Ведьма.

Как быстро восстанавливается… Единственная внятная мысль у одного отдельно взятого придворного, вынужденного уже несколько недель жить вдали от города, в заброшенной крепости… наедине с ведьмой. Раньше думал – здесь живут три человека. Карабос, ее слуга, которому никак не получалось симпатизировать хоть немного меньше (даже ради того, чтобы не злить хозяйку!) и он сам. А оказалось… «Карабос – имя родовое». И в женском седле он легко держится. И травы у него под руками словно оживают ароматами, когда готовит. Кристоф все смотрел и понять не мог – ну отчего такой замечательный слуга у ведьмы не обласкан? Постоянно грустные глаза, слово доброе скажешь – полдня улыбается, хотя вроде что сказал-то? А некому обласкать, вот и грустный. Утром еще лежал, свернувшись, под одеялом, в комнате с незажженным камином, а стоило кровью напоить – так сколько прошло? Час, полтора? Кристоф просто у огня посидел, кажется, чуть-чуть прикорнул – а ведьмы и след простыл. И где вот искать?.. ..а искать и не надо. Пахнет вкусно, сразу можно идти. Как он говорил – «приготовленная пища всегда вкуснее того, что было создано»? Красивый. Солнце вон по рукам ластится, отсвечивает по кромке ножа. Того самого, которым Кристоф себе руку вскрывал, потому что больше полусуток без движения лежащий парень в холодном зале – это слишком. «Сострадательный ты, за то тебя и люблю». Кажется, он улыбается даже. Режет быстро, попутно поглядывая на котелок над огнем. И запах… Кристоф даже глаза закрыл, наслаждаясь. Он бы и трети трав не распознал, даже если показать, даже если дать попробовать. Травник. Ведьма. Выходит, Георгу нравится заниматься чем-то мирным?.. ..чертовски красивый, в этой своей рубашке с оборванными рукавами. Кристоф вздохнул, обозначая свое присутствие. Переступил с ноги на ногу. Ровным счетом никакой реакции… хотя нет! Крис наморщил нос в попытке не рассмеяться – ему очень четко пустили в глаза солнечного зайчика от лезвия ножа. И улыбка у Георга… ..какой же он красивый. Видит. Заигрывает? Стоп. Заигрывает? Предлагает… а что он, собственно, предлагает? Ведьма… нет, отучайся, Кристоф! Колдун. Темный колдун. Ведьма, только мальчик. И сказать-то нечего, позор тебе, Кристоф Джакометти. С другой стороны, когда нечего сказать, нужно действовать. Например, подойти почти вплотную, обвести кончиками пальцев лопатки, двигающиеся под невыразительной тканью. - И к чему бы это? Да он смеется. Или улыбается – улыбается точно! Кристоф ухмыльнулся сам и продавил натянувшуюся ткань. Кажется, попал куда хотел, - самому бы тут же мурлыкать захотелось, не зря это место «кошачьей точкой» называют… Ведьмак, естественно, мурлыкать не торопился. Но замер, аккуратно повел плечом. - Ты такой забавный, Кристоф. Или от ароматов голова кружится, или повело тебя, Кристоф Джакометти, от почти физической волны удовольствия. Не своей, причем. Напоил ведьму… кровью своей напоил. Может быть, поэтому и позволяет столько? - А ты очень красивый. «Ты прекрасно знаешь мое личное имя». «На ты или на вы?.. Да как тебе удобнее, так и обращайся». Как-то это было весьма… соблазнительно. Все-то тебе, Кристоф Джакометти, соблазнительно. - Без излишних изысков, придворный. Крис слегка обиделся. - И мысли не было! Я ведь не сказал, что если бы красота считалась преступлением, тебя объявили бы виновным априори… Кажется, Кристоф впервые слышит, как брюнет смеется. Не ведьма смеется, Карабос отвратительна, Карабос величественна и притягательная, но ее смех – это острейшее жало! Именно вот – Георг. Тихо, чуть наклонив голову. Да неужели ж ему все-таки нравятся комплименты? - Действительно, зря укорил. Кристоф еще немного обиженно похлопал ресницами, будучи почти уверенным в том, что за ним наблюдают. Лезвие ножа – это не только инструмент, которым можно порезать овощи и грибы. - Хватит уже обижаться. О да, наблюдает, да еще как! Не улыбаться, нет-нет, нельзя сейчас упускать такой момент. - Да разве ж смею… - слегка жеманно тянет Крис. К нему оборачиваются – резко, полыхая синим пламенем глаз, Кристоф даже почти отшатывается, так близко оказывается от него лезвие. Колдун стоит, замерев, чуть дольше секунды. В глаза смотрит. И медленно опускает руку, хмурится, чуть прикусывает губу. - Ты пошутил… - потрясенно проговаривает почти по слогам Георг. Кристоф кивает. Осторожно так. - Со мной. Ты пошутил. Еще один кивок. Может быть, не стоило совсем? «Стоило», - понимает Кристоф, когда нож откладывают на стол, не глядя, едва не уронив. - Дал мне кровь… сам… теперь шутишь… Да что такое с ведьмой? То чуть не с ножом кидается за пару слов, то отворачивается, прикусывая костяшки пальцев. - Я что-то не то сказал? – совсем осторожно пробует поинтересоваться Крис. Ведьмак мотает головой. Косится. - А мне можно? Это сейчас он сказал, или Кристофу прислышалось? Так глупо себя Крис давно не чувствовал. - Конечно, а что ты хочешь сделать? Ты же придворный, Крис, тебя же все любят. Ты же умеешь заражать легкостью. И хорошим настроением. А это даже не сорокалетняя дамочка с отвратительным характером. - Пошутить… мне можно? Вот это качает ведьму. Вопрос, который могло бы задать то, что Крис считал слугой, но ни в коем случает не прозвучало бы из уст Карабос. Кристоф улыбается и кивает. Запрещает себе думать, что это - темный колдун, злая ведьма, и шутки у него (у нее?) могут быть со смертельным исходом. Небось с маленькой принцессой тоже… пошутила. Пошутил. И ведь тянется, проводит за ухом у Криса – да придворному самому уже мурлыкать хочется, приворожила ведьма… ох, нет, всего лишь напоила своей кровью, усиливая любую эмоцию, которую Кристоф испытывает. - М? – охотно реагирует Крис, жмурит один глаз, всем видом показывает, как ему любопытно. - Держи, - оказывается у него в руках совершенно невообразимый предмет. Засахаренная апельсиновая долька. Которой точно не существовало три секунды назад. - Держу. Что делать? – недоумевает Крис, но старательнейше поддерживает любопытствующее выражение. - Съешь. Если хочешь, - через паузу добавляет Георг, отворачиваясь обратно к столу, к ножу. «Если сможешь», - читает Кристоф и смотрит на угощение, которого только что не существовало. Это не агония животного. Не кровь самой ведьмы. Наверное, он использует то, что выпил… то, что дал сам Кристоф… «Господи, какой же я дурак!» - поздравляет себя Кристоф и сглатывает. Это очень, очень вкусно. Почти как марципан в детстве. - Ты молодец. - Кхм. А Кристоф Джакометти наивно полагал, что давным-давно разучился смущаться. - Хочешь еще? Крис трет переносицу. Ему все еще хочется дотронуться, но теперь это как-то очень неловко. - Нет… сладости хороши в малых дозах. А ведьма улыбается, убирает котелок с огня, досыпает травы, которые резал. - Ты молодец, - повторяет Георг, разворачивается и медленно ведет по скуле костяшками пальцев. – Это необходимо – уметь принимать созданное, а не рожденное, если хочешь выжить с ведьмой… Кристофу слегка не по себе. - Я стараюсь, - заверяет он. Ловит за запястье, старательно куртуазно и наигранно целует в ладонь. - Я же не женщина. - Карабос – имя родовое, - притворно недоуменно жмурит глаза Кристоф. Прихватывает костяшки пальцев на тыльной стороне кисти губами. Поочередно. От мизинца к указательному. – А если я правильно помню, у меня очень красивая госпожа… которой я не лгал ни словом, утверждая, что и без приворотного зелья целовал бы руки… Это не шутка, нет? У него действительно не отнимают руку, не смеются в лицо, более того… такие расслабленные пальцы… Колдун стоит и кривит губы в усмешке. Только усмешка эта – веселая. И слегка непонимающая. - Зачем ты так? Кристоф покрывает поцелуями костяшки в обратном порядке. - Кристоф. Ну хорошо, хорошо. Он готов перестать целовать, но не собирается отпускать. - Крис… - если то зелье усиливает все эмоции, то ему, наверное, на самом деле слегка нравится, как по щеке гладят открытой ладонью. – Больно. Убери… Кристоф слегка смущенно кашляет. - Ох, ну если нож острый дашь… попробую. Дамам вот нравилось… - успевает сказать он раньше, чем понимает – глупость сказал. Ведьма молчит, пожимает плечами. - Закрой глаза. Закрой и ничего не бойся. Все, что он почувствует, будет усиливаться в несколько раз. Вплоть до неконтролируемой паники. Крис снова прикашливает. - Сам хочешь? Ох, у тебя действительно нож в руках как родной. Давай… я сяду тогда. Ну чтобы не качнуться случайно… - Нет. Просто закрой глаза. Крис и закрывает. Выдыхает, втягивает воздух снова и пытается слегка выкривить губы в улыбке. - Уже. Закрыл. - Все хорошо. Да он и не сомневается. Только… холодно от рук Георга. И жжет. Словно острым краем льдинки по коже, неприятное такое ощущение. - Потерпи немного. Ты молодец. После этого Крису почти нестерпимо хочется смеяться. - Я не знаю, что ты делаешь, - доверительно шепчет он, - но почему ты хотел, чтобы я закрыл глаза?.. - Мое колдовство может обжечь глаза. Потеряешь зрение, ненадолго… или навсегда. Очень утешающая информация. И, видимо, из личного опыта почерпнутая! - Вот так. Крис медленно открывает глаза, смаргивает пару раз от яркого солнечного света – вот ведь! Как специально выглянуло из-за туч! - Ты же мне скажешь, что сделал? Георг? Колдун улыбается как-то подозрительно сдержанно. Уголки губ подрагивают. - Ты тоже шутишь? - Да. И никуда не убирает руки от лица Криса. Гладит кончиками пальцев, словно оторваться не может. - Вот ведь… - чуть заметно качает Кристоф головой и тянется – ловить за запястья. С ним шутят? Хорошо, он тоже. Он хочет целоваться. – Оу?.. – это действительно реально?! Он даже проводит по щекам и скулам сам, неверяще и изумленно. Не может ведьмак оторваться от того, что не причиняет ему дискомфорта… - Как ты это сделал? - Я ведь ведьма. Злая ведьма. - Только мальчик. - Да, Кристоф. Крис, если честно, к концу примерно десятой минуты совсем перестает соображать, как можно еще отреагировать. Колдун сам выглядит зачарованным, смотрит, не отводя синего-синего взгляда, никак не убирает рук. Хотя это даже очень приятно. - Кристоф… - М? - Так давно… - почти неслышно выговаривает ему собеседник, тянется почти к уху, словно опасается, что не будет услышан, а громче говорить сил нет. – Так давно никто не шутил со мной. Так давно никто не улыбался, позволяя себя приласкать, а не шарахаясь от моей протянутой руки. Спасибо, Кристоф… По мнению Джакометти, по всем канонам ему бы в стать благодарить за ласковое отношение то ли хозяйки, то ли господина, раз уж у короля вытребовал. Разве ж это злая ведьма? Зря, ох и зря король Флорестан по молодости обидел травника с темным даром. Чуть иначе бы судьбу обернуть – и никто бы в проигрыше не остался. И малышка Аврора не пострадал бы от мести. Мести. - Карабос. - М? Так охотно отзывается – и на родовое имя, и на личное! - Георг… почему ты не мстил королю? Только потому, что он вынудил тебя в верности поклясться в обмен на жизнь?.. Как-то это все так неправдоподобно. Ведьмак вздыхает, немного отодвигается, чтобы было удобнее смотреть в глаза собеседнику. И не отрывается, никак не может рук отнять от чужого лица. Словно насытится не может разрешенным прикосновением. - Я ведь говорил тебе… у отца был титул герцога. Тех земель, где сейчас Флорестан праздновал рождение своей дочки. Меня учили служить королю, а не воевать с ним… я не смог бы. Меня учили выполнять приказы короля, не осуждая их, а не мстить правителю за его решения, сколь бы несправедливыми они не были. Ох. Вот это не повезло… - Ну что же ты молчишь, Кристоф? …а ведьма-то, оказывается, в ловушке морали давно и выбраться ей никак. И сколько уже в одиночестве живет? - Останься со мной. Что, простите?! Наверное, он очень живописно вздрагивает. Георг вздыхает. - Останься на эту зиму. Я отпущу тебя. Весной. К твоему королю… твоей семье?.. - Только на одну зиму? – не верит Джакометти своему счастью. Один месяц уже прошел, если лишь до весны – то еще три. И все. - Каждую зиму… я думаю, что умру в одиночестве. Иногда мне не хочется двигаться... сутками. В прошлом году едва не погибли те красивые лошади, которых ты так любишь. Ради них… останься. Пожалуйста. Вот это – «злая ведьма». Которая ради себя уже и не просит даже. - Куда ж я денусь, - разводит Кристоф руками. – Слушай… раз уж мне деться-то некуда, может, ты меня угостишь уже своим кулинарным шедевром? Глаза у ведьмы – синие, как небо, темные, без проблеска света. И грустная улыбка. - Конечно, Кристоф. Садись, - кивает ему брюнет, с трудом отводя холодные ладони от чужого лица. …А может быть, со стервозной сорокалетней дамочкой было бы попроще? От нее хотя бы просто и понятно хочется держаться подальше и видеть пореже, совсем не то, что пускающие ростки непрошеные симпатии к наделенному темным даром ровеснику! Кристофу Джакометти определенно сложно жить в свои неполные двадцать шесть.