Медовый рассвет. Книга первая.

В кабинете Северуса Снейпа стояла тишина, и Френ не знала, стоит ли её нарушать. Казалось, скажешь слово, издашь хоть звук — и он спровоцирует волну гнева, как провоцирует движение шаровую молнию. В нерешительности она стояла у самого камина, прижавшись к тёплому камню плечом и замерев каменной статуей, превратившись в одну из теней этой комнаты. Весь кабинет её отца — тени. Всё пространство за пределами слабо освещённых плит пола — темнота, живая, дышащая своей особой силой. Кабинет профессора Люпина светлый и просторный, кабинет профессора Флитвика завален непонятными вещицами и похож на заброшенный музей, но здесь всё иначе. Нет света, почти нет вещей. В этом подземелье непонятно, ночь на улице или день. Тьма — вот одно единственное время суток. Френ не боялась отца так, как боялись его школьники. Скорее, он представлялся ей просто грубым, жёстким человеком с непомерным самомнением. Но сейчас, в этой живой темноте, девочка готова была начать бояться. Он стоял к ней боком, заложив руки за спину и тоже замерев, словно был вытесан из гранита. При их первой встрече Франсуаза подумала, что этот человек похож на вампира, но сейчас взяла бы планку повыше — Смерть. Не хватало, пожалуй, только косы. Чёрные засаленные волосы и мокрая чёрная мантия масляно блестели в отблесках пламени, нос с горбинкой походил на вороний клюв. Глаза — их, правда, с такого ракурса не было видно — казались бездонными и жуткими. Боже, что за бредовые фантазии на неё нашли? Перечитала детских книжек, не иначе.  — Долго мы так будем стоять? — спросила нарочито громко и недовольно, чтобы скрыть в голосе дрожь. — Можно мне уже в башню? Зельевар повернулся к ней, как-то почти устало покачав головой. И этот жест развеял страшный образ, возникший было в голове Френ. Перед ней стоял просто человек, жёсткий и грубый, но человек.  — Нет, — Снейп потёр пальцами переносицу. — Нам нужно поговорить, мисс. «Мисс». Он почти всегда к ней так обращался. Даже не по имени.  — Я ничего не нарушала. Вам не в чем меня обвинить, — девочка прищурила глаза. — Вы не запрещали мне заниматься на поле. И это вы виноваты в том, что не можете защитить свою школу от вампиров! Вы…  — Успокойтесь, — зельевар вскинул руку. — Я не собираюсь вас обвинять, хотя мог бы. Помнится, я запретил вам общаться с мистером Поттером… Но, в любом случае, сейчас это не столь важно. Садитесь. За спиной у Френ материализовалось небольшое кожаное кресло, и равенкловка со вздохом опустилась в него, закинув ногу на ногу. Довольно непринуждённая, даже бесстрашная, как ей показалось, поза. Внезапно усмехнувшийся уголком губ Снейп так явно не считал:  — Расслабьтесь. Повторяю, я не собираюсь ни в чём вас обвинять. Даже напротив, сегодня я вынужден оправдываться, — усмешка превратилась в кислую мину. — Нам действительно нужно поговорить с вами, мисс. Пожалуй, давно надо было. Захватывающее начало. Френ, правда, не была уверена в том, что с этим человеком, превратившем её жизнь в кошмар, вообще можно было нормально поговорить. Раньше и несколько спокойных слов считались в их общении небывалой роскошью.  — Я слушаю, — произнесла суховато, но не без иронии, немного копируя Макгонагалл. Снейп призвал второе кожаное кресло и, расположив его напротив кресла Френ, тоже сел. Он больше не казался раздражённым или страшным, хотя одно это уже настораживало. Слишком резкая перемена в поведении наводила на некоторые подозрения.  — Для начала, наверное, мне стоит извиниться, мисс… Я не объяснил вам всей ситуации с Вальтером, а это стоило сделать сразу. Мне казалось, его скоро устранят… Что ж, Дамблдор явно пока не спешит, и придётся ввести вас в курс дела. Хотите чаю? Девочка чуть не поперхнулась, удивлённо воззрившись на отца. Он в ответ нахмурился, поджав губы. Потом взмахнул рукой, и перед Френ застыла чашка, от которой пахло пряным ароматом свежескошенной травы и ещё чем-то медово-горьковатым, терпким. В первую их встречу она отказалась пить предложенное Снейпом «лекарство», но теперь лишь кивнула и взяла чай. Хотел бы — давно бы отравил. Казалось, правда, что сегодня его самого чем-то опоили.  — Итак, Вальтер. Вы уже довольно долго общались, чтобы понять, что он безумец. Но безумец сильный и опасный, убеждённый в правильности своих действий. Вы в его игре — пешка, не столь значительная, но и не самая бесполезная. Вас он позже захочет использовать… Но это и так, полагаю, логично. Важнее то, что сейчас у него нет цели навредить вам.  — Я знаю, — Френ отпила глоток и поставила чашку на подлокотник кресла. — Он дал мне защиту — браслет на руке. Оказалось, что такой был у меня и раньше, невидимый. Он спас меня от Блэка… Лейнар сказал, что будет защищать меня. Снейп не выглядел сильно изумлённым.  — Да, это может быть полезно. Снимать с вас этот браслет я не буду, он относительно безвреден. Но не рассчитывайте на его помощь слишком сильно. И никогда не призывайте вампира сами.  — Почему?  — Когда волшебник просит помощи у другого волшебника, между ними возникает связь, что в вашем случае не очень хорошо. Я не говорю о смертельно опасных ситуациях… Как бы мне ни хотелось, я не всегда буду рядом. Могу не успеть. Тогда да, вызывайте его. Ещё один согревающий глоток чая. Внешне Френ почти расслабилась, хотя внутри оставалась напряжена, как гитарная струна.  — Можете говорить с ним, если избежать контакта не удаётся, но после рассказывайте обо всём мне. Это важно. Не провоцируйте его, не старайтесь вывести из себя… Не доверяйте ему ничего.  — Создаётся ощущение, — девочка недовольно дёрнула головой. — Ощущение, что вы сами не знаете, что делать. Но пытаетесь говорить со мной заученными фразами. Мол, веди себя с ним, как с обычным психом, и всё будет хорошо! Зельевар снова невесело усмехнулся.  — Сам не знаю… — эхом повторил он. — Да, не знаю. Но, если вы умеете вести себя с обычными психами, то этот опыт пригодился бы здесь. Положитесь на интуицию — это всё, что я пока могу посоветовать. И помните, что мы всеми силами пытаемся устранить проблему.  — Мы? — Френ криво улыбнулась. — Сами же сказали, что Дамблдор не особенно-то спешит…  — Дамблдор тоже не всесилен. Но мы пытаемся, да. От вас требуется лишь терпение, мисс. Повисла пауза. Франсуаза наблюдала за выражением лица отца — почти каменным в этот момент. И всё же секунду назад на нём была усмешка. А ещё она запомнила на нём гнев. Способен ли был Северус Снейп на проявление каких-то менее агрессивных эмоций? Хотелось в это верить.  — Раз уж сегодня вы не кусаетесь, — попыталась пошутить равенкловка. — Можно вопрос?  — Уже спросили, лимит исчерпан, мисс, — в тон ей отозвался он, но почти сразу добавил. — Задавайте. Однако не ручаюсь, что отвечу.  — Почему вы меня ненавидите?

***

Это прозвучало, как выстрел «Авады». Вы меня ненавидите. Ненавидите. Разве так можно было охарактеризовать его к ней отношение? Жёсткий ответ: да. Да, он ненавидел. За что? За то, что появилась так внезапно, за то, что напомнила о прошлом. За всё то, что он пережил, пока бежал к мостику этим вечером. За эту ответственность, совсем ненужную ему, Северусу Снейпу. Да, он ненавидел. Ненавидел и понимал, что ненависть эта основана лишь на страхе потерять. Стать виновным в ещё одной смерти. Как говорится, ничего личного.  — Потому что боюсь, — слова вырвались сами собой. Но что бы он мог ещё сказать? Отрицать ненависть? Северус понимал, что поступает с дочерью не многим лучше, чем с ним поступал его отец. Нет, не так, конечно… Но в целом…  — Меня? — с сарказмом и удивлением одновременно спросила девочка.  — Нет, — сквозь сжатые зубы. — Не вас, а того, что однажды ваша глупость может послужить причиной вашей смерти. С чего вдруг такие откровения? Снейп, пожалуй, не понимал и сам. Слишком много всего произошло за этот вечер, слишком сильно это, видимо, по нему ударило.  — И это повод для ненависти? — дочь вскинула брови его излюбленным движением. — Глупости совершают все…  — Но не все совершают их в таких обстоятельствах. Ваши глупости могут привести…  — Да поняла я уже, к чему приводят они в вашем чокнутом мире, поняла! Но, может, вы не будете вести себя так, словно я пустое место? Как будто я вообще не человек!.. Северус изумлённо посмотрел на неё, потом отвёл глаза. Идиот. Она же всего лишь ребёнок, пусть очень гордый, но ребёнок. И она не может понять, почему выводит его из себя. Нет, так нельзя. Нельзя вечно на неё срываться. Нельзя видеть в ней другого человека… Она, чёрт возьми, не Белла! А Френ между тем продолжала. Девчонку словно прорвало.  — Я не навязывалась к вам в дочери! Зачем вообще было нужно приходить за мной? В Хогвартс поступают и из приюта, никакой разницы!.. Говорить на эту тему — последнее, чего ему сейчас хотелось. Почему Снейп не оставил дочь в той магловской дыре? Боялся, что этого не сделают другие: Нарцисса Малфой ясно дала понять, что не оставит племянницу без защиты, а за Нарциссой стоят сразу два рода. Пусть, один уже почти перестал существовать… От этих родов до Тёмного Лорда — два шага, если не меньше. Волдеморт жив, зельевар знал это, и не собирался отдавать ему девчонку. Были ли ещё причины? Да, самая главная, пожалуй. Северус и в мыслях не держал, что его родная кровь каждое лето будет гнить в приюте. Он и в мыслях не держал, что его дочь будет воспитываться сиротой. Нет, так поступить он не мог просто из-за… совести. Но, может, Франсуаза права, и приют был бы лучшим вариантом? К чему ему пытаться играть роль ещё и отца, если остальных ролей и без того хватает по горло?  — Вы хотите вернуться в приют этим летом? — сухо поинтересовался Снейп вслух.  — Я хочу остаться в замке! — не думая ни секунды, ответила дочь. — Так же можно?.. По правилам было, конечно, нельзя. Но если попросить Дамблдора…  — Можно, — он кивнул. — Давайте, раз уж разговор зашёл о наших с вами отношениях, расставим все точки над «i». Я уже пытался это сделать, но, видимо, безуспешно. Для всех окружающих мы с вами профессор и студентка. Вашу историю мы продумали, её вы запомнили… С историей, на самом деле, вышло маленькое недоразумение. Франсуаза сказала ему, что ещё на банкете её начали спрашивать о семье однокурсники. Фантазия у девчонки была, и потому на все вопросы она ответила. Но чем дальше, тем больше было этих самых вопросов. И Северус, проклиная себя за непростительную забывчивость, принялся за составление подробной биографии Весты Райт…  — Поясню: это сделано не только из-за моего к вам отношения, но и для вашей безопасности. Можете считать меня извергом, но причинять вам вред из-за пустого самолюбия я не намерен. Что же до остального… Если у вас возникнут вопросы, проблемы — любые вопросы и проблемы, можете обратиться с ними ко мне. Если вам понадобятся какие-нибудь вещи — книги, одежда, что-то ещё — обращайтесь ко мне или домовому эльфу, приставленному к вам Минервой. Он передаст просьбу мне. Это нужно было сделать давно, два месяца назад. Нет, по сути, всё и без того было ясно… для него, по крайней мере. А для девчонки? Северус готов был её спонсировать, но до сих пор она не попросила у него ничего, кроме учебного минимума. Гордость или опасение, что он откажет? Ни о каких проблемах личного характера она ему тоже не рассказывала, если, конечно, не считать личным всё связанное с Вальтером. Да и что он имел в виду, когда говорил дежурное «любые вопросы и проблемы»? На секунду Снейп представил себе картину: заплаканная Франсуаза прибегает к нему и начинает рассказывать о неудачном романе с каким-нибудь мальчишкой. На месте мальчишки фантазия услужливо нарисовала Поттера, и зельевар поморщился. Бред же, Мерлин их всех возьми!  — Это всё здорово, — дочь выглядела несколько изумлённой, но не более. — Но я спрашивала о другом. О вашем ко мне отношении, а не о вещах. Вы ненавидите меня, и даже не отрицаете этого. И вот мне интересно: как долго вы можете ненавидеть? И снова одно и то же. Северус мысленно выругался. Что он может ей сказать? Ведь это глупо — ненавидеть ребёнка. Глупо… Да и что такое ненависть? Что-то сильное, глубинное… А у него обязанности отца вызывают лишь раздражение и страх. Ненавидит ли он на самом деле?.. Зельевар сомневался уже и в этом. Возможно, раздражением и страхом дело и ограничивается, возможно, ему даже немного жаль Франсуазу… Да, он перед ней виноват. Хотя бы в том, что она одиннадцать лет провела в приюте. Имеет ли он после этого право ненавидеть?  — Не говорите ерунды. Я не хочу, чтобы вы лезли не в свои дела, подвергая тем самым себя опасности. Да, я несу за вас ответственность. Да, я не в восторге от всего этого, как и вы сами, уверен. Да, я не знаю вас и не испытываю к вам того, что, вероятно, должны испытывать родители к своим детям. Но ненависть — не то слово, чтобы описать всё это. Что ещё вы хотите от меня услышать, мисс? Да, ненавидеть глупо. С этого момента зельевар запретил себе ненавидеть.  — Чтобы вы не называли меня «мисс». Хотя бы тогда, когда рядом никого нет. Это было неожиданно и неприятно. «Мисс» — дистанция, стена, возведённая им. Когда он говорит «мисс», то обращается к студентке, а не к дочери. Если он будет называть её по имени, то как будет называть его она? Северус? Отец?  — Нет. Пока мы в стенах Хогвартса — нет.  — А когда мы будем за его стенами?  — Тогда и посмотрим.

***

Гарри сидел в кабинете Альбуса Дамблдора, за его спиной нервно переминался с ноги на ногу профессор Люпин. Фоукс на своей жёрдочке тревожно курлыкал, но слетать с насеста почему-то не решался. Директор хмурился. Он слушал историю молча, сцепив руки в замок, и по его непроницаемым глазам ничего нельзя было понять.  — …Северус отвёл мисс Райт к себе в кабинет, он хочет лично осмотреть девочку, — закончил Ремус хрипловатым голосом. — Но по предварительным данным, Вальтер не причинил ей никакого вреда. Дамблдор продолжал молчать, и кабинет погрузился в мёртвую давящую тишину. Гарри внезапно почувствовал себя лишним, словно бы при нём не решались сказать большее. Какой вред мог причинить Вальтер? Как Веста связана с этим человеком, и человек ли он на самом деле?..  — Профессор Дамблдор, — решился гриффиндорец на вопрос. — Кто это был? Альбус перевёл на него взгляд, нахмурился ещё больше.  — Тот, кто забрал мисс Райт на прогулку? Он… умалишённый. Скажем так, не вполне здоровый волшебник, которого скоро обезвредят, — медленно ответил директор. — Беспокоиться не о чем.  — Обезвредят? — переспросил Поттер.  — Ему помогут. Люпин слегка приподнял брови, но промолчал. Гарри успел заметить этот мимолётный жест краем глаза и хотел спросить что-то ещё, но был остановлен директором:  — Мальчик мой, иди в башню. Ты, верно, устал за день, а завтра ведь на занятия. Это было мягким, но непрекословным выпроваживанием из кабинета. Кивнув, Поттер поднялся из кресла, поставил на стол нетронутую чашку с лимонным чаем и, попрощавшись с присутствующими, понуро пошёл к двери. Она сама услужливо распахнулась перед ним, пропуская на винтовую лестницу, и столь же мягко захлопнулась за спиной, когда он ступил на первую ступеньку. Коридоры замка, пустынные и холодные, вонзились в гриффиндорца мрачными проёмами окон. Где-то за стенами продолжал шуметь дождь, поддерживаемый тоскливыми завываниями ветра. Отбой миновал полчаса назад, нужно было как можно скорее возвращаться в башню, чтобы не попасться на глаза Филчу, но Гарри не хотел спать. «Рон и Гермиона, наверное, с ума там сходят», — мелькнула в подсознании тревожная мысль. Мелькнула и сразу же пропала. Ноги сами вывели его к лестнице в подземелья, а потом и вовсе туда, куда в здравом уме соваться мог разве что безумец. Поттер остановился перед дверью в личный кабинет Северуса Снейпа. Чуть не занёс кулак для стука, но вовремя опомнился. Что он творит? Поспешно отступил назад, словно получил по лицу удар, замер на месте. Развернуться и вернуться в гостиную Гриффиндора — вот самый правильный, разумный выход из этой странной ситуации. Но самый правильный, разумный выход выбрать в их компании могла только Гермиона.

***

Из кабинета отца Френ выходила в странном давящем оцепенении. Что прояснилось, что запуталось ещё больше — не понятно. На душе было пусто и сухо, словно из неё выбросили все эмоции, а потом долго скребли наждачной бумагой. Обидно? Да. Ведь её не любил единственный близкий человек. Больно? Нет, скорее уж тошно. Безнадёжно? Нет. Северус Снейп не тот человек, который заставит её почувствовать безнадёжность. Какое ей дело до этого черноволосого стервятника? Пусть забирается с головой в свои комплексы и винит её во всех своих бедах. Достал! Да все они достали!.. Почти бегом бросилась к лестнице. Хотелось поскорее забраться под одеяло, спрятать голову под подушкой и забыть обо всём на свете. Просто нормально выспаться!.. А завтра притворится больной и не пойдёт на первый урок Зелий — встречаться с отцом с самого утра? Нет, спасибо, такого счастья не заказывали. Не заметила, как добралась до башни Равенкло, ставшей уже почти родной. Серебряный молоточек — мелодичный голос:  — Может ли прощение стать проклятием? Необычный вопрос, нестандартный. На него так и хочется сказать: от ситуации зависит. Но нельзя. Нужно рассуждать, иначе спать придётся под дверью. Прощение и проклятие. Нет, первое логически исключает второе: прощение — это созидание, а проклятие — разрушение. Нельзя простить и при этом проклясть человека. Наверное, нельзя…  — Нет. У этих понятий нет ничего общего, — Френ устало повела плечами. — Пропусти уже, ладно?.. Мелодичный голос, как ей показалось, ответил с лёгкой иронией:  — Слишком узкий взгляд на вещи. Попробуйте ещё раз. Девочка закатила глаза. Ну, всё, приехали. Ладно, придётся взяться за разгадку с другой стороны: допустим, прощение может стать проклятием. Допустим, есть такие ситуации-исключения. Нужно их найти.  — Эй! — кто-то осторожно похлопал её сзади по плечу. От неожиданности равенкловка вздрогнула и, резко развернувшись, сбросила чужую руку.  — Гарри? — удивлённо замерла. — Ты чего здесь делаешь? Ночь же уже… В темноте коридора сложно было разглядеть выражение лица гриффиндорца, но девочка невольно ощутила, что он улыбается.  — Хотел убедиться, что ты нормально дошла. Из кабинета Снейпа вылетала так, будто за тобой сотня бешеных псов гналась.  — Да? — Френ вскинула брови. — А по мне, достаточно и его одного. Я просто боялась, что Снейп передумает и скажет вернуться назад. А теперь вот всё равно не могу попасть в собственную гостиную! С этой дверью с ума можно сойти. Поттер задумчиво потёр переносицу и внезапно фыркнул.  — Я слышал вопрос, — пояснил он в ответ на изумлённый взгляд Франсуазы. — И знаешь, тут вдруг такая идея пришла… А что, если человек сам не может себя простить? Ну, кто-то другой его уже давно простил, а он сам себя никак не прощает. И из-за того, что его простил этот кто-то другой, только хуже становится. Этакое личное проклятие. Мелодичный дверной голосок сдался, и проход в башню нехотя открылся.  — Не слишком точная формулировка, но для глубокой ночи сойдёт…

***

Следующим утром Френ безапелляционно столкнули с кровати, не дав тем самым прогулять Зелья. Марьяна Скиттер и Роза Гринграсс возвышались над подругой двумя разгневанными заспанными фуриями.  — Где ты была вчера?  — Мы ходили к Флитвику, но он сам ничего не знал. С самого утра отправился к директору всё выяснять — просто не хотел будить тебя и допрашивать! Ну да, а ей только декана вчера ночью и не хватало. Нет, Флитвик, если так посмотреть, очень добрый и милый маленький человечек, но в разгневанном состоянии и он мог выдать множество неожиданных неприятностей. Удивительно только, что ни профессор Люпин, ни Снейп не поставили его в известность…  — Да я… — Френ открыла рот и поняла, что ничего не может придумать. А соображать нужно было быстро. Что она может рассказать девчонкам? Летала на квиддичном поле, а по дороге в замок наткнулась на вампира и ещё несколько часов отходила от этой встречи, разговаривая с профессором Снейпом? Замечательно. А что, интересно, своим друзьям расскажет Гарри, если, конечно, расскажет вообще? Ведь после той встречи с Вальтером Поттер даже ни о чём её не спросил — просто проводил до башни. Он почти никогда не задавал лишних вопросов, но надолго ли хватит такого несвойственного гриффиндорцам терпения?  — Я… — снова протянула девочка, широко зевая. — Вчера с метлы упала. Кажется, кто-то наложил на неё проклятие. И Гарри помог мне добраться до замка… А потом метлу осмотрел профессор Снейп и дал мне какое-то зелье… Не знаю, почему он не сказал об этом декану… Ложь была до дикости фальшивой, но, вроде бы, подействовала. По крайней мере, Марьяна удивлённо распахнула глаза и с нескрываемым восхищением вопросила:  — Ты летала на метле вместе с Гарри? С Гарри Поттером? Не замечала раньше, что вы дружите… Он помог дойти тебе до замка? И как?  — Что «как»? — сочла нужным уточнить Френ.  — Как тебе Гарри Поттер? Он же… Ну, он же… Было ясно, что Скиттер просто места себе не находит от волнения. Как это так — Мальчик-Который-Выжил играл в квиддич с Вестой Райт, а она ничего об этом не знала! Да он же, он же…  — Знаменитость, — суховато подсказала Роза, стоявшая чуть поодаль. Было ясно, что она не поверила ни слову из того, что рассказала подруга.  — Да никак, — Франсуаза встала с кровати и, обогнув по широкой дуге растрёпанную Марьяну, направилась в ванную. — Ну, мальчишка, ну, со шрамом… Из зеркала на девочку посмотрело худое бледное нечто с подковами под глазами и растрескавшимися губами. Кудри, обрамлявшие это нечто, свалялись в колтун, а глаза приобрели лихорадочный блеск. Замечательно. Именно так она и явится к Снейпу на Зелья.  — Тебе помочь? — Гринграсс прошла в ванную следом и сочувственно посмотрела на однокурсницу. — У меня есть зелье для бодрости и заклинание, чтобы распутать волосы. Хотя странно, конечно, что мадам Помфри не настояла на постельном режиме. Зная её…  — Снейп настоял на обратном. Мол, это не столь веская причина, чтобы пропускать уроки. Да и у меня уже ничего не болит… Врала на ходу, но иного выхода не было.  — Да уж, не болит. Зато похожа ты теперь на Кровавого Барона, — фыркнула Скиттер. Поэтому на завтрак из них троих не пошёл никто. Роза около получаса приводила Френ в относительный порядок, а Марьяна на всю комнату читала учебник по Зельям, явно считая, что занимается полезным делом. И каждое её слово отдавалось у всегда учившей уроки Франсуазы болью в голове — она прекрасно понимала, что сегодня не приготовит это треклятое Огненное зелье. И пусть провалятся в Бездну все вампиры, Снейпы и прочие занозы в её жизни, помешавшие вызубрить материал!