Рыжий кот

Он сидит на стуле и смотрит на меня в упор. Не мигая. Потом спрашивает, а кулаки сжаты: –Что у тебя было с Поттером? Это настолько неожиданный вопрос, что я даже замираю на мгновение на пороге. Это больше похоже на ревность, чем на интерес. И мое сердце глупо ухает вниз, потому что мне начинает казаться, приходить на ум невероятное... –Ничего. Абсолютно ничего. Мы просто друзья, Фред, – я медленно сажусь на кровать и протягиваю ему свою бутылку газировки, – были. Он смотрит на меня серьезно, потом берет, откручивает крышку и залпом из горла добирается почти до половины. Я как завороженная наблюдаю, как движется его кадык. Мне нравилось его целовать и прихватывать зубами. – По правде, Фред, мы с ним слишком одинаковые, чтоб у нас что-то получилось. Мы оба правильные и скучные. И слишком спокойные. Еще мне хочется сказать, что Джин, наверное, до сих пор влюблена в Гарри по самые уши, потому что год назад так и было, но я опускаю эту данность. К чему? Мы оба это знаем. И еще оба знаем, что если действительно захотеть – по головам пойти можно – мы оба так и сделали. – А братец Ронни? Я вижу, как его ладонь сжимает бутылку. Вены на руках вздуваются. У него появились мышцы – раньше был жилистым. – Даже и не думала об этом, – закатываю глаза. На самом деле, думала. Они с Фредом похожи, особенно сейчас, когда старший брат смотрит вот так насторожено. Но он неосторожен. Была бы я более толстокорой, кто знает, может, что и получилось. Но я не могу, он слишком категоричен и бездумен для меня. – Мистер и миссис Уизли уехали какой-то тетушке Мюриель на викэнд перед зимними каникулами. Помнишь, что тогда творилось? Он помотал головой. – Не удивительно, вы с Джорджем были пьяны в стельку. Я… я тоже, в общем-то. У вас была своя вечеринка с девчонками и алкоголем, у нас своя. Фред смотрит на меня удивленно. – Джинни стащила у вас бутылку виски, – бормочу я, надеясь, что подруге… бывшей подруге не попадет. – Мы чудили. Чудили по черному. Джинни приволокла еще одну свою подружку, эту Луну Лавгуд. Я сначала сомневалась, стоит ли мне пить. Но… Джинни умеет быть убедительной. Он как-то криво мне улыбнулся. – Сначала мы налакались. Мне много-то и не было нужно. Несколько глотков, и в голове весело шумит. Я не решаюсь ему сказать, что мы на самом деле творили. «Мы сидим на зеленом ковре в зеленой комнате Джин. В соседней комнате слышатся взрывы смеха и громко орет музыка, что Джинни едко и нецензурно комментирует как «привели блядей». Луна смотрит на меня как-то удивлённо, и это выражение не сходит с её лица весь вечер. Пепельная блондинка, а волосы такие же густые и нечёсаные как у меня. Абсолютно не накрашенная, сквозь тонкую футболку видно как острые соски торчат без лифчика. Комната мерно раскачивается в моей голове. – Давай целоваться, – повторяет она и хихикает, потому что до меня, по–видимому, не доходит с первого раза. – Но как же… – бормочу я растерянно. – Погоди, ты что ни с кем еще даже не целовалась? – хихикает Джинни. Я качаю головой, и от этого амплитуда движения комнаты резко меняется. – Может, проведем ей мастер-класс? – продолжает моя подруга, и блондинка весело ей кивает. Я не понимаю, надо мной они смеются или со мной. В душе защекотал язычок интереса. Я, в общем-то, и не испытывала особого пиетета к этому вот первому поцелую. Но… я не решаюсь. Взрыв смеха снаружи. –Смотри как надо, – Джинни делает небольшой глоток виски, не иначе как для храбрости, потом подтягивается чуть ближе к Луне, наклоняется и касается её губ своими губами. На мгновение они просто соединяют губы. Потом едва заметно ими шевелят. Меня прибирает дрожь. А потом Луна усмехается в губы Джинни, нежно её обнимает за шею, своей маленькой ладошкой, ныряя в волосы, и углубляет поцелуй. Джинни отзывчиво открывает рот на мгновение, а затем сама пускает в ход язык, а её ладонь ложится на грудь Луны. Злое сердце стучит у меня в висках. Это… сексуально. Чертовски сексуально. Они отрываются друг от друга и тяжело дышат. – Я… я тоже хочу, – не узнаю я свой голос. Джинни усмехается. – Ты или я? – спрашивает она у Луны, но та лишь закатывает глаза. – Кто тебе нравится, Гермиона? – Обе, – почему-то во рту сухо. Я забираю бутылку, которую она держит в свободной руке, и делаю глоток. Джинни смеется. И первая тянется ко мне. У нее теплые мягкие губы и горячий язык, который подминает меня под себя, заставляя следовать своим движениям. Голова кружится еще сильнее. Я открываю на секунду глаза и сморю на Джинни. Её глаза лукаво улыбаются. Я не умею абсолютно ничего, но меня это не заботит. Но заводит. Я пытаюсь притянуть её ближе, обнять. Но Джинни как-то поспешно отшатывается. – Чертовы дауны, они там что, хлопушки взрывают? Они нахрен дом подожгут! – говорит она раздраженно. И как-то очень быстро выходит, оставив нас вдвоем с Луной. Я пытаюсь прийти в себя. Мне пьяно и немного стыдно, что я на мгновение позволила себе прижиматься к Джин, но потом я успокаиваю себя – это просто рефлексы, это ничего не значит. Я не влюблена в Джин и ничего этого мне нe нужно. – Ты все еще хочешь целоваться со мной? – улыбается Луна. Я киваю. На этот раз волна возбуждения накатывает не так сильно. Я не теряю голову, а контролирую себя насколько это возможно. У нее тонкие губы, по сравнению с Джинни, и она нежнее. Это как эспрессо и капучино. Её язык ласкается у меня во рту. Если с Джинни я проваливалась в пропасть, то здесь просто тону в стоячей теплой воде. Луна снова пытается просунуть руку мне в волосы, как делала это с Джин, но её пальчики лишь застают у меня в гриве, и Луна тихонько хихикает. Джинни громко хлопает дверью, и мы наконец-то отпускаем друг друга, хотя я устраиваюсь у блондинки на коленях. К черту стеснительность. От поцелуев Луны, мир не едет перед глазами, и я сразу вижу, что рыжая взбешена: – Фред и Джордж – паскуды! – шипит она. – Напились – могли бы хоть вести себя прилично. У них там в комнате кто-то трахается. Кто из них, я так и не поняла. Мы с Луной прислушиваемся и действительно слышим между в воплями какого-то инди-вокалиста громкие женские стоны. – А взрывает хлопушки Джордан в гостиной. Эти два долбанутых могли бы хоть попрятать свое творчество. Оно контрафактное, да и мало ли кому по пьянке пальцы поотрывает. – Свое творчество? – бубню я. – Ну да, эти два ушлепка, – со злости она совершенно перестала контролировать свой язык, – делают фейерверки, петарды и хлопушки сами. Мечта у них детская делать фейерверки, понимаешь. А то, что они уже несколько раз чуть дом не спалили – это все фигня. Луна машинально гладит меня по голове. – Меня заколебали эти волосы, – бурчу я, немного остыв, привстаю, и снова делаю несколько глотков из стремительно пустеющей бутылки. – Говорят, если их покрасить, они становятся послушней, – бубнит Джинни, а потом заговорщицки подмигивая: – а я знаю, где лежит мамина краска для волос. Следующее, что я помню, как мы пробираемся в ванную, а Джинни, слегка пошатываясь залезает на подлокотник ванной (как она тогда не свалилась, ума не приложу). – Луна, следи за временем. Сорок минут и смывать. Кто-то барабанит в дверь. – Пошли нахрен, занято, – вопит Джин и улыбается мне в зеркало, раскладывая на раковине какие-то тюбики. Луна и я сидим в ванной валетом. Я без футболки в одном лифчике. – Да, занято, – отзывается Луна. На мгновение в дверь тарабанить перестают. Гулкий звук, шпингалет перекашивает, дверь резко распахивается. На пороге один из близнецов одетый в одни только темно-синие трусы. Полуэрогированный член еще немного торчит. На губах осталась красная помада, спина исцарапана, на ребрах три засоса симметричным равноугольным треугольником. – Какого хера? Фред? Тот кивнул, будто сам себе. Пьяный в дрова. – Джин, иди в жопу, – почти дружески советует он, метким движением выкидывая в мусорным бачок возле унитаза использованный гандон. – И вообще, свалите минуты на три, мне отлить нужно. Мы с Луной переглядываемся и молчим. Обтекаем. – Ну, быстрее давайте,– настаивает он. – Мне похуй, тут вы или нет. Пусть лучше лопнет совесть, чем мочевой пузырь. Не издавая ни звука, мы выбираемся из ванной и так же молча выходим, Луна даже деликатно закрывает за собой дверь. Стоим под дверью в коридоре и слушаем журчание, минуту назад казавшиеся самим себе сильными и взрослыми, а теперь униженные и причисленные к детям». – А… ты еще волосы тогда покрасила в рыжий, – на его губах, кажется даже застывает смех, тот, из того времени, где мы были счастливы, – будто стала одной из нас. Я прерываю свои размышления и, все еще сомневаясь в том, кому это нужно, проговариваю: – Это тогда я… влюбилась, – нет, вру, не поверит, – захотела тебя. Правда, не сразу это поняла. Он смотрит настороженно. Смех куда-то пропал. – Гарри и Рон, пришедшие вечером с тренировки, мягко говоря, обалдели. Полный дом пьяных непонятных тел. Мы с девчонками валяемся вповалку на ковре у Джинни. Кстати, рыжее пятно у Джинни на ковре это от моих крашеных волос. Они сначала думали, что вы и нас пригласили на свою вечеринку. Рон обижался. Фред закатывает глаза. Он не знает, куда деть руки. Настроенный на серьезный разговор, он не ожидал, что нас занесет. – Мать мне голову не оторвала только потому, что Гарри каким-то чудом нашел мой мобильник, и позвонил ей, сказав, что я сегодня была с ними, у меня заболела нога, и я заснула в доме Уизли, и вообще меня приведут, ну или принесут, как получится, утром. Фред снова улыбнулся, видать, ностальгически вспоминая тот нагоняй, который миссис Уизли устроила им с братом. Рон и Гарри ретировались от бури «в спортзал» (пошпионив перед тем под окном гостиной), да и они как раз были не виноваты, Джинни тоже увязалась за ними. А вот близнецы выхватили по полной. Джинни и Рон потом на одной из школьных перемен громким шепотом рассказывали, как два великовозрастных оболтуса едва ли не плакали, когда мать их вычитывала и таскала за уши. Я злорадствовала и чувствовала себя немного отомщенной, но это было потом... – Мне было не смешно. Знаешь, когда сначала было очень хорошо, потом становится очень плохо. Это была моя первая серьёзная ссора с матерью. Я же врать не умею, Гарри делает это куда лучше меня, у него опыт с тёткой. Я пришла домой сама. Мать посмотрела мне в глаза… отвесила пощечину. Он перестает улыбаться. – Мы молчали потом еще два дня, ни словечка друг другу, пока я решила, что больше не могу. Единственное что она сделала – отдала мне конверт с подарком от отца на Рождество и Новый год. Деньги. Куча денег, которые мне были не нужны. Я не слышала его с сентября, и как бы мне не было противно и пусто, но я поняла, что хотела бы его услышать. Фреду не понять, что я чувствую к родным, это только Гарри знает – Гарри лишенный родителей. Это развод отобрал их у меня. И я сходила с ума. – И ты накупила нам подарков, – почти шепчет он, придвигаясь ко мне. – Да. Я только матери не покупала. Твоя мама... – на секунду запинаюсь я, – научила меня немного вязать крючком и отдала несколько клубков нитки. Я маме шарф связала на переменах в школе. – Однако ты сумасшедшая, – кивает он. – Мать потом еще долго думала, откуда ты столько денег взяла. Даже попыталась узнать у Джинни, но она сама ни сном, ни духом. Между строк сквозит каким-то неприятным душком, словно он умалчивает что-то. Да и понятно. Миссис Уизли, скорее всего, думала, что я воровала. Я купила Джинни какую-то дорогую гипоаллергенную косметику, Рону и Гарри по хорошему кожаному мячу, братьям подсуетила в химическом магазине реактивов, спасибо книге о фейерверках, я представляла, что им нужно. Мистеру Уизли – нашла на барахолке старую швейную машинку, он увлекался реставрацией техники, Миссис Уизли несколько больших клубков вязальных ниток и желто-зеленый палантин, просто потому что красивый. – Гарри знал, Рон… догадывался. Скажи Джинни – расскажешь всему миру. Мне хотелось сбыть эти деньги с рук, я их сбыла. Снова. Отцу не купила ничего. И его Мэри тоже. – На Рождество Джинни пригласила меня к вам. Я просто поставила мать в известность. И если она что-то и хотела возразить, то оставила это при себе. В сочельник действительно было весело. Мы шутили, дурели, играли, веселились. Приехали все сыновья миссис Уизли, и мы с Гарри, наконец-то затерялись на их фоне, чего оба и так хотели. Мы танцевали в гостиной что-то вроде твиста или фокстрота, совершенно не умея это делать. Мы строили снеговиков в саду перед домом. Прошлись по соседям стройным рыжим лагерем, из которого выделялись только брюнет Гарри и необычно красивая блондинка Флёр, девушка старшего сына – Билла. С меня еще не слезла краска. Я на время забросила мысль, что я не нужна даже сама себе. Миссис Уизли меня обнимала. И мне хотелось плакать. – Было весело, – мечтательно улыбаюсь я, наталкиваясь на серьезный взгляд. – И только одно омрачало этот праздник – ты. От насмешек Фреда меня било током. Он переходил все рамки, называя меня рыжей фурией, злобной ведьмой, и подкалывая по всем поводам и без. Особенным благословением для него стала реплика Рона, что я сдала промежуточные экзамены лучше всех на потоке – от его вечно повторяющегося «заучка» мне хотелось смачно вмазать ему в нос. Но нельзя. Я смотрела и не знала, что и думать, что и делать. В конце концов, решила не делать ничего. Думаю, меня так коробило еще и потому, что я начинала в него влюбляться. – Ты мне не нравилась, – внезапно вздыхает Фред из стула, нахмурившись. – Ты будто пыталась приспособиться к нам, мимикрировать и вклиниться в нашу семью. Меня это бесило. Гарри понятно, он сирота. Ма дружила с его матерью, хотя у них была разница в возрасте, еще до её смерти. Да и Рон с Джинни. А откуда появилась ты и что ты делаешь в нашей семье, я не понимал… – Я… была счастлива, – прерываю я, пока он не наговорил мне каких-то глупостей, от которых хочется умереть. – Я грелась у твоей семьи, Фред. Он кивает. Мне страшно прикоснуться к нему. Страшно, что всё это лишь бред воспаленного сознания, что он здесь. От него я никогда не могла согреться, хотя и мечтала, Боже, как мечтала. Я силой заставляю себя протянуть ему руку. И он даже на мгновение сжимает её в своей руке. Сухой, шершавой руке, с шрамами-звездами от ожогов. Секунда, и он высвобождает ладонь. – Все действительно было отлично… пока на Рождество не приехала полиция, – бормочет он, но в глазах злость.