Во имя бога

Человек создал бога, чтобы бог спас человека.

***

      Первым, что он услышал после пробуждения, был какой-то приглушенный шепот. Такой тихий, умиротворяющий, он то приближался, то отдалялся, и до боли напоминал ему…       Волны.       Он пошевелил пальцами рук, каким-то дальним уголком сознания отметив, что кожа размокла и сморщилась, словно печеное яблоко.       Всплеск!       Он вздрогнул от холодных капель, брызнувших ему в лицо, и окончательно проснулся. Медленно поднялся на локтях, долго и непонимающе смотрел на пляж, а потом в одночасье всё вспомнил.       Вокруг мрак. Вовсю бушует шторм. Волны бьют о палубу, заглушая даже вой ветра и рокотание молний. Но сквозь рычание стихии он всё же слышит, как жалобно скрипит убогое судно, и понимает: это конец. Волна, за ней ещё волна — и катер скрылся в пучине. Вода подхватила его, завертела в неистовом танце, бросила вниз, в самое жерло беснующегося океана, и его поглотил бурлящий пенный котлован.       Он не может вынырнуть, волны раз за разом бьют в грудь, толкают назад, всё глубже и глубже… Он не может вдохнуть. В легких совсем не осталось воздуха…       Он перевернулся на спину и прикрыл глаза, стараясь выбросить из головы пробирающие до дрожи воспоминания. Меньше всего ему хотелось сейчас думать о случившемся. Надо было искать способ, как выбраться отсюда.       А, собственно, откуда это — отсюда?       Всё это время он был уверен, что плывет к острову Лакемба, но что, если его занесло совсем не туда, куда он рассчитывал? Если верить карте, вокруг полным-полно других островов, с такими же гладкими серыми пляжами и бесконечными зарослями джунглей, больших и совсем крохотных, и, что самое главное, в большинстве своем совершенно безлюдных. Некоторые даже не имеют названий, потому что никогда и никем не изучались, и неизвестно, что ждет горе-путешественника, вроде него, окажись он на одном из таких островов.       Но что, если он уже оказался в такой передряге? Как выжить на необитаемом острове? Конечно, у него имеются кое-какие навыки выживания в дикой природе, усвоенные ещё со школьных «походных» времен, например, он может развести костер или соорудить себе укрытие, и на первое время добыть какой-никакой еды. Но что, если на острове не найдется пресной воды? Надо будет искать другой остров, побольше? Но где его искать? В какой стороне?       Он вспомнил про свой мобильный, невольно коснулся кармана шорт: всё в порядке, телефон на месте. Дрожащими пальцами он размотал мокрую пленку, с замиранием сердца достал телефон из чехла, и облегченно выдохнул, когда понял, что тот не промок. Он хотел было снять заднюю крышку — убедиться, что влага не попала внутрь и не разъела плату, — но его отвлек странный звук. Было похоже на то, будто кто-то за его спиной хлопает в ладоши. Резко повернувшись, он окинул берег пристальным взглядом, но никого не обнаружил. И каково же было его удивление, когда он понял, что странный звук издает растение, похожее на пальму: широкие мясистые листья трепались на ветру и с громкими шлепками ударялись о ствол.       Он нахмурился. Сразу по прибытию на остров он не слышал ничего похожего. Это значило одно: ветер усилился.       Пока он тут лежал в отключке, погода поменялась. Небо казалось чёрным, тучи сгущались, клубились на западе от острова, и стремительно приближались. Сколько же я проспал?       Он бросил взгляд на волны, лижущие берег, и поморщился. Теперь вид лазурного океана, точь-в-точь как на обложке буклета, уже не казался таким приятно-заманчивым, а вызывал самое настоящее отвращение. Оставаться на берегу было невыноси-мо. Ему надо было идти дальше, искать признаки цивилизации. Может быть, он ошибся, и приплыл совсем не туда, куда следовало. А может быть, ему повезло, и это действительно остров Лакемба, рай для хиппи и бюджетных туристов.       Криво усмехнувшись, когда ноги пронзила боль, он поднялся на ноги. В голове уже лихорадочно вертелись шестеренки: сколько у него есть времени до нового шторма? Учитывая, как быстро усиливается ветер, не больше получаса. Дело дрянь. Ему надо найти укрытие, но где? Куда идти? В лес? Или обследовать пляж?       Он немного поколебался, но потом решил, что разумнее будет сначала пройтись по пляжу. А вдруг ему повстречаются местные — рыбаки или ловцы крабов? В такую погодку маловероятно, конечно, но всё же.       Немного прихрамывая (икры выкручивало так, будто он пробежал марафон, а колени распухли и практически не разгибались), он шел по серому блестящему песку и то и дело оглядывался на надвигающийся ураган. Вокруг становилось всё темнее, воздух стал влажным и холодным, ветер пробирал до мурашек, а мелкая рябь на воде сменилась сердитыми пенящимися волнами.       Он шел, мельком разглядывая окружающую его природу, и буквально с каждым пройденным метром подмечал всё новые и новые детали. Ворсистые стволы деревьев, блестящие раковины и камешки на берегу, розоватые шапки рифа, малахитовые сплетения лиан, проглядывающие сквозь сочную листву, — всё это было так ново, причудливо, совершенно непривычно глазу типичного городского обитателя, что в другой ситуации он бы непременно залюбовался, но здесь и сейчас он был не гостем, а пленником этого острова, и его завораживающая красота не радовала, а угнетала. Ещё никогда в жизни он не чувствовал себя таким беспомощным… и одиноким.       Трудно было поверить, но когда-то ему это даже нравилось. Он привык быть один — его работа и образ жизни в целом располагали к одиночеству. Из семьи у него давно никого не осталось, друзей как таковых не было, да и на личном не очень-то ладилось. Девушки приходили и уходили, но ни одна так и не захотела задержаться в его доме. Он не мог с точностью сказать, почему так вышло: то ли дело было в его постоянной занятости, то ли в самих девушках. Как бы там ни было, последние несколько месяцев он делил постель с одной лишь своей тревогой. Ему казалось, что жизнь катится куда-то не туда, что в какой-то момент он упустил нечто важное, что для полного счастья ему чего-то не хватает, что нужно сменить обстоятельства. И хоть он по-настоящему любил свою роботу, порой его посещали мечты о том, как однажды бросает всё и уезжает в закат, навстречу неизведанному. И вот, пожалуйста, я здесь. Домечтался.       Он шел, по привычке считая шаги, и старался игнорировать стонущий желудок, но измученный организм, казалось, все его мысли сводил к одному. В каком-то смысле он был этому даже рад: чувство голода заглушало жажду и притупляло боль. Разумеется, это ненадолго. И разумеется, пока не утихнет шторм, о еде не может быть и речи, но после надо будет подумать о пропитании. Здесь, на берегу, не видать было ни манговых деревьев, ни кокосовых пальм, ни фиников, и он надеялся, что в лесу удастся отыскать что-то съестное. А нет, так он мог бы смастерить удочку или, на худой конец, невод и наловить рыбы — в коралловом рифе её должно быть вдоволь. Да, только в большинстве своем она непригодна в пищу, или ты забыл? А некоторая — и вовсе ядовита. Вот угораздит его уколоть палец о какого-нибудь морского ежа, и всё — считай, труп! Нет, он не может так рисковать. Значит, рыбалка отменяется.       Задумавшись, он не сразу заметил, как берег повернул направо. Пройдя ещё несколько десятков метров, он вдруг понял, что и сам пляж изменился — теперь это был не песок, а тёмный грунт с примесью глины, раскисший и вязкий из-за прилива. Пейзаж в этой части острова тоже отличался: здесь лес был гораздо гуще и ветвистее, отступал дальше от берега и поднимался ступеньками вверх, словно зрительские ряды амфитеатра.       — Наверное, там гора, — предположил он вслух, и, подумав, добавил: — Или вулкан.       В путеводителе было сказано, что практически все здешние острова имеют вулканическое происхождение, причем некоторые из них — лишь временный пояс на талии спящих кратеров, готовых извергнуться в любой момент. Оставалось надеяться, что этот вулкан уже никогда не проснется.       Он отвел взгляд от леса, посмотрел вперед, при-щурился, вглядываясь, и вдруг удивленно распахнул глаза. Ему сперло дыхание. Там, впереди, он увидел дом!       Настоящий дом!       Он побежал, повинуясь слепому инстинкту, с ужасом думая о том, что это всего лишь видение, галлюцинация, вызванная переутомлением. Но дом, вопреки его опасениям, не растаял в воздухе, а продолжал стоять на том самом месте, и по мере приближения он мог рассмотреть каждую трещинку на нём.       На самом деле, это не было домом в привычном понимании этого слова. Это была небольшая хижина, или, как её здесь называли, — бунгало. Старое, порыжевшее от воды и солнца, с замшелой двускатной крышей, оно держалось на эдаких «ножках» из шести деревянных столбцов — по два в ряд — вкопанных в песок и сбитых меж собою поперечинами (эти «ножки», догадался он, спасали его от сильного прилива). Дверей в нём не было — вместо них зияла черная прорезь арки, напоминающая перекошенный рот. Окна были узкие, словно бойницы, крыльцо — совсем махонькое, а вниз от него спускалась грубо сколоченная лесенка в пять ступенек.       Он остановился перед бунгало, чтобы перевести дух, и оглянулся: прибой злобно шипел и пенился, волны яростно набрасывались на берег, словно хотели его проглотить, а небо стало цвета воронового крыла, и сквозь свинцовые тучи он мог разглядеть мерцающие зигзаги молний. Он повернулся к дому, поглядел на него в замешательстве. Бунгало напоминало скорее скворечник, чем людское жилище, и казалось совершенно ненадежным укрытием. Конечно, оно стояло далеко от воды, практически у самого леса, но как знать, не доберется ли до него валун, когда шторм усилится. И кроме того, внутри могут обнаружиться летучие мыши или змеи. Не самые приятные соседи, чтобы провести с ними ночь под одной крышей.       Сзади громыхнуло, молния с треском рассекла небосвод, и он вздрогнул от неожиданности. Как бы там ни было, выбора не остается. Шторм слишком близко, ему надо спрятаться.       Остановившись у подножья бунгало, он обернулся последний раз, чтобы взглянуть в лицо пробуждающейся стихии. Её вид навевал ему почти суеверный ужас, пробуждая жуткие воспоминания о прошлой ночи, но в то же время завораживал. Не-возможно было оторвать взгляд от полыхающего небосвода, и он, как под гипнозом, таращился во все глаза, пока резкий звук не вывел его из ступора — это ветер швырнул галькой о стену бунгало. Опомнившись, он быстро вскарабкался на крыльцо.       — Есть тут кто? — спросил он у темноты.       Нет ответа. Чтобы перестраховаться, он поднял пару мелких камней и бросил внутрь. Камешки брякнулись о пол, но никаких других звуков не последовало. Это обнадеживало.       Он издал истерический смешок. Да, всё просто замечательно! Лучше не придумаешь! Капитан катера, на котором он плыл, в последний вечер своей жизни хвалился своими многочисленными плаваньями, уверял, что его судно хоть и старое, но надежное, а команда — проверенная временем. И что теперь, а? Где этот чёртов катер? Где этот капитан и его хваленная команда?       «Заткнись», — грубо отрезал голос разума, и он буквально заставил себя войти внутрь. Споткнувшись о порог и едва не упав, он ввалился в бунгало, и сперва ничего не увидел в кромешной тьме. Постепенно, когда глаза привыкли ко мраку, он смог разглядеть по правую руку от себя нечто, похожее на диван, а подле него, в дальнем углу, — плетёное кресло. У стены напротив громоздилась небрежно сбитая дощатая этажерка. Чуть поколебавшись, он подошел к ней, обшарил полки, но нашел только раскисший от влаги журнал и какую-то ветошь, что на поверку оказалась плотной, но местами прохудившейся москитной сеткой. Кое-как закрыв ею дверной проем, он вернулся к дивану, лег, поежившись, когда кожа коснулась хо-лодной холщовой материи, которой тот был накрыт, и зажмурился изо всех сил, стараясь уснуть.       Но сон никак не шёл. Небо трещало по швам, мол-нии взрывались над самой крышей, а начавшийся было дождь быстро превратился в ливень и забивал в незастекленные окна. Ветер выл, словно раненый пес, и швырял песком в стены, отчего бунгало дрожало и ходило ходуном, покачиваясь на своих хлипких «ножках», и, как бы он ни старался, заглушить всё нарастающую панику не удавалось. Ему казалось, что каждый следующий порыв вот-вот станет последним. Он лежал, скрючившись, обхватив себя руками, и в голове у него мелькали ужасающие картинки: как ураган срывает крышу, подхватывает его, будто пушинку, и бросает в бездонную пасть океана, прямо на острие рифа, где он и умирает, истекая кровью. Брошенный. Беспомощный. Никому не нужный.       Дождь то утихал, то усиливался, гром то бил в барабан прямо над головой, то отдавал приглушенным рокотанием где-то вдали, но, как бы не свирепствовал ветер, хлипкое бунгало по-прежнему стояло на своих «ногах», так, словно вросло в землю и пустило корни.       Он пролежал в темноте всю ночь, так и не осмелившись открыть глаза. Не молился, потому что не верил и не знал, как это делается, но твердил про себя как мантру одно и то же: пускай всё закончится, господи, пускай всё скорее закончится.       К утру, когда буря утихла и ушла, а море вновь отступило, обнажив обломки рифовых скал на берегу и вывороченные деревья, он наконец заставил себя разжать кулаки, и медленно выдохнул. Как и в тот раз, ураган оставил после себя вязкую, неестественную тишину, нарушаемую лишь тихим шепотом волн. Он закрыл уши, чтобы её не слышать, крепко сомкнул веки, и от навалившихся разом спокойствия и усталости моментально уснул.