Белый шиповник

http://auction-ruseasons.ru/items_images/a5/5_287_1.jpg - подарок Торина, сделанный Кили. Общая музыкальная тема - Skillet "Comatose". Музыкальная тема Торин и Несси - вальс из к/ф "Мой ласковый и нежный зверь". Сначала была только тьма, особенно мучительная после прозрения. Затем появились в этой тьме голоса. Они яростно спорили между собой, и мне почему-то приходилось совершать усилие, чтобы понимать их. - Излечи ее, Гэндальф! - Моего искусства врачевания здесь недостаточно. - Я понимаю, на что ты намекаешь. Но пусть битва и пролитая кровь общего врага примирила нас, друзьями гномам и эльфам все равно не быть! И ни один эльф больше никогда не войдет в Эребор. - Даже если это будет стоить Несси жизни сейчас? - Она не умрет. Она же не умрет?.. - Она и так едва не погибла! Ты думаешь, она не понимала, что не ей биться с самим Азогом Осквернителем? Она знала, что он убьет ее, и все равно бросилась в бой, чтобы дать тебе, Торин Дубощит, время собраться и нанести удар. И, если бы не подоспели Фили и Кили, она бы погибла. И теперь она умирает. Она же не воитель, не герой, она просто девочка, которая оказалась здесь случайно. Ты и так причинил ей боль, теперь ты хочешь принести ее в жертву своим принципам и упрямству? - Хорошо… Хорошо! ХО-РО-ШО! Но больше никогда ни один эльф не войдет в Эребор! И привечать здесь Трандуила я не буду! Он излечит Несси и уйдет! И я даже видеть его не желаю! Затем была песнь на языке, понять который я не могла, даже напрягшись изо всех своих последних сил. Были прикосновения прохладных рук к моему лицу. Прикосновения, будившие жгучую, словно драконье пламя, боль. Мне не хотелось открывать глаза. Не надо было звать сюда Трандуила для моего излечения. Жить значит выбирать, теперь, когда память ко мне вернулась. Я не хотела выбирать. Я хотела умереть. - Очнись, melda, тебя ждут. От прохладной тонкой ладони, лежавшей на моем лбу, расходился волнами жар. Невольно я открыла глаза, и увидела перед собой великолепного в своей холодной царственности Трандуила, с непроницаемо-безупречным выражением прекрасного лица сидевшего на самом краю моей кровати. Он, завидев, что я очнулась, тут же убрал руку. - Ты не имеешь права уходить, не попрощавшись, - прохладно, но с легкой ленцой в голосе, сказал он, искоса глянув на меня своими серыми глазищами. - Так было бы легче, - шепнула я. Эльф покачал головой и, встав, направился к двери. - Битва… закончилась? – единственное, что меня волновало, кроме этой бесконечной ноющей боли во всем теле. И кроме боли и пустоты в душе. Эльфийский король замер и, не оборачиваясь, тоном «ах, как же ты меня достала, дорогая» сообщил: - Драконье пламя можно затушить лишь кровью. Подгорный король лично убил своего давнего врага, получил Аркенстон, и теперь доволен, как никогда. - Только эльфам ничего не досталось, правда? – неожиданно мне захотелось причинить боль этому надменному эльфу, тому, из-за кого началась вся эта дикая и ненужная ссора. Если бы Бард не привел с собой Трандуила… Лесной король полуобернулся. На лице его сияла снисходительная улыбка, серые глаза его приобрели оттенок осеннего неба перед бурей. - Как посчитать… melda, как посчитать. Я видел слабость Подгорного короля. Может быть, это мне пригодится. Слабость Подгорного короля… о чем он? Со дна надломленной, слабой души поднялся гнев. Да это же он обо мне! - По правде говоря… не такая уж и интересная слабость… Если ты понимаешь, о чем я. Лесной король рассмеялся тонко, нежно, словно серебристый колокольчик взволновал морской бриз. Мне захотелось бросить в него одну из подушек, что я и сделала. Разумеется, я не попала. Трандуил хмыкнул, исчезая в коридоре, а в еще открытую дверь залетел Бильбо. - Несси! Ох, Несси, как же я рад, что ты наконец-то выздоровела! – воскликнул он и, присев на кровать, взял меня за руку. – Мы думали, ты… умрешь. Как ты себя чувствуешь? Как я себя чувствую?.. Милый Бильбо… Мне трудно дышать, мне больно говорить, злосчастная подушка, которую я кинула, так и вообще отняла, кажется, последние силы. И еще мне страшно и холодно. Я вспомнила все. - Все хорошо, - я через силу улыбнулась. Бильбо недоверчиво покачал головой. Дверь отлетела в стену, распахиваясь во всю ширь, и издав громкое: «БА-БАХ!». В комнату, словно два вихря, ворвались Фили и Кили. Кили порывисто встал на колени прямо на пол рядом с кроватью, и бережно взял вторую мою руку. Фили стоял за спиной брата, и что-то было в его глазах… Не знаю что, что-то не очень хорошее. Как будто он ожидал от меня какой-то подлости, и уже заранее готовился спасать Кили. Я заметила у бдительного старшего брата повязку, скрывающую почти целиком правую руку. - Ну, как ты, Несси? – преданно заглядывая мне в глаза из-под вечно лохматой челки, спросил Кили. - Все хорошо, - почти машинально ответила я, в этот раз улыбка далась мне легче. Я была им всем рада… наверное. Просто мне было так тоскливо и больно, что я не могла их видеть, ни одного из них. Мне предстоял и без того сложный выбор, а сейчас… сейчас они делают его почти невозможным. - Наверное, мы утомляем ее, - сердобольно проворчал Бильбо, внимательно глядя мне в лицо. – Ей нужно поспать, правда, Несси? - Думаю, со мной поговорить перед сном она не откажется, - раздался от двери спокойный голос Гэндальфа. – А вы и, правда, можете ее утомить своими бурными восторгами, давайте, оставьте нас. Фили и Кили так вообще звали в тронный зал, Торин просил передать. Кили озорно улыбнулся мне, прежде чем выйти из комнаты. Фили бросил какой-то странный взгляд, и едва слышно вздохнул. Бильбо легонько сжал мои пальцы и бережно положил руку на одеяло. Наконец, мы с Гэндальфом остались одни. Я рассказала ему все, что вспомнила о своей настоящей прошлой жизни, как могла объяснила то, что я из другого мира. Из мира, которым Арда, возможно, когда-нибудь станет. Или, как я надеюсь, не станет никогда. Рассказывать в доказательство какие-нибудь из будущих событий я не сочла правильным – эффект бабочки. Я и так слишком много изменила, а судьба всегда борется за то, что должно быть. Кто знает, что будет, если я предотвращу еще какие-либо важные для Средиземья события? Кто знает, как аукнется то вмешательство, которое я уже совершила? Торин, Кили и Фили должны были погибнуть. А вдруг из-за меня теперь они погибнут, пусть позже, но смертью гораздо худшей? - Что мне делать, истари? – я подняла на Гэндальфа полные слез глаза. - В душе ты уже знаешь, что ДОЛЖНА сделать, - грустно ответил мне Гэндальф. – Делай то, что решила, если уверена, что правильные поступки могут приносить боль. Я не вытирала слезы. Пусть бегут потоком по щекам. Пусть в них выливается вся моя боль. Пусть душа и дальше не чувствует ничего… - Только такие и должны, - шепнула я. – Только такие и могут. А иначе, какой в них смысл?.. Горло сжало болезненным спазмом. Нет, нет, я должна сказать еще кое-что… - Могу я тебя попросить? – глубоко, во всхлипом, выдохнув, сказала я. Гэндальф только кивнул. - Объясни им все потом… сам. И позаботься, чтобы обо мне не осталось никакой памяти, совершенно никакой, кроме той, что принадлежит им самим, - быстро, решительно заговорила я, чтобы мужество не успело мне изменить. Я всего лишь Миранда Тейт, двадцать шесть лет, замужем, дочке Оливии уже совсем скоро исполнится два годика. Диплом художника по театральным костюмам, налаженная жизнь, несбывшиеся мечты… Я обыкновенная. Я просто человек. И меня никогда не было в Средиземье, Гэндальф, не должно было быть… Так что все правильно. Я возвращаюсь домой. - Но теперь ты этого не хочешь, - печально вздохнул волшебник. Я упрямо мотнула головой, слезы брызнули во все стороны, комната закружилась, дикая слабость сковала меня, как броня. - Я оставлю все вещи Бильбо. Я не имею права забирать их. Они принадлежат ему: кольчуга, золото из моей доли сокровищ, если, конечно, гномы все еще намерены его мне заплатить, и… - И? – с легким нажимом повторил волшебник, сразу же подобравшись. Я не должна говорить ему про кольцо… Куда оно делось, интересно? Кольцо должно попасть к Бильбо. - И эта история, - твердо закончила я, с неожиданной смелостью глядя прямо в глаза Гэндальфу. – Все это совершил Бильбо Бэггинс, хоббит из Шира. Я не могла… - Возможно, ты говоришь правильные вещи, Несси, уж прости, привык к этому имени, - с непонятными нотками в голосе сказал Гэндальф, - но ты только открыла глаза после страшного испытания, после ужасных ранений. Твое решение может оказаться слишком поспешным. А поспешность – не залог верности этого решения. Сейчас ты, в любом случае, никуда не отправишься, да и как ты собираешься попасть домой? Я вспомнила маленькую золотистую змейку, исчезающую в чахлой траве. - Я знаю, как. И решение мое… - И решение твое может подождать, - властно заявил Гэндальф и встал. – Ты должна поспать, отдохнуть, набраться сил, и физических, и моральных. Ты сломлена, ты устала. Думаешь, старый волшебник не видит всего этого? - Я знаю, КТО ты такой, Гэндальф, - тихо сказала я. Волшебник устало кивнул, обеими руками опираясь на посох. На мгновение мне показалось, что его окутало ослепительно-белое сияние, серая хламида обратилась звездной пылью, туманом нездешних полей, морщины на лице исчезли, исчезла и борода, глаза засияли восхитительным светом… А в следующее мгновение передо мной стоял тот же бодрый, прыткий старичок, который резво залезал на сосну, убегал от варгов и орков… Мне стоит гордиться собой, я единственный толкинист в мире, который видел майа в его истинном обличии. Единственный толкинист в мире, побывавший в Средиземье… Хотя… если судить по моей истории, нельзя за это ручаться стопроцентно… Гэндальф коснулся рукой моего лба и прошептал: - Спи… * * * Авторы произведений про попаданцев в другие миры никогда не ставят героя перед выбором. У этих героев обычно нет родных, близких, нет семьи и друзей. В родном мире их никто не ждет. Но меня ждали. Я не герой. И у меня есть мои любимые мама и папа, Джефф и Оливия, неугомонная тетушка, Анна… Как я могу оставить их? Как могу причинить боль? Выбирать между двумя мужчинами тоже подло, но этот выбор и в половину не такой подлый, как тот, который предстоит мне. И даже то, что у меня есть время, не успокаивает. Вставать с постели мне разрешили только через два дня. За это время меня навестили Бильбо – в первую очередь, Кили и Фили, Ори, Балин, сияющий роскошной золотой цепью, вплетенной в бороду, Двалин, хмурый и почему-то недовольный, Бофур, который тайком принес мне вино, и Бомбур, натащивший кучу плюшек. Впрочем, почти все их он сам и съел. Я улыбалась и даже смеялась – аккуратно и как-то придушенно из-за боли в груди. Я смотрела на них всех, и понимала, что люблю их не меньше, чем тех, кто меня ждет. И лишь Торин ни разу не зашел за эти два дня. Ночью я тихо плакала в подушку, пытаясь заглушить дикие полукрики-полустоны, рвущиеся из сдавленного спазмом горла. За что? Я обращалась непонятно к кому, то ли к тому богу, в которого веровала на протяжении всей сознательной жизни с переменным успехом, то ли к всемогущему Эру Илуватору. Зачем ты позволил мне вспомнить? Зачем сейчас, когда я, словно писатель, готова вывести чернилами на странице моей Книги Судьбы: «они жили долго и счастливо»? Нет, не так. Зачем ты позволил мне забыть? Зачем я пережила все эти приключения? Зачем влюбилась? Сомнению не подлежало то, что я должна вернуться. Но, боже, как же трудно! Я точно знаю: если я вернусь, мой мир покажется мне бледным сном, бесконечным серым кошмаром. Никогда я не чувствовала себя более реальной, чем сейчас. На поле боя, в сокровищнице, в Лихолесье, в норе Бильбо… И никогда мне больше не быть Мирандой Тейт по-настоящему… Мысленно я навсегда останусь Несси, Амнезией. Но мне не место в Средиземье, не место. Да и история моя украдена. Миранда Тейт не могла всего этого совершить. И не совершала. Я гуляла по гулким коридорам и залам Эребора, глядела на игру пламени факелов по стенам, слушала тишину огромных чертогов, которые вскоре будут заселены гномами заново… И Торин. В тысячный раз снова – Торин, Торин! Он простил мне то, что посчитал предательством, он поступился принципами ради меня. Но я для него не любовь, нет, боль. Ведь есть еще Кили и его чувства, и уж этим-то Торин Дубощит, король возрожденного Эребора, не поступится, он мне сам так сказал. А я люблю, люблю, люблю… Тысячи раз можно повторить это короткое слово, превращая его в бессмысленный набор звуков и букв. Что изменится? Я никогда не буду принадлежать ему. Гномьему королю нужна королева. А я не королева… Не герой, не воитель, не королева… Просто человек. Чужая здесь. Мое решение правильно. Мне не нужно время, чтобы окончательно принять его. Я повернула направо, собираясь вернуться в свою комнату и привести решение в исполнение. И столкнулась с ним. Светло-голубые глаза радостно полыхнули, всего на мгновение, а затем на жесткое волевое лицо наползла, словно тучка, привычная мрачность. Подгорный король выглядел истинным властелином. - Хмм… Я шел к тебе, - тихо сказал он, не отводя взгляда. – У меня все не было времени навестить тебя… Я только кивнула. Стало тяжело дышать, как в тот самый миг, когда булава Азога, вонзившись мне в грудь, лишила меня самого права на вдох. Сердце бешено заколотилось в груди. Болезненный ком встал в горле, боюсь, если я заговорю, голос мой прозвучит ужасно… или я расплачусь. Торин что-то вертел в руках. Сверток черной ткани. Он протянул его мне. Я машинально приняла и начала разворачивать. - Это сделал Кили, - как-то удивительно неловко говорил Торин, словно… словно слова застревали у него в горле; взволнованно говорил он. – Он попросил… передать, сказал, что от него ты можешь и не принять. Это подарок. От нас всех. От… нас ВСЕХ. Он с особым выражением произнес последнее слово, и я поняла, что это он извиняется. За то, что считал меня предательницей, за то, что ударил, за то, что дважды прогонял, за то, что не верил… за то, что не любил. Или не мог любить. На черноте мягкой ткани лежала ветка шиповника с белыми цветами, искусно сделанная прелесть, длиной примерно сантиметров пять. Тонкая золотая веточка, три изогнутых листочка из светло-зеленого нефрита, полураскрытый бутон и два полностью раскрывшихся цветка – лепестки из горного хрусталя, на золотых тычинках малюсенькие капельки рубинов и бриллиантов. - Это… это так восхитительно! – совершенно искренне воскликнула я, даже тягучая душевная боль на мгновение меня отпустила. – Спасибо! - Разреши я… приколю ее на твою рубашку? Торин взял брошь легко прикрепил ее к воротнику моей белой рубашки. А меня снова душили слезы. Ведь и это взять с собой я не смогу… А Торин наверняка воспримет мой уход, как еще одно предательство… И этого уже не простит. Он же такой гордый, такой твердый, такой непреклонный… - Прости меня, - вдруг очень тихо сказал он и, легонько коснувшись моей щеки пальцами, стер слезы. Я и не заметила, как заплакала… - Пожалуйста… не плачь. Да как же?.. Как же?.. Я бросилась в объятия Торина. Пусть… в последний раз… почувствовать… его тепло… Сильные руки сжали мою спину, затем Подгорный король немного отстранился и, бережно взяв меня за подбородок, приподнял мое лицо. Его глаза сияли, как голубые звезды, как октябрьское небо, подернутое дымкой первых холодов. Из них исчезли отблески драконьего пламени. Я знала, что нельзя, знала, что не должна этого допустить… И его теплые мягкие сухие губы накрыли мои. Его борода и усы оказались удивительно мягкими, только чуть-чуть колючими. Тонкое ощущение на грани щекотки… - Прошу тебя… не надо, - едва нашла в себе силы оторваться. И зажмурилась. Руки Торина слегка дрогнули, и он отпустил меня. Слабое дуновение ветерка показало мне, что я стою в коридоре одна, зажмурив глаза, из которых снова катятся слезы. Как дура. Впрочем, почему как… * * * Весь четвертый день я проспала, просыпаясь лишь для того, чтобы поесть или сходить по надобности. Почему-то ко мне никто не заходил. Может быть, это Гэндальф убедил всех, что мне пойдет на пользу, если меня не беспокоить? Не знаю… На пятый день пришел Бильбо. - С тобой что-то происходит, - твердо сказал он. – Не отпирайся. Это же любому заметно! - Я вспомнила, - тихо сказала я, и рассказала свою историю второй раз. Бильбо слушал внимательно, не перебивая. - Понимаешь?.. – спросила я, закончив рассказ. Хоббит только кивнул. - Знаешь, я ведь тоже хочу домой, - вдруг произнес он. – Нет, я не жалуюсь, все это было так… сумбурно, весело и интересно… Радагаст Бурый… хмм… своеобразный волшебник. И мне довелось помогать Гэндальфу изгонять Некроманта из Дол-Гулдура… На Совет, правда, меня не пустили, ну да, что тут, там мудрецы, а я… Он махнул рукой. - Да только все эти приключения, кажется, хороши тем, что обязательно должны закончиться, - продолжал он. – Я соскучился по дому, по родному Ширу, по Бэг-Энду… Мне кажется, это правильно… Мы помолчали. Да, я знала, к кому обратиться, хоббит меня понимал. - Только я буду скучать по тебе, - тихонько сказал он. - Я оставлю тебе на память все мои вещи, - пришло время, я уйду сейчас, пока еще могу это сделать… - Ты… случайно не находил рядом со мной… - Кольцо? – Бильбо сунул руку в карман жакета и достал колечко. Все правильно. Все так, как надо. Теперь кольцо у Бильбо. - Да, не говори о нем Гэндальфу. Покуда сам не спросит. Меч, кольчугу… забирай все. Я не имею права на эти вещи. Я встала. - Я уйду сейчас. Ни с кем не прощаясь, словно исчезну, как будто меня никогда не было. Гэндальф потом поговорит с вами… обо всем этом. Я хочу, чтобы никто меня не вспоминал. - Это неправильно, Несси, - сжав кольцо в кулаке, тихо сказал Бильбо. – Ты должна попрощаться хотя бы с Кили и Торином. Они не заслуживают потерять тебя, даже не увидев в последний раз. - Но я… А как тогда я уйду? Что если я не смогу? Нет… Бильбо прав. И я вышла в коридор, оставив хоббита одного. Но, подумав, вернулась, крепко обняла его, и только потом ушла. На Кили я наткнулась в коридоре, ведущем в мою комнату. Нет, я не смогу ему все рассказать… не смогу… с ним попрощаться по-настоящему. Я не выдержу. Сердце разорвется или лопнет в груди… Я не могу. - А я к тебе! – весело воскликнул молодой гном. - А я к тебе, - пытаясь выглядеть спокойной, эхом ответила я. – Я тут решила… погулять… побеседовать с Гэндальфом… кое о чем. Боже мой, какая неуклюжая ложь… Прости меня, Кили, кажется, я делаю тебе еще больнее… - Хотела попрощаться, перед тем, как уйду, - неловко закончила я. - Хотела попрощаться перед тем, как идти на прогулку? – удивленно и несколько подозрительно переспросил Кили. - Это будет долгая прогулка, - вымученно улыбнулась я. Все, не могу больше… Я обняла его так же сильно, как Бильбо, и, развернувшись, почти бегом покинула. Слезы снова катились по щекам… Снова… Торина я нашла в сокровищнице. - Что-то случилось? – обеспокоенно спросил он, завидев слезы. - Да, случилось, - ему я лгать не могу… Я рассказала все, начиная с того вечера, когда я появилась в кладовке у Бильбо и заканчивая тем, зачем взяла Аркенстон. Торин слушал молча. И когда я закончила, он не сказал ни слова. Тяжелая, густая, как патока, тишина накрыла нас. - А если я попрошу тебя остаться? Нет, не этого, не этого я ожидала! Этого я никак не ожидала! Никак! Королю не к лицу просить. Король отдает приказы. Отдай приказ, прошу тебя, молю… Но вслух я сказала лишь: - Там меня ждут люди, которые меня любят. Скажи это, пожалуйста, скажи… Мы больше никогда не увидимся… Скажи мне… в первый и последний раз… Никто никогда не узнает… Нет, не скажет. Он ведь мудрее меня, мой суровый Подгорный король. Впрочем, не мой… - Которых я люблю… - Несси, - выдохнул он. - Меня зовут не Несси, - почти по слогам произнесла я, воздуха не хватало, горло сдавило. - Тогда уходи сейчас, - тени, отбрасываемые пламенем факелов, играли на его лице, отражая боль, умножая ее… - Уходи, исчезни, как будто тебя никогда не было… - И ты сможешь убедить себя в этом? – зачем, зачем я это говорю? Зачем я умножаю нашу общую боль… Он молчал. Я молчала. Между нами блестело золото, поглощая пламя, отражая тени. Между нами стояло почти два столетия. Между нами стояла реальность. Никогда мне больше не уснуть под его теплым плащом… Никогда мне больше не проснуться от звуков его голоса… Я здесь чужая. Я здесь чужеродный элемент, вносящий хаос… Я должна вернуться домой. Для меня здесь нет будущего, нет роли. Я только буду вносить разлад и хаос. Я об одном лишь прошу: позволь мне забыть. Позволь мне снова жить обычной жизнью… Я не обернулась, стоя у самого входа в сокровищницу. Я лишь прошептала так, что, казалось, он не должен был услышать: - Я тебя никогда не забуду. И услышала ответ: - Я тебя никогда не увижу. Мне не повезло по дороге встретить Ори, несшего блюдо с яблоками. Кажется, он что-то сказал мне. Я, кажется, молча улыбнулась ему, и взяла одно яблоко с блюда. Краснобокое, блестящее глянцем, крепкое… Я даже машинально надкусила его… Все было словно в тумане. Я вся оцепенела, как будто душу парализовало. Я не помню, как оказалась на том месте, где видела змею. Но я помню, как гладкое прохладное тело едва теплое где-то глубоко внутри, словно уголек, вытащенный из остывшего костра, когда-то горевший, еще хранящий память о тепле, вползло вверх по моей ноге. Я подхватила змейку и поднесла ее к груди. Маленькие глазки смотрели не мигая. Как, наверное, глупо я выглядела со стороны – в одной руке надкушенное яблоко, на другой уютно устроилась золотисто-песчаная змея, голова которой тянется к моей груди.