно, что даже странно, что никто другой не замечает. У него глаза становятся тёмными и стальными, глубокими, как провал в идеально ровной дороге. Маркус мог бы вломить невербальным атакующим или по-магловски дать в глаз, но избирает другую — до мозга слизеринскую — тактику. — Жалко — это когда ваша сестра станет проституткой в Лютном переулке, чтоб обеспечивать ваше нищее семейство. Уизли багровеет от злости, жестко бьёт Флинта лбом в переносицу, и это служит негласным началом драки. Оливеру — с какого-то хера ожидающему мирного разрешения конфликта — ничего не остаётся, кроме как броситься разнимать разбушевавшихся однокурсников, только он непроизвольно становится участником, когда Маркус впечатывает кулак ему в лицо, заставив рухнуть на снег от ослепительной вспышки боли. Подоспевшие через пару минут профессор Снейп и профессор Флитвик магией разнимают всех драчунов, с особенными трудностями отцепляя Грэхэма от Фрэда, и осматривают их на наличие серьёзных повреждений. — В замок, молодые люди, — строго говорит Флитвик. — Немедленно, — шипит Снейп. Оливер перехватывает ушибленную руку и оглядывается на Фрэда, утирающего рукавом сильно кровоточащий нос. — Как ты? — тихо спрашивает Джордж, поддерживая брата. — В глазах не двоится? Если двоится, не смотри на Снейпа, потому что когда их двое — это пострашнее разозлённого горного тролля. У профессора зельеварения не иначе уши на затылке — он тут же оборачивается к гриффиндорцам, одаривая их презрительным взглядом. Правда, Уизли, будто бессмертные, тихо хихикают над этой шуточкой. Умом Оливер понимает — не надо было влезать. Продырявленное сердце херачит об рёбра с неимоверной скоростью.

###

— Ты теперь доволен? Маркус смотрит насквозь — так продевают нитку в иглу, а потом начинают вышивать какие-то причудливые узоры. Прямо по коже, блять, маленькие крапинки потянутся за иглой, превращаясь в ручеёк. Только бы херов рукодельник не задел артерию. — А ты? Оливер вскидывается, возвращая Флинту кривую ухмылочку — строго по расписанию, как и надо. Это судьба издевается над ними двумя — или Снейп, что более вероятно! — оставить вдвоём в подсобном помещении Астрономической башни, заставив, в качестве наказания, рассортировывать ежедневные карты неба по трёмстам параметрам. Вуд, бесспорно, оценивает невероятный расчёт декана Слизерина — он ведь знает, какие у него с Маркусом «сложные» отношения, кому-то из них ничего не стоит завестись с полтычка, а помня прошлый опыт, Снейп, конечно, не сомневается, чей это будет капитан сборной. У Маркуса прекрасная способность цеплять словами до открытых ран, а потом театрально щуриться, делая вид, что нихера не делал — жертва гриффиндорского произвола, а не провокатор, словите разницу. У Вуда сердце работает быстрее головы, это диагноз всего безрассудно-отчаянного львятника, умеющего геройствовать и страдать красиво — благие воины, венок мучеников не жмёт? — Можешь держать своих рыжих псов при себе? У них конкретно рвёт башню, — наконец говорит Маркус, ощупывая вспухшую переносицу. — Не надо было трогать их сестру, — жёстко отвечает Вуд. — Это меня не надо было трогать! — взвивается Флинт. У него лицо поддёрнуто гримасой гнева и тлеющей ярости — не догорающей, а готовой дождаться горючей смеси, чтоб разнести на части подвал этого чердака. Он носится от стены к стене, всё никак не может успокоиться — в голове только голос Уизли, издевающийся над ним. Нет, блять, никогда. Никто и никогда не будет над ним издеваться, вытирать ноги и оскорблять. Пошатнись раз под давлением одного — тебя завалят толпой, это без вопросов. — Если бы ты про мою сестру что-то такое ляпнул, я бы тебя убил. Слова Оливера влетают в спину, пробивая путь через лёгкие и рёбра, но фантомные кровавые пятна на чёрной мантии счастливо не видны. Маркус оборачивается, с кривой улыбкой спрашивает: — А смог бы? Вуд предсказуемо молчит, пока Флинт его добивает: — Вот видишь, мертвец ходячий. Ну, нахера так? Блять. Оливера рвёт на куски, тошнота подкатывает к горлу, дыхание сбивается с размеренно-медленного ритма, он за десяток быстрых шагов пересекает комнату, чтоб грубо вцепиться в мантию Маркуса и за грудки подтянуть к себе. — Тебе нравится надо мной издеваться? — горячо говорит Вуд, опаляя лицо Флинта адски-горячим дыханием. — Тебе что сотня галеонов капает на счёт, каждый раз, как ты корчишь из себя невъебенно крутого циника? Когда каждое моё слово используешь против меня, всаживая его мне в спину? Тебе нравится это, да? Нравится?! Маркус впадает в немое оцепенение, будто под действием одноимённого заклятия, когда не можешь двинуться, не можешь пошевелиться, только мысли в панике носятся по черепной коробке, налетая друг на друга в желании спастись. Вуда мелко колотит, его зрачки плывут практически до самой радужной оболочки, размывая лимб. — Это какая-то игра, в которой ты сам нихера не знаешь о правилах, но заставляешь меня играть, а я ведусь, как грёбаный третьекурсник! Какого чёрта ты никому не говоришь о том, что я сдыхал в той раздевалке? Какого чёрта подставляешься из-за меня перед своей игрой? Ты что мне, блять, друг?! — Вуд орёт, даже не пытаясь остановиться, потому что с горы лишь один путь — вниз. Его изо дня в день терзает вопрос, почему всё случилось именно так — настолько глубокая ненависть из-за факта существования, из-за отобранного воздуха, из-за древнего божка, восседающего на троне. — Да ты меня ненавидишь с первого матча за Гриффиндор, когда отобрал у загонщика биту и вышиб на второй минуте! В конце тирады Оливер догорает, его стыдливо-блестящие глаза циклятся на Маркусе, касетно повторяя один и тот же вопрос. Грудь знакомо простреливает болью, которая накатывает высокими волнами, заливая водой все прогалины и изъяны в обороне (практически мёртвого) вратаря. — Отпусти, — наконец говорит Флинт. Его запредельно горячие ладони ложатся поверх занемевших пальцев, слишком сильно сжимающих ткань испачканной кровью мантии. Оливер отстраняется, резко уходя вправо, но его накрывает новой вспышкой боли — такой сильной, что дробится в глазах. Он опирается на стол, заваленный картами и астрономическим барахлом, дышит надсадно и рвано. Блядский Маркус Флинт стоит у него за спиной и смотрит насквозь, пока нитка в ушке иглы вышивает по грудной клетке. — Вуд. Блять, почему ему не похер? Оливер, ссутуленный и сжатый, идёт к лестнице, выходящей на смотровую площадку Астрономической башни, хватаясь за перила. Наверху ветер бьёт наотмашь холодом, а бортик режет возложенные запястья кристаллами снега. Через несколько минут боль совсем проходит, забирая вместе с собой последние рубежи самоконтроля и внешних сил, а за спиной раздаются чьи-то выверенные шаги. Флинт подходит, становится рядом, так же опираясь на борта, будто они ему тоже не помешают. — Блять, я просто устал. Оливер вслух озвучивает эпиграф последних месяцев. Маркус молчит и это, пожалуй, лучшее, что он может сделать.