Рыжий кот

С неба да в пропасть. Подальше. Подальше от него. – Я… давай все же пообедаем, – я снова встаю, и собираюсь уже уйти на кухню, но в дверях меня окликает его требовательный голос: – Гермиона! Мне хочется кричать. Я срываюсь. Я не могу. – Я не знаю, зачем он её вызвал, понимаешь? Это всё отец! Не я! Он, придурок чёртов, решился-таки поздравить меня с праздниками! Спустя полгода он вспомнил, что у него помимо драгоценной грёбаной Мэри есть еще и дочь! Он вздыхает и поднимается. Идет ко мне медленно, и словно не веря сам в себя, и бережно берет за предплечье. Я почти не осознаю, что он решился это сделать. Только касание, хотя бы касание, даже не намек на объятие. Мы два зверя, запертых в одной клетке. Я и рыжий тигр. – Прекрати, – шепчет он своими божественными губами, которым я готова преклоняться. – Прекрати. Сейчас это уже не важно. – Я не знала, что вы храните наркоту в доме, Фред, – говорю я тихо и спокойно, глядя куда угодно, но не на него. – А если бы и знала, от меня ничего не зависело. Отец не нашел меня у матери. Телефон (дорогая игрушка, чтоб сеять его в снегу, согласись), я оставила у Джинни в комнате, и он не дозвонился. Мать не знала, как меня найти, только вашу фамилию и что вы живете возле школы, вот он и сделал, что мог и умел. Фред отпускает мое предплечье. И мне кажется, что я падаю в бездну, хотя и стою на месте в этой уродской красно-серой комнате. – Идем, – говорю я, и это всё на что меня хватает. Он шагает за мной по пятам, будто боится потерять. Смелый, жесткий и смешливый, напуганный этим глупым ремонтом, словно кролик удавом. Кухня теплая. Песочного цвета шкафчики, коричневая мебель, светло-серый разделочный стол. И пустой огромный холодильник, ну если не считать какую-то зелень. Я фокусирую на ней зрение, и тупо моргаю, надеясь возможно, что она превратится в йоркширский пудинг или запеченную утку с апельсинами. – Мэри в своем репертуаре. Еды нет, – комментирую я и оборачиваюсь. – И денег тоже. Он садится на уголок дивана как нежеланный гость. И кухня, которая мне нравилась, становится ненавистной. Весь, совершенно весь, дом вдруг становится мне настолько ненавистным, как будто до этого я раньше его любила. И мне хочется взять тяжелую биту и разгромить здесь все. Убить всю эту напыщенную и функциональную, но абсолютно бездушную красоту. Как же я устала. Я смотрю на него, он смотрит на меня. Потом вздыхает и как-то обреченно машет рукой. – Здесь есть какие-то забегаловки? – спрашивает Фред. – Не слишком далеко. И не очень дорогие. Я утвердительно мотаю головой. Несколько кварталов, и найдется. Где-то возле парка была. – Пошли, – кивает он будто сам себе. – Сейчас, – выдыхаю я, разворачиваюсь и бегу к себе в комнату – переодеться. Спешно вытаскиваю из шкафа шорты – лето, жара, и долго ищу футболку. Он стоит за дверью, стараясь не смущать меня. Мы были близки, но сейчас это в прошлом, и если бы он заглянул в мою комнату, пока я не одета – это было бы слишком. Ключей у меня нет, но на дверях английский замок, так что я просто захлопываю их. Бабка в шляпе из дома напротив внимательно меня рассматривает, почти перевалившись за свою живую изгородь, когда я разбираюсь с замком. Эта доложит отцу, как пить дать. А я не взяла телефон. Да и плевать, потому что я вообще под домашним арестом до совершеннолетия, то есть до сентября. Но черта с два меня сейчас это пугает. Когда я с Фредом, меня вообще ничего не пугает, пускай даже сейчас всё развалилось на части. Да и потом, Мэри сама виновата. То, что у меня последнее время нет аппетита, вовсе не значит, что мне не хочется есть. – Мы не закончили, – наконец-то снова заговаривает Фред. На улице жара. Ни ветерка, солнце бездушно жмет на голову, мы стараемся идти от тени к тени. Мне мучительно хочется спросить, зачем он вообще пришел. Если не наказать, не обвинять меня, тогда зачем? – Где продолжить? – спрашиваю я его. На ходу легче думается, правда. На ходу запахом Фреда, тем особенным его запахом, не заполняется вся моя комната, и я почти не плыву. – Блэк, – едва размыкает губы. Ага, значит предпочитает не вспоминать ту истерику, которая случилась с ним, после отбытия констеблей. Не важно. Я не буду ему это напоминать. Он великодушен со мной, а я буду с ним. Тем более, Рон тогда разобрался. Сириус Блэк. Крестный отец Гарри, который вышел из тюрьмы как раз после нового года, и сразу же решил повидать названного сына, хотя до того столько лет ложил на него болт с левой резьбой и мелкой насечкой. Страстный и пристрастный, редкая сволочь и хамло, покорен своим страстям, и никогда не утруждающий себя включить мозги. Жестокий и холодный как лягушка, стоит соскоблить верхний слой позолоты. Сущий ребенок. Сущий… Фред. – Он меня бесил, – покорно отвечаю я, – хотя Гарри был счастлив. У вселенной был не самый лучший день, когда она свела Гарри Поттера и Сириуса Блэка, вот что я думаю. Фред поворачивает голову и смотрит на меня в упор. – Я такой же, – говорит он, будто угадав мои мысли. – Да, – не разочаровываю я его, но тут же продолжаю, пока он не начал развивать мысль. – Почти. Ты чуть менее подлый… Молчим. Каждый предается своим воспоминаниям. Мне почему-то думается о том случае, когда он пьяный пытался кататься по лестничным перилам. Везучая сволочь, даже ногу не сломал. Я, в сущности, плохо знала Сириуса, хотя бы потому, что никогда не стремилась иметь с ним общих дел. Рон потом мне коротко обрисовал, что он из себя представлял. В свои лучшие годы Сириус был другом отца Гарри, почти братом. Они сначала блистали в школе, вместе пошли в полицию. Потом родители Поттера разбились. А Сириус, который в завещании Поттеров был указан как желательный опекун, а то и приемный отец, пристрелил какого-то придурка из табельного оружия в баре. И сел. Вышел через пятнадцать лет и сразу отправился к крестнику. Нужно отдать должное опекунам Гарри, они не вызвали полицию, а просто отправили его в пешее эротическое, то есть к Уизли. Сердобольная миссис Уизли встретила сидельца прохладно, но вскоре прониклась, и даже познакомила его с крестником, а заодно со своими детьми и мной. В конце концов, не я одна считала родственников Гарри первостепенными уродами. – Знаешь, мне нравилось бывать у него. У него был классный дом, хотя он напоминал барахолку. Оттуда всегда можно было что-то взять. Сириус не жадничал. – В этом то и была суть, Фред, – впервые за почти год я называю его по имени, механически, случайно, и содрогаюсь от своей смелости. – Он не жадничал для всех, но единственный, кому он не додал – Гарри. Жаркое марево плавит бетон. Мы идем почти неспешно. – Вы же тогда развернулись у него в доме, да? Фред словно нехотя кивает. Видно, он не хочет говорить об этом. Но это то, что хочу знать я. – Он знал? – Догадывался. Но ничего не делал. Хотя он вообще был равнодушен к дому. Сириус меня раздражал. По сравнению с ним, я казалась материалисткой каких свет не видывал. С первого дня он заявил, что будет рад, если мы будем приходить к нему домой, но дом этот… огромный пыльный особняк, доставшийся от матери, которая преставилась пока он сидел. Мать пыталась вычеркнуть Сириуса из завещания, но оно не было нотариально заверено, так что дом всё равно достался ему. Думаю, он и сам не был особенно счастлив в нем жить. Но и менять ничего не собирался. Этакое распиздяйство и бравада, там, где нужно взять себя в руки и проявить терпение. Желание схватить и унести, а не работать для своего счастья. Почти профессиональная деформация личности, а может он всегда был таким. Мистер Блэк улыбался, но я видела, что он врет. Хотя до поры это было не важно. Мальчишки и Джинни были взбудоражены новым приключением. Гарри счастлив. Мне просто не было куда идти – мать сходила с ума. – В этом то и суть. Он вышел. И всё. И ничего больше не сделал. Примите меня черненьким, я буду таким как есть. Любите, но не вешайте ответственность. – Он завещал дом Гарри. Да еще так хитро, что тот его не получит до совершеннолетия, так что никто его не захапает. – Хоть какая-то от него польза. Спасибо, что не Малфоям отошло, – зло говорю я, понимая, что при Гарри, милом и неприкаянном, не решилась бы так сказать. – Послушай меня, это какая-то дурь. Сколько он отсидел за того нечаянного жмурика в баре. Лет пятнадцать? Сколько он писем написал за это время Гарри? Молчание. – Ну ладно, когда Гарри был маленьким и не умел читать. А потом? А он мог. – Может он думал, что Гарри лучше без него? – Так какого черта он пришел потом? – Гарри было не хорошо, – хрипло пробормотал Фред. Я думаю о самой себе – брошенной и разбитой. Но мое горе, по сравнению с горем Гарри, песчинка. Хотя мы оба с ним дельфины-самоубийцы. Только я при живых родителях, и даже вольна себя обманывать, что при усилии смогу что-то поделать. – И как он об этом узнал? А с ним, выходит, стало лучше? Он вернулся и что? Забрал опеку на себя? – Он не мог, ему бы не дали… - пытается возразить мне Фред, словно выгородив того идиота, обелит себя. – К черту его. Он знал это. Какого тогда бухал по этому поводу? Так тупо и бездарно умереть! Пьяным да под колеса. Герой. – Гермиона, прекрати! – Ты не видел, как он скатывался всё ниже? – огрызаюсь я, наконец-то сбрасывая оцепенение от встречи с Фредом. – Безвольная тряпка. Парень дергается, так, словно это его я так назвала, словно я дала ему пощечину. Но я не буду просить прощения. Был бы Блэк жив – первой бы плюнула в лицо. – Знаешь, плевать, что о покойниках или хорошо, или никак. Он разбил Гарри сердце, – наконец-то успокаиваюсь я, но на душе сумрачно.– И я ему это не прощу. – Ты все еще такая бескомпромиссная, - кривится он. – Как ребёнок. Я дергаю плечом. Нам нужно пройти еще квартала два, а тема себя исчерпала. По бордюрам насыпало тополиного пуха, и он лежит словно рождественский снег. Фред идет вроде как со мной, но очень далекий. Недосягаемый. Непонятный. Античный рыжий бог, которого касанием можно только осквернить. Блистательный в этой узковатой футболке, будто и никогда не был моим. Я одергиваю себя – он не был моим. Даже когда мы были вроде как вместе, он не был моим. Даже когда его взгляд потеплел по отношению ко мне, он не был моим. Я смелею и задаю вопрос, который волновал меня очень долго: – Это же Малфой надоумил вас торговать наркотой, да? Фред кривится, но кивает. Мрачнеет, словно грозовая туча. Не хочет говорить. Но если он хочет от меня правды, то должен сказать правду сам. – Мы… мы должны были ему. Я не знаю, Джинни рассказывала или нет, а может где еще слышала… мы несколько раз крупно попались в тех местах, где лучше бы нас не было. У отца не было денег, чтоб нас вытащить из того дерьма, куда мы по своей же глупости залезли. Вот он и пошел на поклон к троюродному братцу – Люциусу Малфою. В голосе Фреда столько горечи, что я, пожалуй, уверенна – на этот раз он не врет. Обратив сначала внимание на интонации, я почти пропускаю мимо ушей его слова, но в итоге все же прихожу в себя. – Вы родня? – Я с младшеньким кузеном уже, наверное, нет. Четвероюродные это даже звучит не смешно. – И, тем не менее, Малфой откликнулся? – Да. Но перед тем поговорил с нами тет-а-тет. И предложил всё это… болото. Естественно, не посвящая отца во все детали. Нам было страшно, но еще страшнее было попасть в тюрьму. Я его понимала. Это действительно было страшно. – К тому моменту как мы очнулись – мы уже влезли с ногами, Гермиона. Сначала это был договор до конца школы. Нам были положены дивиденды, не плохие такие, на девчонок и панты хватало с головой, еще и оставалось. Потом мы втянулись. Тем более, мы остались в городе. Поступили на хим, а у ма с па денег никогда и не было, тем более на нашу учебу. Я судорожно сглотнула. Он говорил об этом так спокойно, словно ничего такого не происходило. – Разве они ничего не подозревали? – Не-е-ет, – зло тянет он, шпыняя ногой камешек на дороге. – Там все официально, комар носа не подточит. Мы одаренные студенты с грантами на химфизе. А то, с каким лицом Снейп (помнишь нашего химика в школе?) выписывал нам рекомендации, так этого никто и не видел. Они с папашей Люцом кореша каких поискать. Не знаю педики ли, но пидоры первостепенные. Я содрогнулась, вспомнив Снейпа. Определенно не тот человек, о котором можно скучать. – Наркота была легкая. Трава, ЛСД. Никакого героина, кокаина, мета, ангельской пыли, чего еще. Ничего дизайнерского. Мы с Джорджи считали по началу, что так обеляем руки. Черт, мы даже сами не подсели, так попробовали один раз – не понравилось. Реальность нас вставляла больше. У него такое озабоченное лицо, словно он не здесь, словно он еще там, в прошлом году со всей этой историей наедине. – Мы не хотели быть причастны ни к чьим смертям. По крайней мере, пока Миртл не умерла. Но ты не знаешь, ты еще не училась в нашей школе. Самоубийца, была под кайфом, покупала у нас. Всё ей змеи какие-то чудились... Так что ты ошиблась Гермиона, мы, я – намного подлее Сириуса. Он убил себя. Я убивал других. Хотя ненавидим мы себя одинаково. Мне нечего сказать. Моя голова зазвенела как металлический чан, по которому ударили поварешкой. Я знала, что захочу подробностей. Но не была к ним готова. И никогда не стала бы готовой. – Когда ты спасла Джинни от чудной дури Малфоя младшего, он был нашим посредником, – у меня, наверное, упала челюсть, потому что Фред усмехнулся. – Да, папаша Люц старается пристрастить своего наследника ко всем своим делам. И это у него, как ты уже поняла, был такой божественный способ привлечь наше внимание. Естественно после этого посредника нам поменяли на более… адекватного. Наземникус Флетчер, ты должна его помнить, он часто захаживал к Сириусу. Мы выходим на достаточно широкую часть улицы, и Фред умолкает. Всё же это не та тема, о которой можно так просто орать в толпе, хотя толпы три человека, которые идут из того бистро, куда собираемся мы. – Давай еще раз, – внезапно просит он. – Блэк, но не о Блэке, о тебе. – Да что о мне говорить, – внезапно хмыкаю я. Мы наконец-то заходим внутрь. Кондиционер неприятно холодит мокрую спину, предвещая простуду. Свободно несколько столов. Основной поток народа схлынул – обед почти закончился. – У меня на все про все двадцать фунтов. И три надо на дорогу самым хреновым автобусом, который отсюда катится в центр, – предупреждает он. – На остальные можем закатить пир горой. Я улыбаюсь, и ловлю себя на ощущении легкости, которого не было во мне уже долго. Нам приносят меню – одно на двоих. Я заказываю нам две тарелки супа на четырнадцать фунтов. Я примерно представляю, что Фред не любит лук, так что беру тот суп, который его не предполагает, если они не напутали в рецепте. Официант уходит. Мы долго смотрим друг на друга. А у нас ведь мог родиться ребенок, думается мне. Я даже считала какое-то время, что беременна. Жаль, оказалось просто нервы. А может и к счастью, иначе… иначе не было бы у нас ребёнка. Я ведь поступила бы точно также, если бы смогла вернуть время назад. Он повзрослел. Раздался в плечах. Рыжие волосы выгорели. Глаза как будто тоже. Молчим. Приносят суп. –Блэк, – напоминает Фред. Я вздыхаю, зачерпываю ложкой суп и отправляю его в рот. Вкусно, черт возьми. Как же давно я последний раз чувствовала вкус еды. – Мне тогда дома стало совсем невыносимо. Мама после короткого общения с отцом будто сорвалась с катушек. Она и до того была не в себе, но было терпимо. Теперь она перестала разговаривать, а я сходила с ума от беспокойства. Я не знала чем помочь, да и вряд ли могла бы. Я заливаю в себя еще несколько ложек. Желудок от такого пиршества едва ли не поскуливает со счастья. Мэри отвратно готовит. Наняли бы с папой повара, что ли. – К Гарри явился Блэк, весь такой принц без единых новых штанов, потому что новыми те штаны не были еще до его отсидки, а тут и подавно, – язвительно бормочу я. – И они с Роном как две верные собачки тут же побежали за ним. Я однажды сходила вместе с Гарри к нему домой. Это было воскресенье, библиотека закрыта, мама дома, на улице мороз. К Рону и Джинни мы идти не стали. Миссис Уизли конечно не косилась на меня за то, что я постоянно с мальчишками, а значит у нее в доме, но мы с Гарри понимали – любое самообладание лучше не дразнить. Даже такой героической женщине как Молли Уизли, которая воспитала семь детей и сама тянет дом, иногда нужен отдых от посторонних, которыми, как не крути, были мы. В доме опекунов Гарри царил беспрецедентный порядок. Ни грамма пыли, ни унции грязи. Обувь в прихожей под линейку. Мебель выглядит как, будто её вчера привезли из магазина. На фотографиях в прихожей неизменно трое. Худющая дамочка с конским лицом, толстый мужик и такой же толстый подросток. Улыбаются. Гарри нет ни на одном фото. Только тогда я поняла, почему всё с таким надрывом. Под звуки работающего телевизора из гостиной, мы прокрались к нему в комнату почти ползком. Дикий бардак, по сравнению с прихожей, на полу разбросаны учебники, носки, ручки, какие-то огрызки – это его нота протеста. Я поняла, хотя он смущался. Говорили почти шепотом. Играли в карты. Я пересказывала какие-то книги. Молчали. Выбрались так же тихо. Он провожал меня и чуть грустно улыбался. А потом пришел Блэк, и улыбка стала счастливой. – А ты зачем тогда с ними пошла, если воспринимаешь это именно так? Я щурюсь одним глазом. Как же объяснить меру нужности и ненужности человеку, который не был в этой ситуации? Средний брат в огромной семье, даже больше, человек у которого есть близнец. Я не уверена, что Фред постиг одиночество в нужной степени, даже, что когда-либо постигнет. У него всегда будет кто-то. – Ты ешь, – роняю я более уверенно. – А куда, за кем мне было идти, Фред? Он кивает и начинает есть суп. Всё правильно, не за кем. Незаметно прошел январь, и начался февраль. Отец, после того, как я послала его на Рождество матом, временно не пытался наладить со мной контакт. Я всё меньше времени проводила дома. И все больше оставалась с Гарри, который в свою очередь прилип к Сириусу. Поезд наконец-то тронулся. Мы с мамой отбыли, оставили платформу. Только вот та станция, на которой мы оказались, мне не нравилась – «отчуждение». – Я уже привыкла. Пригрелась. Гарри и Рон – замечательные, и глупо было искать большего. Миссис Уизли всё же любила вас, своих мальчишек, а я так… приживала, почти что невестка, а сам знаешь эту эпичную битвы невестки и свекрови. – Флёр, – кивает он. – Мне настроение портили только вы с братом. Я тогда не понимала, почему вы за нами увязались. И мне совсем не нравилась эта официальная разнарядка миссис Уизли по уборке клоповника Сириуса. Что-то в этом было неладно. Тем более бардака от вас было больше, чем порядка. Мы кисло улыбаемся друг другу. «Двери отворяются с громким скрипом. В этом доме не мешало бы смазать все петли. Звук такой, словно это ужастик, и это скрипят петли на крышке гроба. Братья явно занимались чем-то предосудительным до того как я пришла, потому что они резко отскакивают друг от друга и застывают в неестественных позах. – Гре-е-ейнджер, – тянет один из близнецов, кажется Фред, потому что именно он любит фамильярничать. – Как делишечки? – Как учёба? – поддерживает его второй. Я игнорирую их обоих. Еще не хватало затевать с ними спор. – Может тебе помочь чем? – Может книжечку из библиотеки принести? Два придурка. – Что вы тут делаете? – А что… – …тут делаешь ты? – Я пришла сказать, что приехала миссис Уизли. И настоятельно рекомендует вам спуститься. Ей звонили из института и сказали, что вы прогуливаете занятия. Я говорю это, и замечаю, как Джордж сначала кривиться, а потом начинает меня передразнивать. Фред тоже смотрит и хихикает, хотя то, что я сказала, ни капли не смешно. Мне противно и как-то даже стыдно». Они прятали и перепрятывали свои схроны, это и так понятно. А я постоянно путалась под ногами.