Белый шиповник

Я уже говорила, что место под названием Лихолесье не может оказаться милой, приятной лужайкой или лесочком, в котором живут гномики? Я бросила взгляд на «гномиков», которые окружали меня, и вздохнула. Стоило нам вступить под сень мрачных, как настроение Торина, деревьев, опутанных мхом и какими-то белыми нитями толщиной с приличную пеньку, как прекратились разговоры, замолк смех, с лиц гномов стерлись улыбки. Казалось, лес затаился и наблюдает за нами, и нам не хотелось дразнить его лишний раз шумом. Меня то и дело пробивала дрожь – так было сумрачно и прохладно. И тихо. Жутко тихо. Ни криков птиц, ни шуршания ветвей, колеблемых ветром… А слабый ветерок все же наблюдался. Вот, представьте себе, как ветки деревьев колышутся, шевелятся листья… в тишине, в полной зловещей тишине. Лучи солнца толком не достигали земли, и потому создавалось впечатление, что уже давно за полночь, хотя, когда Гэндальф покинул нас на краю Лихолесья, солнце только клонилось к закату. Мне было почти так же страшно, как в пещере у Голлума. Только тогда я, можно сказать, смотрела опасности в лицо, а сейчас не знала точно, чего и откуда мне ожидать. От этого было еще страшнее. - Зажгите огонь, - велел Торин, поднимая с тропы приличный сук дерева. Беорн, несмотря на свои заявления, дал нам не только припасы и стрелы. Нет, он еще умудрился впихнуть нам просто кучу вещей, которые, по его мнению, могли бы стать необходимыми. В частности, это были бинты, лекарственные мази, швейные принадлежности, кресало (гномы наотрез отказались от спичек), масло, отрезы ткани, которая могла бы пойти на заплаты или применяться еще как-нибудь, в зависимости от фантазии. Сейчас, вот, мы использовали широкие полосы, чтобы обмотать ими ветки деревьев, поднятые с земли, сделав из них какое-то подобие факелов. Бофур дал эти самые факелы Кили и Фили, которые шли впереди, как самые глазастые, Бомбуру, который шел сзади, прикрывая, так сказать, тыл, и взял один себе и направился с ним в середину процессии. Я, строго рассудив, что как впереди, так и сзади существует множество опасностей, которые могут подкрасться незаметно, шла рядом с Бофуром. Через некоторое, весьма скорое, время, я поняла, что зажечь огонь было плохой идеей. Неосторожно кинув взгляд вправо, я увидела ярко горящие глаза где-то за пределами тропы. Раз, два, три… восемь глаз рядами! От ужаса я споткнулась, чуть не упала на Бофура и едва не загасила факел, который гном от неожиданности выронил на землю. - Что случилось? – тут же сурово поинтересовался Торин. Я молча указала дрожащей рукой в том направлении, где видела глаза. К моему ужасу их там оказалось больше. Словно кто-то включал их, глаза начали появляться со всех сторон за пределами тропы. - Сомкнуть ряды! – велел Торин, обнажая оружие. Гномы сгрудились вокруг меня с оружием наизготовку. Однако обладатели глаз не спешили нападать. Они молча на нас, - какая тавтология! – глазели. Не мигая. В абсолютной тишине и темноте. Пламя факелов отбрасывало длинные тени странных очертаний… Я ледяными пальцами схватила стоявшего рядом Глоина под руку. Я не хочу здесь оставаться… Ой, мамочки, не хочу! Как бы было здорово сейчас оказаться в гостиной у Бильбо, и весело плясал бы огонь в камине, горели б свечи на столе, освещая обильную еду… Мне не нравятся эти глаза, захныкал внутренний голос. Они слишком смахивают на… Замолчи, шикнула я на него. Немедленно замолчи, иначе я за себя не отвечаю! Напряжение достигло своего апогея. Мне захотелось закрыть глаза и завизжать. Тонко, на одной ноте, как маленькая девочка, которую оставили одну в темноте. Как маленькая девочка, которая хочет домой. Которая потерялась. В кустах, росших прямо по краям тропы, раздалось шуршание, ворчание, пыхтение… Я вцепилась в Глоина пуще прежнего, и зажмурилась. И тут со всех сторон донеслись вздохи облегчения. Кили, Фили и Бофур даже рассмеялись. - Несси, открой глаза! – проворчал Глоин и расцепил мои хваткие пальцы. – И отпусти меня. Я аккуратно приоткрыла один глаз, второй… На тропе сидела белка! Черная, милая, юркая, с пушистым хвостиком и блестящими глазками, не такими огромными и сверкающими, как те, что все еще пялились на нас из темноты, а как черные бусинки. Мой смех прозвучал несколько нервно и ломко. А пальцы, буквально ходившие ходуном, я смогла успокоить только минуты через две, и наклонилась погладить животное, выглядящее совсем не опасно. Тут прямо над моей рукой просвистела стрела и вонзилась белке в глаз. Я испуганно отскочила, наткнулась на необъятный живот Бомбура и отдавила ногу Двалину, который, кажется, этого не заметил. Ну да, ему ноги отдавливать заколебаешься… С моим-то воробьиным весом. Кили опустил лук. - Ты… чего делаешь, а? – воскликнула я. - А чего? – из-под спутанной челки блеснули карие глаза. – Давно мяса не ели, вот попробуем. - Вообще-то, Гэндальф не велел стрелять здесь дичь, - напомнила я. - Гэндальфа здесь нет, - строго глянул на меня Торин так, что я сразу заткнулась и спряталась за спину Балина, который, к слову сказать, был чуть ниже меня. – Пройдем еще сколько сможем, разведем костер, когда совсем стемнеет. Факелы мы тушить так и не стали. А по сторонам я старалась больше не смотреть. Как и на Кили, который нес белку, держа за хвост и слегка помахивая ею в воздухе. Садист несчастный! Ни за что не буду есть это! Через некоторое время над пламенем факела собрались тучи огромных серых мотыльков. Бофур, бормоча себе под нос что-то явно непечатное, отмахивался от них свободной рукой. Мотыльки улетали, задевая других гномов за головы, и возвращались снова. Хорошо еще, они не кусались. Когда две здоровенные стаи таких вот мотыльков почти заслонили от нас пламя факелов Кили и Фили, Торин приказал оставить только один факел, а остальные потушить. Теперь в мои обязанности входило отгонять мотыльков от Бофура и его факела, чем я без большого удовольствия и занялась. Наконец, стало совсем темно, колеблемый непонятно откуда берущимися порывами легкого ветерка круг пламени стал уже, и идти вперед было невозможно. Ничего не было видно за пределом круга красновато-оранжевого пламени. Совершенно ничего. Только глаза светились в этой тьме. И лес потихоньку ожил. Отовсюду начали доноситься шорохи и страшные, скрежещущие крики. Меня передернуло, когда я услышала такое в первый раз. Даже не хочу знать, ЧТО за тварь их издает. Мы стали располагаться на ночлег прямо посреди тропы. Бифур разжег костер. Бомбур принялся освежевывать подстреленную Кили белку. Я отвернулась от этого тошнотворного зрелища. Когда белка, закрепленная на прутике, оказалась над костром, стало еще хуже. Она издавала просто отвратительный запах! Омерзительный! Многие гномы кривили носы. - Что-то я уже не уверен, что это можно есть, - пробормотал Кили. - А ты попробуй, - сказала я, вспомнив ягодки Кили, которые мне пришлось жевать, потому что этот садист не отводил от меня бдительного взгляда. Гном почти испуганно уставился на меня. - Бомбур готовит, вот пусть он и пробует, - попытался спастись Кили. Но нет, месть моя страшна! Я собственноручно протянула прутик молодому гному и уставилась на него с невинным выражением на лице. Кили изобразил щенячьи глазки, но я была неумолима! Тогда он с несчастным видом поднес мясо ко рту. Откусил маленький кусочек… Пережевал… Гномы во главе с Торином внимательно следили за его реакцией. На лице Фили было написано благородное желание кинуться к брату и помочь. Однако кидаться он не спешил. Да и чем помочь-то? Проглотить, что ли? - Ой, - шепнул гном, со всей силы зашвырнул прутик с тщедушным тельцем белки далеко за пределы тропы и, вскочив, отошел от нас и начал сплевывать все, что было у него во рту. – О, какая гадость! Какая отвратительная, мерзкая… Послышалось несколько непереводимых идиом, которые я не поняла, но, судя по еще больше помрачневшему Торину, Кили еще предстоит воспитательная беседа на тему: «Кто тебя этому научил?». Кили, не подозревая, что ему грозит, взял мех с водой и принялся полоскать рот. Торин уставил прямой грозный взгляд на Фили. Фили сделал вид, что его страшно интересует его собственный кинжал. - Значит, будем пока есть то, что дал Беорн, - весело заключил Бофур и достал из своей котомки орехи. – Кили, ты будешь? Или тебе на сегодня хватит? Молодой гном пробурчал что-то. Удивительно, как ему это удалось сделать с ртом, полным воды. Впрочем, вода частично пролилась на рубашку. - Дори дежурит первым, - объявил Торин и велел всем укладываться спать. Костер, на который собрались целые стада мотыльков (иначе ЭТО не назовешь, какие там стаи, о чем вы!) и стали подтягиваться летучие мыши, решили затушить. - Тропа не такая уж и широкая, - Торин неожиданно уставился на меня. – Придется лечь плотно, близко друг к другу. Мне захотелось глупо захихикать. Ну, что ты за дурочка такая, устало вздохнул внутренний голос. Да ну тебя, ответила я ему. Я, может, всю жизнь мечтала поспать в компании тринадцати гномов. Раньше таких проблем не возникало, все-таки, везде, где мы отдыхали, места было достаточно. А тут… Я выбрала себе место с краю, рядом с Балином. Он у нас гном почтенный, убеленный сединами, авось, как-то мы с ним эту ночь переспим. Гномы засопели очень быстро. Кажется, и пяти минут не прошло, хотя определять тут время было тяжко. А мне не спалось. Мне было страшно, холодно и, почему-то, одиноко. Неожиданно опять вспомнилось, что память моя изволит почивать непонятно где, да и уснула непонятно на сколько. Я до сих пор не знаю, кто я такая, сколько мне точно лет, где я живу, кто такой Джефф… Я попыталась посчитать, сколько времени уже нахожусь в состоянии этого затянувшегося до неприличия приключения. У Бильбо я жила два дня. Затем пришли гномы. Мы прошли день, потом наткнулись на троллей, меня прогнали, ушел Бильбо… Эх, где-то ты сейчас, мохноногий хоббит? Что происходит с тобой? Не одиноко ли тебе? Я не заметила, как уснула, не успев досчитать. Противные мохнатые лапки скользили по моей коже. За толстым мокрым брюшком тянулась нитка отвратительной слизи. Я попыталась скинуть с себя это гадкое создание, но оно лишь продолжило свой путь по моему телу вверх, а за ним ползли еще… Много, много… Я попыталась встать и стряхнуть с себя их всех, но обнаружила, что мои ноги опутала липкая белая субстанция. - Нет! Нет! А-а-а! - Несси! Несси! Очнись, ну очнись же! – голосил, пытаясь перекричать меня, над моим ухом Кили и активно тряс меня за плечи. Я открыла глаза. - Пауки! Пауки! – не в силах совладать с собой, бормотала я, трясясь всем телом. – Пауки! - Нет здесь никаких пауков, - спокойно, но твердо произнес Кили и встряхнул меня последний раз. – Все хорошо, успокойся. Из моих глаз брызнули слезы. Успокойся, верещал мой внутренний голос, а по тебе когда-нибудь ползали мерзкие мохнатые лапки, волоча за собой жирные брюшки?! Я заметила, что Дори успел зажечь факел. Очевидно, меня долго будили. Торин раздраженно сказал что-то, я не расслышала, что именно. Взгляд его голубых глаз жестко впился в мое лицо. - Мы подумали, на тебя напали, - сказал он. – А тебе просто приснился плохой сон! Я все не могла успокоиться. Слезы текли из глаз, и меня совершенно не трогало, что гномы видят, как я плачу. Да чтоб вам самим такие сны снились! Меня до сих пор била дрожь. Я обняла Кили и уткнула лицо в его шею. От него веяло теплом, и острой смесью запахов пота, кожи и металла. Молодой гном неловко провел рукой по моим волосам. - Ну все, все хорошо. Нет тут никаких пауков. Если тебе так страшно, ложись лучше с нами. Фили подстелил на землю свой плащ, меня уложили на него, а братья устроились с двух сторон. Кили накрыл меня своим плащом и положил поверх руку. Пока не загасили факел, я заметила, как неодобрительно смотрит на нас Торин, но мне было все равно. Дрожь постепенно проходила, уступая напору живого тепла, и я только сильнее прижалась к Кили. Гном повозился немного, очевидно, устраиваясь поудобнее, и затих. Если рассуждать логично, то шли мы всего четыре дня. Однако нам эти четыре дня показались годами. Было темно, прохладно и тихо, лишь ночью лес наполнялся страшными звуками. Через тропу время от времени шныряли белки. Запасы еды и воды неумолимо подходили к концу. И ничего, решительно ничего не происходило. На ночь я укладывалась спать между Кили и Фили, и взгляд Торина с каждым утром становился все мрачнее. Хотя для меня эти два события не были связаны между собой. Торин, явно, мрачнеет от того, что лес все никак не кончится. Только однажды, проснувшись от того, что затекла рука, я услышала обрывки разговора… Дежурил Кили, и потому я уютно устроилась в не менее комфортных объятиях Фили. Осторожно, стараясь не разбудить гнома, я стала разминать руку, и услышала… - А что думает Фили по этому поводу? – уж вконец суровый голос Торина прозвучал совсем близко, и я замерла, не обращая внимания на противные ощущения в затекшей руке. - А что он может думать? – беспечно отозвался Кили. – Разве это плохо? - Она одна, - строго выговорил Торин. – А вас двое. Не забудьте ее об этом предупредить. - Кхм, - кашлянул молодой гном. – Но мы же не собираемся ее делить напополам. - Как бы из-за нее у вас не вышел разлад. Женщины… они околдовывают не хуже золота. И, в отличие от золотого слитка, их нельзя распилить напополам, как ты справедливо заметил. Я понимаю тебя… У нас в народе действительно мало женщин… Понятно, что ты мог потерять голову. Я только не хочу, чтобы… чтобы вы с Фили поссорились. - Он мой любимый брат, дядя, единственный брат, - с нежностью в голосе произнес Кили. – Мы никогда не ссоримся всерьез. Родственные узы дороже любой женщины и любого золотого слитка. Я принялась дальше потирать затекшую руку, лихорадочно размышляя о подслушанном разговоре. Вот оно, как… В общем-то, я подозревала… только надеялась, что ошибаюсь… Просто я не могу, не могу себе всего этого позволить, пока у меня нет памяти! Ни в коем случае, никак! Это будет подло, мерзко, несправедливо по отношению к… Джеффу. И к тем, кого, я, может быть, еще люблю. Ведь это будет измена. А потеря памяти, на мой взгляд, не оправдание. Кили, конечно же, милый… Но Торин… Торин совершенно прав, нельзя допускать всяких там ссор и разладов. К сожалению, женщина на корабле всегда к разладу. Что же мне делать? А утром мы достигли реки, о которой говорил Гэндальф. Ее черный поток стремительно пересекал тропу. - И как нам перейти? – робко спросила я. Я вела себя как обычно, ничем не выдавая, что слышала ночной разговор. В конце концов, это же невежливо! Только старалась избегать Кили, и подозрительно всматривалась в Фили, в котором, впрочем, никаких опасных признаков не обнаруживала. - Я вижу на том берегу лодку! – воскликнул Фили, не подозревая, что стал объектом моего слежения. - Как далеко? – осведомился Торин. - Думаю… да, похоже, она прямо у того места, где продолжается тропа, - сказал Фили. – И, кажется, она не привязана. Возможно, ее просто прибило к берегу. Можно привязать к веревке железный крюк и попробовать подцепить ее за борт. - Действуй, - велел Торин. В первый раз, похоже, Фили не докинул крюк, потому что он просто плюхнулся в воду. Во второй раз перекинул, протащил крюк под водой и замахнулся третий раз. - Есть! – воскликнул он. – Пошла, пошла! Помогите мне! К нему бросились Кили и Двалин. Наконец, лодка была у нашего берега. - Первыми поплывем я, Несси, Фили и Балин, - скомандовал Торин. – Затем Двалин, Оин, Глоин и Кили. После Дори, Нори, Бифур и Бофур. Затем Ори и Бомбур. Бомбур, которому опять выпало быть последним, печально вздохнул. Переправа проходила нормально ровно до того момента, как Бомбур ступил на землю одной ногой. Неожиданно из темноты на края тропы выскочил огромный черный олень. Я вскрикнула. Гномы переполошились. Бомбур закачался и… рухнул в черные воды реки. - Бомбур тонет! – вскричала я. – Скорее, помогите! Кили кинул Бомбуру веревку, на которой все еще болтался железный крюк, чудом им не убив гнома. Двалин и Оин вдвоем помогли Кили вытащить Бомбура из реки. И тут он заснул. - Эй, очнись! Нашел время спать! – воскликнул Двалин и легонько пнул Бомбура в бок. Напрасно. Мы все по очереди попытались разбудить Бомбура. И кричали ему на ухо, и пинали, и хватали за ноги, и поливали водой из мехов. Все тщетно. Бомбур спал. Вдруг Торин настороженно приподнял голову и прислушался. Мы все смолкли, и тоже обратились в слух. Откуда-то доносился звук охотничьего рожка. Бомбур так и не проснулся. Гномы наскоро сколотили носилки и стали таскать его на себе по четверо, время от времени меняясь. Те, кто нес носилки, отдавали мне свою поклажу, так что и мне жизнь медом не казалась. Мы шли все дальше и дальше в этот растреклятый лес, и ни лучика солнца, никакого просветления в нем не наблюдалось. Казалось, он не кончится никогда. Ночью из-за пределов тропы стали доноситься звуки каких-то музыкальных инструментов и пения. Мне это решительно не нравилось. Я украдкой поглядела на Торина. Он сидел мрачный пуще прежнего, насупленный, хмурый. Поймав мой взгляд, он тяжело сказал: - Должно быть, мы так устали от темноты и голода, что эти звуки только слышатся нам. Я потеряла счет времени. День нельзя было отличить от ночи. Бомбуру, впрочем, было на это наплевать, он по-прежнему спал. Припасы кончились, и, что самое страшное, кончилась вода. Горло пересохло, я напрасно пыталась смочить его слюной, она просто не выделялась. Когда пошел дождь, просто потоп какой-то, сущий ливень, я остановилась и стала ловить капли губами и языком. Впрочем, попадало не так уж много, так что напиться не удалось. Зато Бомбур очнулся! - Ну, зачем я проснулся, зачем? – тут же заныл он. – Мне снился такой чудесный сон! - Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался у него Торин. - Ужасно! Спину ломит, живот к спине прилип! Кушать хочется! - Припасы вышли, - мрачно сказал Двалин. - А во сне я видел поляну, на которой горели костры и было много еды, - безостановочно ныл, идя за нами уже своим шагом, Бомбур. – И лесной король с руки кормил огромного лося… Торин, заслышав про короля и лося, скрипнул зубами, да так страшно, что Бомбур ненадолго заткнулся. Впрочем, через некоторое время, дождь кончился, а Бомбур продолжил говорить о чудесных яствах, лесном короле и его лосе. Чем так поразил его этот лось, я так и не поняла. - Смотрите, огонь! – вскричал Бофур, указывая за пределы тропы. Между деревьев и, правда, показался красноватый отсвет, как от пламени костра. Уставшие, изголодавшиеся и мучимые жаждой гномы уставились на огонь. И я вместе с ними. - О, видите, мой сон сбывается! – вскричал Бомбур и попытался броситься к далекому огоньку. - Нет! – Торин схватил гнома за шиворот и с трудом удержал. – Гэндальф не велел сходить с тропы. - Но Гэндальфа тут нет, - не отрывая взгляда от костра, сказал Двалин, повторяя сказанные до того слова Торина. - Идем дальше, - хмуро бросил Торин. – Кто еще может жить в чаще, кроме эльфов? Я не желаю их видеть. - В Ривенделле эльфы приняли нас хорошо, - сказал Балин. - Здесь не Ривенделл, - бросил Торин и замолчал. Некоторое время все молчали тоже. Первым опять не выдержал Бомбур. Он принялся описывать, какую именно еду видел на столах, накрытых прямо под открытым небом. В моем желудке забурчало. Ух, так прям и ушатала бы этого Бомбура! Огонь справа, казалось, не удалялся, хотя мы прошли уже порядочно вперед. Гномы все чаще стали посматривать на него. Наконец, не выдержал Ори: - Мы хотим есть и пить! Почему бы нам не попытаться посмотреть, что там, за пределами тропы? Остальные гномы согласно зашумели. Я молчала. Торин обвел всех тяжелым взглядом, задержав его на моем лице, и сказал: - Что ж, мы только посмотрим. Мы сошли с тропы, направляясь на огонек. Но, вот чудеса, он не приближался. Мы шли и шли, до наших носов уже стали доноситься аппетитные запахи запеченного мяса и жаркое, а костер, как горел там, далеко, так и остался. Мы шли, шли и… тут огонь погас. - Не двигаться! Всем стоять на местах! – скомандовал Торин. - Там! – закричал Кили. – Там огонь! Мы уже и сами увидели красноватый отсвет, и безотчетно направились на него. Но он тоже затух. - Вон! – воскликнул Балин. Мы рванулись в другую сторону. У меня сердце уходило в пятки от ужаса перед темнотой. Я попыталась вцепиться хоть в кого-нибудь, кто был бы рядом, но… рядом никого не оказалось! Голоса гномов, снова и снова обнаруживающих огни, отдалялись. Я закричала, кинулась в одну сторону. Голоса все удалялись. Огни больше не горели. Я бросилась в другую сторону, врезалась во что-то и, потеряв сознание, упала.