Оборачивая время вспять

Феличиано с грустью смотрел на своё отражение в окне. В минутное уныние его повергли отнюдь не украшенные яркой, пока ещё зелёной, листвой деревья, быстро сменяющие друг друга, а собственное отражение. Нет, внешность полностью устраивала итальянца, было сложно вообще жаловаться на неё, чуть ли кощунственно, но... Глаза. Самые натуральные карие глаза. И вроде идут они ему, и многим нравятся эти милые большие глазки. Однако они делали Варгаса обычным. Слишком обычным, ничем не выделяющимся среди других. Ему это не нравилось. Итальянец не хотел быть посредственным, ведь даже его красота казалась ничем не примечательной, в ней не было той изюминки, которая притягивала бы людей. Но долго грустить Феличиано не собирался. Особенно сложно это делать под восторженные писки американца, с которым он был вынужден ехать в одном купе. Альфреда, видимо, все слухи о Хогвартсе очень впечатлили, поскольку сейчас он выбалтывал всё, что ему только удалось узнать о школе магии и даже её Основателях. Говорил он это всё очень громко, из-за чего его брат-близнец Мэттью виновато поглядывал на спутников, будто извиняясь за поведение брата. Варгас перевёл взгляд на Людвига. Байльшмидт умудрился уснуть под это дикое звуковое сопровождение; видимо, он сегодня очень плохо спал и выспаться не смог, раз немец уплыл во владения Морфея прямо в поезде. Оставалось только ему посочувствовать, что итальянец и сделал. Интересно, из-за чего Людвиг не спал?.. Варгас не придумал ничего лучше для избавления от хандры, чем, забравшись на сидение с ногами, высунуть голову в открытую форточку. Ощущение скорости, с которой мчался поезд, захватывало дух, и только чудо могло оторвать Феличиано от наслаждения происходящим. Это чудо было потомком арийцев. Будто чувствуя, что итальянец не может спокойно усидеть на месте и подвергает себя опасности, Людвиг проснулся и, оценив ситуацию, мгновенно одёрнул шаловливого мальчишку: - Феличиано! Строгий оклик испугал Варгаса: Байльшмидт редко называл его полным именем, да и его "Фели" обычно звучало ласково... Ойкнув и огорчившись про себя, что практически с утра разозлил лучшего друга, итальянец высунулся из форточки. Джонс тут же замолчал. - Ты зачем туда полез? - медленно закипая, рыкнул немец. Раздался тихий стук в дверь, но его заметили только близнецы, и оповещать соседей о возможном посетителе они не рискнули: Мэттью сам по себе был робким и молчаливым, а Альфред, хоть и болтун, но не дурак. Влезет - огребёт. Феличиано собирался округлить глаза и выдать что-то о том, что высовывать голову из форточки, когда поезд мчится на полной скорости, вполне безопасно, но, волнуясь, оступился. Он неловко взмахнул руками и начал падать, но Людвиг среагировал быстро. Блондин подскочил и в один шаг приблизился к мальчику, подхватывая его под руки, после чего резко прижал к себе, уберегая от нелепого падения. Тут же раздался чей-то весёлый комментарий: - Ничего себе у вас страсть! А мне врали, что просто друзья! И не стыдно? Как оказалось, не обращая внимание на то, что войти ему не позволили, Гилберт всё же ворвался в купе и застал донельзя милую картину. Но Людвиг даже не позволил рта раскрыть чуть покрасневшему итальянцу: - Я просто в очередной раз предотвратил травмы этого непоседы, вот и всё. Он чуть не грохнулся со скамьи. - Bruder, ну когда ты меня уже пикантными новостями порадуешь? - немного разочарованно протянул старший Байльшмидт. - Не понимаю, о чём ты, - безэмоционально пожал плечами его брат. Внимательно осмотрев Варгаса на предмет повреждений и не найдя их, Людвиг удовлетворительно кивнул и выпустил Феличиано из крепких объятий. Гилберт тем временем рассматривал близнецов. Мэттью смущённо отводил взгляд: он не привык быть объектом чьего-либо внимания, обычно в эпицентре всех событий был его брат, что Мэтти, в принципе, устраивало. Альфред же с подозрением косился на вошедшего мальчика. Он мог объяснить неприязнь с первого взгляда только шестым чувством, ибо ничто другое об опасности альбиноса не сигнализировало. Да и странным было это ощущение, в котором в силу неопытности американец разобраться не смог.

***

Когда Гилберт ушёл, что купе воцарилось относительное спокойствие. Артур, немного помолчав, вновь обратил свой взор на Поттера. - Почему ты так мало знаешь о волшебниках? Вопрос застиг Гарри почти врасплох. Иван, пялившийся в окно, мигом навострил уши. - Я жил в семье магглов, - осторожно ответил Мальчик-Который-Выжил. О характере семейки он решил не упоминать. - Твои родители были магами, тебя должны были отдать магическим опекунам! - раздражённо цыкнул Кёркланд. Русский напрягся, впитывая и анализируя информацию. - Что-то мне это не нравится... - Не пугай его, - добродушно улыбнулся лиловоглазый мальчишка. - Как случилось, так случилось, какая уж теперь разница? Однако по его интонации было ясно, что он всего лишь оставляет этот вопрос на потом на обсуждение в тесном кругу, куда, скорее всего, Поттера не пригласят, чтобы "не пугать". Это откровенно настораживало.

***

Всю дорогу до Хогвартса Драко думал о Поттере. Ему просто необходимо было подружиться с Национальным Героем. Выгодно для семьи и конкретно для него. Он пристально следил за мальчиком, возле которого постоянно отирались Гилберт, Кёркланд (отпрысков чистокровных Малфой знал поимённо) и ещё один странный пепельный блондин. Так что он был очень рад, когда они входили в замок: ещё немного, и он начал бы недовольно шипеть, совсем как Родерих, ибо подойти к Гарри, даже приблизиться, оказалось невозможно. Кстати об Эдельштайне. После произошедшего в поезде он даже словом ни с кем ни обмолвился; всем своим видом мальчик выражал недовольство. Возможно, тот внезапный приход Байльшмидта испортил ему настроение, а сейчас звонкий голос немца, который был различим в неутихающем гомоне, просто добивал австрийцу последние нервы. Осуждающий взгляд, чуть нахмуренные и изредка подрагивающие брови, напряжённая походка, раздражённое шипение изредка – всё это выдавало внутреннее состояние Риха. Толпа замедлилась, а потом и вовсе остановилась, чем все ребята были рады воспользоваться: гул голосов в коридоре стал громче и веселее. Неприятно было признавать, но Драко потерял из виду Поттера. И всё из-за этого стада. Где-то впереди послышалась та самая "р", и Эдельштайн, чуть помедлив, тяжело вздохнул, мол, вроде родственники, к тому же ровесники, но тогда почему у них такая разница в понимании выражения "приличное поведение"? Загадка природы. Малфой едва удержался от того, чтобы повторить действие своего нового знакомого, и собирался было шагнуть вперёд, на поиски неугомонной компании, но в последний момент передумал: дверь распахнулась, и в коридор вышла высокая волшебница в зелёных одеждах. Драко мгновенно признал в ней профессора МакГонагалл. - Добро пожаловать в Хогвартс, - поприветствовала ребят женщина. – Совсем скоро начнётся пир по поводу начала нового учебного года, но прежде чем вы сядете за столы… Тут началась целая речь, слушать которую Малфою не особо хотелось, хотя бы потому, что всё это он знал ещё до прихода сюда. Естественно, факультет тоже был выбран им давно. Слизерин. Самый идеальный вариант. Хм, если бы Поттер прошёл вместе с ним на один и тот же факультет, тогда у них точно получилось бы начать общение. Но какова вероятность… - Тревор!.. – Невилл, таки нашедший свою бесценную жабу, перебил профессора МакГонагалл, кинувшись к земноводному и взяв того на руки. Сзади послышались смешки, и мальчик понял, в какой неловкой ситуации оказался. Робко подняв глаза, он встретился со строгим взглядом волшебницы: - Извините. Он быстро вернулся на своё место. - Все уже ждут вас. Прошу выстроиться в шеренгу и идти за мной. В Большом зале, куда их привела профессор МакГонагалл, строй остановился перед специально кем-то поставленным табуретом, а в руках Минерва уже держала старую, потёртую шляпу. - Тот, чьё имя я назову, выйдет вперёд и наденет распределяющую Шляпу, которая определит вас на факультет. Гилберт Байльшмидт! Толпа зашепталась: немцы тут были явно в новинку. Усмехаясь, Гилберт сел на стул и подождал, пока странный артефакт водрузят ему на голову. - Хм, - прошелестел в его голове тихий голос. - Неординарная личность. Вы умеете трудиться, молодой человек, но храбрости и благородства в Вас больше на порядок, нежели чем у других. Вы достаточно любознательны... - При этих словах Шляпы у Гилберта появилась призрачная надежда на Райвенкло. - Однако Ваше место -... СЛИЗЕРИН! - громогласно объявила Шляпа. Раздались аплодисменты. Загадочного Распределителя убрали с головы мальчика, и он с лёгкой душой направился к столу, ученики за которым были облачены в серебристо-зелёные мантии. - Людвиг Байльшмидт! Если походка старшего брата была истинно царской, уверенной и неторопливой, то у младшего больше напоминала выправку военного. Шляпа, недолго думая, отправила его на Гриффиндор. Безэмоционально восприняв её вердикт, немец отправился к своему столу. Брагинский предпочёл не задумываться; быстро вышел, сел, надел Шляпу, услышал "Гриффиндор!", ну и пошёл, куда послали. - Альфред Джонс! Широко улыбаясь, как звезда неизвестного тут никому Голливуда, мальчик чуть ли не побежал навстречу судьбе. - Храбрец, из Вас вышел бы знаменитый герой! Но также... Нет, отрезать от меня кусочки не надо! - возмутился Распределитель мыслям американца. - И какие чары на меня наложили, не скажу. И красть меня ночью нельзя! РАЙВЕНКЛО! Сумасшедший учёный! - буркнула напоследок Шляпа. Альфред немного обиделся на её несговорчивость, но, тем не менее был рад. За брата он не волновался: меньше, чем через минуту, он уже сидел рядом с ним и мысленно примерял на себя цвета факультета. Спустя несколько девочек прозвучало ещё одно немецкое имя: - Родерих Эдельштайн! Минерва МакГонагалл уже не стеснялась в выражениях и про себя обещала множественное количество разномастных проклятий тому, кто придумывал такие имена. Произносить их англичанке было сложно. - Какой ум, какой ум! - восхищалась Шляпа, когда ей позволили вторгнуться в мысли австрийца. - И даже тяга к знаниям есть, ах, как жаль, что немного не то. Не видать вам сине-бронзового факультета, молодой человек. Но не волнуйтесь, я найду Вам применение. СЛИЗЕРИН! Родерих был шокирован, но не настолько, чтобы не удержать лицо перед другими. Лишь когда он опустился на скамью рядом с Гилбертом, очнулся и не дал ему и рта раскрыть: - Только попробуй меня сейчас выбесить. Мало не покажется. Тот покорно захлопнулся, но у него попросту взрывалась голова от количества придуманных шуток. Как же хотелось ими осыпать сидящего рядом сноба! Нельзя, нельзя. Вокруг него воздух уже наэлектризовался, а доводить до греха не в привычках Байльшмидта. Хотя был один случай, но о нём оба вспоминать не любят. Так что немец огромными усилиями сдерживался и острил про себя. Драко же радовался: уже двое крайне интересных людей на его факультете! Уж с ними точно скучно не будет! Вскоре вызвали Артура Кёркланда. Он, пусть и не показывал эмоции, всё же был жутко рад, когда и его Распределитель отправил к змеям. Правда, подсаживаться к взрывоопасным кузенам-немцам он не рискнул, довольствуясь местом напротив. И Гилберт с каким-то отчаянием принялся зубоскалить на его счёт. Так что спустя минуту и трёх человек за столом Слизерина до белого каления были доведены уже двое. Иван, наблюдая за этим с относительно безопасного расстояния, посмеивался и подмигивал Байльшмидту. Сидящий же рядом с ним младший брат зубоскала только закатывал глаза и, кажется, молился, чтобы они все не взлетели на воздух. Вскоре вызвали самого Драко. Шляпа, даже не коснувшись его головы, громогласно объявила: - СЛИЗЕРИН! Сев за стол и опробовав на себе напряжённую атмосферу за столом, Малфой поёжился. Немец оживился: - О, так ты из Малфоев! Известная чистокровная семья. Тебе повезло с соседями, Рих, как и мне. У меня был сам герой Британии, представляешь? - затараторил немец, разряжая обстановку, которую сам, собственно, и накалил. В разговор Рих вступил неохотно, в отличие от Драко. Артур, впрочем, тоже многословием не отличался. И пока они говорили, чуть не пропустили гвоздь программы: - Гарри Поттер! Спустя минуту Национальный шрамированный герой отправился в Гриффиндор. Он с радостью занял места напротив Людвига и Ивана. Русский увлечённо что-то обсуждал с соседом, но стоило Гарри опуститься на скамью напротив, он тут же совершенно искренне поздравил его с распределением. Впрочем, как и многие другие гриффиндорцы, вот только действительно рад за него, а не факультет, был только Брагинский. Немец, кажется, радоваться хоть за кого-то вообще не умел, но он тоже был искренен: просто кивнул и всё. - Надеюсь, мы будем жить в одной комнате, - вдохновлённо вещал русский. - Надеюсь, ты не будешь устраивать там срач, - в тон ему ответил Людвиг. - Ибо ЭТО назвать просто беспорядком у меня язык не повернётся. Поттер определил его как мамочку их курса. Ещё, не дай бог, будет проводить проверки в других комнатах факультета и гонять всех за тряпками, вёдрами и швабрами. Хотя они же волшебники, должны ведь знать какое-то заклинание? Друзья ещё немного поспорили, незаметно вовлекая самого Гарри в свой разговор. А мальчик со шрамом был просто рад: у него появились друзья. Пусть немного странные, но честные и наверняка преданные. Он не мог представить себе, чтобы кто-то из них струсил и бросил другого в беде. Как только раздалось "Феличиано Варгас!", немец резко повернулся туда, где должно было происходить распределение. Гарри тут же подумал, что ошибся в своих выводах: у Людвига есть эмоции, ещё какие! Он жутко волновался за, кажется, итальянца, на которого сейчас надевали Шляпу. В отличие от самого Варгаса. - И вновь незаурядный юноша. Удивительные способности, вам место только и только на Сли... - Но ведь кухня далеко от подземелий, - пригорюнился про себя Феличиано. Шляпа хохотнула: - Что ж, за Вашу бесхитростность... ХАФФЛПАФ! Кажется, Людвиг был рад.