Ведьма.

- Один с ними справишься? Черные твари, словно специально красуясь, встряхивают гривами, переминаются с ноги на ногу. Были бы настоящие лошади – Кристоф бы не сомневался: застоялись. А эти… они же другие, верно? У Георгия такой недоуменный взгляд, что Кристоф понимает – глупый был вопрос. Он вообще много глупых вопросов задает после того вечера, когда его позвала к себе ведьма. Лишь бы не молчать. Лишь бы время от времени ловить взгляд синих глаз – так казалось легче. - Безусловно. И через паузу, пока Джакометти, не скрывая, любуется переливающейся на солнце лоснящейся шкурой: - Хочешь со мной? Кажется, кивает Кристоф чересчур торопливо. Ведьмин прислужник задумывается, чуть хмурясь. Неужели Карабос, рассердившись, запретила покидать пределы крепости?.. - В таком случае – хочешь верхом? На этом? Видимо, сомнения отражаются на лице слишком явно, потому что Георгий улыбается. - Они привыкли ходить под седлом. Все в порядке. - Тогда – да, конечно. Кристофу кажется, что черная тварь – как говорил Георгий? созданная, не рожденная, и всего лишь? – что черная тварь издевается над ним. Пританцовывает на месте, косит звездным глазом, всей шкурой передергивает. - Да вот чтоб тебя! – не выдерживает Джакометти. Но не скрывает – воевать с норовистой красавицей ему нравится. Предложи ему ведьмин прислужник помощь – отказался бы. Но Георгий просто ждет, гладит морду второй твари, пристраивающейся у него на плече. - Готов? Кристоф хмыкает. Скажите-ка ему неделю назад, что «привыкшая ходить под седлом» лошадка так изящно заставит танцевать вокруг себя с полчаса… Скажите ему неделю назад, что он осмелится отталкивать от себя морду созданного черной магией зверя! Да еще и с досадой. Да еще и стараясь не заухмыляться. Не поверил бы. - Готов, все отлично. Товарка вымотавшей Кристофа твари всхрапнула, толкая мордой плечо ведьминого прислужника. Почти как настоящая. Как живая. Нет. Надо привыкать к тому, как говорит Георгий. Как рожденная, а не созданная. Джакометти поднял взгляд, собираясь пошутить про то, что эстафета по неподчинению передана… и примолк, смаргивая. - О. Нет. Ты серьезно?.. Какие у него глаза красивые, все-таки. Почти как у этих колдовских лошадей. Чем недоуменнее – тем ярче. Как летнее небо. - Не понимаю, о чем речь. - Седло. Ты серьезно? Георгий даже обернулся, посозерцал. - Абсолютно. Кристоф вздохнул. Крепко зажмурился. Постарался все объяснить себе максимально разумно. Здесь живет только ведьма и ее подручный. Карабос абсолютно точно не станет ездить в мужском седле. Его появление здесь не предусматривалось и не… предполагалось. Глупо было бы думать, что в полузаброшщенной крепости больше снаряжения, чем необходимо двум людям. - Я имел в виду… - Кристоф неловко хмыкнул. Ну что за привычка у него появилась – недоговаривать? А ведь Георгий его понимает. Наверное, так на своей хозяйке натренировался, что любого человека понимает – по взгляду, жесту, недовершенной фразе. Как сейчас. Молча развернулся, подходя к разрушенной стене, забрался, попутно пнув осколок кирпича. Кристоф в жизни не думал, что будет, открыв рот, смотреть на парня в женском седле. Который совершенно свободно себя чувствует, используя абсолютно не подходящее для себя снаряжение. Единственное объяснение, которое в светлой, но опустевшей голове Джакометти родилось, - ну не сама же Карабос лошадку объезжала… - Ты невероятно смотришься, - признался-таки Кристоф, успешно помешав «своей» нахалке попробовать себя на зуб. Стукнул по бокам, нагоняя успевшего довольно далеко уехать спутника. - Не понимаю. Хорошо или плохо? - Ох. Невероятно. – Кристоф встряхнул головой не хуже черных тварей. – Не сердись. Колдовски. - Это созданные магией животные, ты абсолютно прав. - Ты-то нет. - Так же верно. Как с таким разговаривать? Хотя удивительно, что Георгий вообще довольно общителен, принимая во внимание, где и с кем живет. Какое-то время Кристоф просто наслаждался тем, как старательно ненавязчиво следил за осанкой и движениями компаньона. - М… Ты не будешь сильно против, если поеду быстрее? – не выдержал все же Джакометти. Черная тварь вела себя подозрительно смирно, так и подмывало проверить, а и вправду ли она так послушна, как кажется. Ведьмин прислужник только плечами пожал. Перехватил поводья поудобнее. - Ладно, давай. Ох ты ж… Кристоф совсем не это имел в виду! Догонять парня в женском седле оказалось одновременно азартно, смешно и жутко непривычно. А после того, как довольно широкая канава не стала поводом даже задуматься, не то, что обогнуть – так еще и, по мнению Кристофа, слегка опасно. - Ты невероятный, - выдохнул Джакометти, вылетев следом за объектом преследования из рощицы к обрыву. Еще опаснее, еще азартнее. Ответом стала весьма ехидная усмешка – ничего себе, а Георгий так умеет? Умеет дышать часто, облизывая губы и усмехаясь, умеет поглядывать, подначивая одним взглядом? Оказывается, умеет. - Неважно, ты почти догнал. Я знаю местность, ты - нет. Кристоф отмахнулся. - Да я не об этом. Но седло!.. - Далось оно тебе. Вернемся – сам попробуешь. Это несложно. Кристофу захотелось в голос застонать и засмеяться одновременно. Тут забудешь, с кем увлекся скачкой. И куда придется возвращаться. И кто может вечером высказать пожелание…побеседовать еще раз. Настроение портится. - Устал? Спутник Кристофа спрыгивает на землю, потягивается. Словно и не было вчера той раны, которую Джакометти перевязывал оторванной полосой от своей рубашки. Словно не был так бледен прислужник ведьмы… Он спрашивает, устал придворный или нет. Это фарс. - Что ты. Вспомнил… вчерашнее. - Ничего. Остается только спешиться вслед за Георгием и пойти к обрыву, где тот успел устроиться, столкнув в овраг камешки. Интересно, лошади не додумаются никуда пройтись без них?.. Прислужник ведьмы молчит, Кристоф молчит тоже. Ловит себя на том, что в тишине нет ничего неловкого. Ветер, пофыркивание кого-то из колдовских лошадок. Не полная тишина. Такая… спокойная. - Мне в первый раз тоже было очень плохо, - внезапно произносит Георгий. Кристоф замирает, не дотянув к себе травинку. - Первый раз? – осторожно переспрашивает он. Травинка еще зеленая. Почти изумрудная. - Когда пришлось пить чью-то кровь. Неразбавленную вином. Кристоф не знает, что положено говорить в таких случаях. Поэтому он полагается на интуицию. И собственное любопытство. - А… чью? – неловко интересуется он. Георгий только коротко смотрит в ответ, совсем без осуждения. - Волчью. Кристоф, если честно, очень боялся услышать ответ – «человеческую». Но животное – это немного легче принять. - Много? Прислужник ведьмы задумывается. Вспоминает, чуть хмурясь. - Наверное, почти полный бокал. Как тот, в котором ты подавал вино Карабос. «Ох», - думает Кристоф и непроизвольно сглатывает комок в горле. – «Это очень много». - И… ты знал… ммм… что пьешь? - Разумеется. Грязно-серая шерсть оказывается гораздо жестче собачьей. Нож никак не может найти на шее крупную артерию, а кровь из мелких уже выпачкала все руки, рукоять скользит в пальцах. Когда, наконец, в снег, разбрызгивая во все стороны алые капельки, ударяет тугая и упругая струя, у хищника в человеческом облике вырывается вздох облегчения. Как у потерявшегося в пустыне, который добрел до оазиса. Агония умирающего животного стынет на губах вместе со сладковатой, душной, липкой, застывающей субстанцией. Как травинка оказывается смятой, Кристоф не замечает. Машинально тянет ворот рубашки, словно ему что-то мешает дышать. Либо Георгий очень смелый, либо… очень преданный. - Дыши спокойнее. Можешь лечь на спину. Совет совсем не кажется плохим. Кристоф прикрывает глаза. - Расскажи про лошадей, - просит он. Не видит, но уверен, что ему согласно кивают. - О чем рассказать? - Давно они у… Карабос? Красивые. - Лет пять. - Давно. Дышать и впрямь становится полегче. И запах палой листвы, и сырой земли… - Сложно создать живое существо? – интересуется Кристоф, переворачиваясь набок. – Ох, ты не подумай… если нельзя про такое говорить, ты скажи мне. Прислужник ведьмы молчит. Смотрит куда-то за овраг. - Я могу ответить, если ты уверен, что хочешь знать. Джакометти становится неуютно. Но он слишком привык смотреть страху в глаза. И слишком любопытен. Поэтому он кивает. - Для этого пришлось убить двух девочек. Лучше бы Георгий несколькими минутами ранее сказал, что пил человеческую кровь! Кристоф зажмуривается и повторяет себе совет дышать спокойнее. Это ведьма. Это злая колдунья, отобравшая у короля его дочь. Предрекшая смерть Авроре через такие короткие шестнадцать лет… - Поэтому… кобылицы? - Верное замечание. Дыши спокойнее, Крис. Спокойнее. Может быть, тобой король откупился у судьбы от чего-то совсем страшного для маленькой принцессы… Не сказать, что это сильно утешает. Две девчушки наслаждаются летним днем. Смеются, догоняют друг друга. У старшей – две русые косички, у младшей – неровные, остриженные прядки. Старшей едва ли больше десяти. Тот самый возраст, когда энергия кипит в еще не совсем выросшем человеческом теле, когда она почти на пике… Далеко они забрались от деревни в поисках сладких лесных ягод. Большая корзинка, вдвоем несут уже, а ведь наполовину едва полна. Но пока еще не устали, смеются, подталкивают корзинку друг другу. Не видят, как пристально наблюдает за ними молодой темноволосый мужчина, остановившийся в тени рощицы. Нет бы им бросить корзинку, бежать домой со всех ног, даром что пропадут ягоды… По рощице неторопливо, вразвалку идет медведица. Ее тоже привлекли голоса и сладкий запах ягодной поляны. Тревожится, втягивает воздух. Человеческий запах, нехороший. Мужчина прикрывает глаза, сжимая пальцы на ремне сумки. Не корзинку толкают друг другу девчушки, нет – бурого медвежонка. Яростной и гневной матерью в мгновение ока становится встревоженная медведица, ревет, словно раненая в грудь, торопится, поднимается на задние лапы прежде, чем обрушить первый удар страшной лапы на крамольниц. Ягоды рассыпаются по зеленой траве. Сок ягод перемешан с кровью. Детский крик перемешан с ревом медведицы, потерявшей свое дитя. Кровь капает с оскаленной морды. Два изломанных, порванных тела затихают под зубами зверя. На краю рощи мужчина опускается на землю, не доверяя подрагивающим коленям. Слишком много сил дарит смерть, слишком сладко, слишком терпко. Так много, что и зачерпнуть, удержать не получается… …так хорошо, что он закрывает глаза с тихим вздохом. Почти как перед оргазмом. Если бы он знал, что это такое. Из забытья выводит хлесткая пощечина. Парень растерянно открывает глаза. - Жив, ведьмин прислужник? Что, от страха чуть не окочурился? Удивительно, что вообще ударили, а не сразу в грудь ткнули вилами. Потерял бдительность… в голове туман и глухо звучат слова. Вторая пощечина еще болезненнее. Только и остается, что смотреть, не смаргивая, облизывать пересохшие губы. - Я... да. Это было… жутко. Крестьянин внезапно добреет. - Порвала, дрянь такая, обеих… странно, тебя не тронула, хорошо, додумался сесть. Эх, ты… что не сворожил, не отвлек?! – обрушивается гнев и на парня. - Не умею. - А делал тут что? – сумку отбирают грубо, рывком. Перебирают травы. – Полынь, ромашка, календула… калине кору ободрал… как у знахаря нашего набор. Что, хозяйка за травками отправила? А он и не мешает потрошить. Прикрывает глаза. Так много агонии, пить бы ее, как вино – тягучее, старое… - Да ты очнись уже. Убили людоедку, - летит сумка на колени. – Хозяйке своей скажи: будет платить не колдовским золотом – так ты приходи. Тронет кого – ни ее, ни тебя не оставим, заживо сгорите в конуре своей… Из-под темных ресниц, из синих глаз на говорящего на мгновение смотрит Карабос. И тут же парень прикрывает глаза, покорно кивая. - Я передам. Той же ночью в давно брошенной крепости слышится конское ржание. С таким трудом добытая сила обретает плоть.