Ведьма.

Пока светит не такое уж яркое, но все еще обманчиво греющее солнце, Кристофу кажется, что он бы со многим смог… свыкнуться, что ли. Тем более, что компаньон у него для этого почти идеальный – поучений не выдает, но на все вопросы отвечает почти исчерпывающе. Словно и сам ворожит потихоньку, а не хозяйке своей помогает. Наблюдательный – иногда отпускает короткие замечания, которые Кристоф уже начинает ловить как самые желанные советы. Дыши спокойнее. Посмотри вдаль. Будет страшно – говори вслух, говори с пламенем свечи, нет, это не заклинание, просто легче перенесешь. Кристофа все еще мутит, когда он смотрит на любую жидкую субстанцию, кроме воды. Никакие доводы не помогают. Кристоф прижимает руку к губам и отворачивается от тарелки с темным супом, виновато выдавливая: - Прости, я не… - Дыши спокойнее, - кивает его меланхоличный компаньон. – Не торопись. Но несколько глотков ты должен сделать. Хотя бы несколько глотков. Кристоф слушается, куда ему деваться. Слушается прислужника ведьмы – ему уж точно лучше знать! – и понимает, что без этого почти равнодушного, но внимательного отношения он бы уже попробовал позорнейшим образом сбежать. Ослушался бы королевского приказа. - Это не из-за еды… - вздыхает Крис. - Я понимаю. Все будет в порядке. - Мне б твою уверенность. Георгий пожимает плечами и умолкает. А Кристоф пытается поесть. И несказанно радуется, когда получается проглотить хотя бы пару ложек. Потом становится легче. - Молодец. Это кого ж похвалили? Это его похвалили? И, самое главное, кто… Горько и смешно одновременно. Крис кивает. - Давай посуду вымою. - Больше не тошнит? Лучше б не спрашивал! - Немного. - Хорошо, - соглашается ведьмин прислужник, уточняет через паузу, - что немного. - Не представляю, как ты… после волчьей… кхм… - Кристоф непроизвольно кашляет, но спазм проходит довольно быстро. - Жить хотелось. Вот так буднично и просто. Остается только вздохнуть и обругать себя последними словами, которых и в подворотне-то не произносят. Для Георгия это был вопрос выживания, а Крис тут привередничать удумал – от вида супа его мутит, а!.. Даже почти смешно. На третьи сутки утро приходит с безрадостным моросящим дождиком и инеем на окне. Пепельно-серебристым, как змейки, которые ползли по двору, путаясь с фиолетовыми заклятьями. Фиолетовый – родовой цвет Карабос, цвет ее магии, оттенок заклятий, дымка в глазах. Все это Георгий рассказывает ему довольно коротко, но информативно. А пепельный… лучше спросить у самой ведьмы. Он не помнит. Было немного дурно от потери крови, он закрыл глаза. Кристоф чувствует себя виноватым и примолкает ненадолго. Кажется, унылое утро и на Георгия действует удручающе – он сидит на ступеньках напротив открытой двери и без какого-либо выражения на лице смотрит на бьющие по порогу капли. Джакометти садится рядом, помедлив пару секунд, вытягивает ноги. - Не любишь дождь? Синие глаза смотрят в ответ растерянно, потом брюнет вздрагивает, встряхивается, вспоминая, что он не один, уже вторую неделю не один… - Под снегом и дождем всегда очень холодно. От ветра легко простыть. Звучит как-то уж очень грустно. - Бродяжничал? Вопрос кажется Кристофу неправдоподобным – уж больно аристократичен прислужник у ведьмы. Но то, как Георгий молчит, - красноречивей любых слов. Так не любят и боятся дождя только лишенные крова люди. - До того, как стал служить Карабос? - Не хочу вспоминать. Джакометти мысленно щелкает себя по лбу за нетактичность. - Извини. Тишина разбивается тяжелыми и серыми каплями о каменный порог. - Карабос желает видеть тебя сегодня вечером. Утро становится совсем никудышным. Кристофу отчего-то кажется, что, не начни он расспросы, не пришлось бы и услышать отравляющий душу приказ. У ведьмы горит камин. Колдовским пламенем, невысоким, жадным. Крис прикрывает за собой дверь и замирает у стены, ожидая, пока сидящая в кресле женщина обратит на него внимание или прикажет подойти. Но Карабос молчит и никак не показывает, что заметила появление мужчины. Смотрит на огонь. Кристоф против воли переводит взгляд. Колдовское пламя. В настоящем – в зажженном – нет фиолетовых прожилок. Но и колдовское пламя греет достаточно сильно, чтобы уже успевший привыкнуть к общей промозглости крепости Кристоф через довольно короткое время расслабился, потянулся расстегнуть воротник. - Согрелся? Смешная была надежда, что его не заметили. И неважно, что ведьма не оборачивается, - Джакометти склоняется благодарно и почтительно. - Да, госпожа. Его подзывают. Небрежным, элегантным жестом. И продолжают протягивать руку, пока Кристоф не останавливается, почти коснувшись ботинком медвежьей шкуры. Интересно, созданная или... ? У Карабос сильные и тяжелые руки – она словно в насмешку не кончиками пальцев касается его ладони, как положено по этикету, а позволяет почувствовать вес в полной мере. Кристоф склоняется снова, старательно безупречно улыбаясь. Неважно, что он не рад видеть эту надменную усмешку и всполохи фиолетовой дымки в глазах. Неважно. Ты придворный, у тебя нет права на неприятие чужих милостей. - Ну что же ты? Боишься? – саркастично интересуется ведьма, с любопытством следя за тем как отданный ей красавец целует воздух над ее запястьем. Так идеально. Именно так, как положено. И выглядит таким обескураженным – ровно секунду. - Нет, госпожа. - О, дай угадаю. Не смеешь? - Да, госпожа. Ведьма смеется. Неприятно, негромко, издевательски. Кристоф чуть прикрывает глаза. Карабос – ведьма, фурия. Разочарованная в жизни женщина… сколько ей лет? Точно за сорок. Даже, пожалуй, больше, чем сорок пять и ближе к пятидесяти. Такие резкие черты лица, сильный и умелый макияж, они скрывают ее возраст. И колдовство, конечно же. Нет, Кристоф, не думай о нем. Думай о том, что умеешь очаровывать женщин, что они любят тебя. Это всего лишь раздраженная женщина. Вес на руке внезапно становится почти в половину меньше, Кристоф изумленно распахивает глаза – что за новость, так реагировать всего лишь на легкое прикосновение к скуле!.. Но от него обдает волной тепла и какого-то очень успокаивающего чувства. - Так посмей. - Слушаюсь. Атласная ткань вряд ли скроет, что под ней – не изящная ручка изнеженной фрейлины. Карабос точно с теми тварями справится сама – Крис изумляется, насколько же сильные у нее руки, касается поочередно костяшек, кажется, это даже в какой-то мере приятно. - А ты боялся. Только и остается, что замереть, пока кисть ведьмы в его ладонях разворачивается, подставляя под поцелуи открытую ладонь. Замереть и послушно склонить голову. И подавиться воздухом – ощущения от прикосновения затянутых в атлас пальцев к шее ошеломляют. Волна восхищения накрывает с головой, сбивает… следующий вдох Кристоф делает уже, понимая, что колени ноют от холода каменных плит. - Вы приворожили меня, госпожа? – нет, он, наверное, уже и не спрашивает. Потерянно шепчет, прижимаясь щекой к ласкающей руке. Карабос смеется. - Естественно. Стал бы ты мне в ином случае руки целовать. Кристоф смотрит снизу вверх неприкрыто обиженно и искренне. - Стал бы. Вы прекрасны. - Ах, да, ты же придворный доброго короля Флорестана… Крису кажется, что ведьма сейчас выдернет руку, оботрет ее брезгливо, или оттолкнет, скривившись. За что же так можно ненавидеть короля? Он не идеал, конечно же, как и все люди, но… Но из его рук пальцы ведьмы выскальзывают словно бы и нехотя, Карабос указывает Кристофу на шкуру. - Сядь. Надо думать только о том, что это очень красивая и очень одинокая женщина с крайне тяжелым характером. Она старше тебя в два раза, ей смешны твои комплименты, даже если ты попробуешь ей угодить. Но это всего лишь одинокая женщина. Очень сильная, властная, жестокая женщина. А ты умеешь очаровывать женщин едва ли не лучше всех при дворе короля… Уже не при дворе. А колени ноют так, словно застудил их намертво, словно не пять минут стоял подле кресла смеющейся фурии, а был надолго прикован у позорного столба. Только вот все неприятные ощущения мгновенно меркнут и выцветают, стоит ведьме легко перебрать светлые прядки на макушке. Кристоф в жизни не думал, что можно так приворожить. - Уже не страшно? - Я никогда не боялся вас, госпожа. - Правду говоришь. Как же приятно, когда так аккуратно гладят по щеке. Как же так вышло, что проклятие королевства обращается с тобой, словно со своим фаворитом? Кристофа придавливает к полу, не хочется двигаться, говорить, отрывать взгляд от глаз с фиолетовой дымкой и сильным, ярким, емким макияжем. Хочется – сидеть у ее ног вечно, наслаждаться разливающимся от колдовского огня в камине теплом. Дождь и серые тучи – не в этой жизни, не в этом мире. - Несложно завоевать чужую преданность. Всего-то и нужно, что согреть. Согласен со мной? - Да, госпожа, - успевает ответить Кристоф прежде, чем осознает, о чем его спросили. - Согреть и защитить. А любви не существует, придворный. - Да, госпожа. С чем же он таким соглашается?! А ведь согласен подтвердить любое сказанное слово, лишь бы в надменной усмешке было хоть немного ласки. Да вот только горечи в ней куда больше. Очнись, Кристоф, что же ты творишь, не очаровываться злом во плоти ты сюда пришел по приказу Карабос. Пусть в ведьму влюбляется ее прислужник, ну неспроста же в уголке рта у него лежала темная тень, темный мазок фиолетовой помады… - Госпожа… - Что тебе? – в ее голосе нет раздражения. Кристоф безмерно рад. Кристоф в восторге. Только отдаленное понимание – это не его восторг и благодарность. Его приворожили, заколдовали. - А как же… Георгий? Его не согреете? Он так предан вам… Ведьма смеется. Прижимает костяшки пальцев к губам и как-то очень странно смотрит на улыбающегося ей придворного. Смотри, Карабос. Безупречная улыбка. Открытая. Даже самую сильную, жестокую, властную женщину можно очаровать. - А тебе, смотрю, прислужник милее госпожи. Мои ласки терпишь, а его – вспоминаешь. - Нет, нет, госпожа, - пытается оправдаться Кристоф, подаваясь вперед, словно хотел дотронуться, за руку схватить в порыве искренности. – Он… говорил утром, что не любит дождь. Не любит холод. - И впрямь милее. Кристоф оглушено умолкает. Неожиданный, но болезненный провал. Как теперь убедить фурию в искренности своего восхищения? Теплая волна давит сильнее, вынуждает чувствовать себя нашкодившим мальчишкой. - Вы правы, - вздыхает Джакометти. Смысла нет лгать такой сильной колдунье. С ведьминым прислужником ему и впрямь комфортнее, спокойнее, легче, что ли? - Так и не запрещаю, - на удивление равнодушно бросает Карабос. – А о том, что холод не любит – так за то не волнуйся. Пожелает – в любой момент сюда войдет невозбранно. И останется до тех пор, пока сам не пожелает уйти. - Д-да, госпожа, - уничтоженно соглашается Кристоф. Он ошеломлен, и не думает этого скрывать. Не просто прислужник, а любимец Карабос? Неудивительно, что совершенно не боится своей грозной хозяйки. – Госпожа… дозволите еще вопрос? - Удиви меня. Такого приказа Кристоф выполнить не в состоянии, и потому покаянно опускает голову, посверкивая зелеными глазами. Знает, что выглядит привлекательно, мило, очаровательно, - но разве ж это проймет ведьму? - Вряд ли смогу, госпожа. - Тогда не дозволю. Снова издевается. А деваться некуда – Кристоф тихо вздыхает, заранее соглашаясь с любым решением. Куда сбежишь от приворожившей колдуньи, когда рядом с ней находиться – лучшее, что получается вспомнить из всей недолгой, но бурной жизни?.. Быть рядом с ней… и еще бездонные синие глаза. Вот уж и впрямь права Карабос. В улыбке Кристофа появляется чуть-чуть искренности. Прислужник милее госпожи. Что ж, хоть так досадить этой фурии, раз уж очаровать не получится.