Оборачивая время вспять

Что значит зеркало для обычного человека? Почему он не боится в него смотреть? Видит ли он что-либо, кроме внешности своего отражения? Замечает ли нездоровый блеск в глазах жителя зазеркалья? Интересно ли ему, от чего улыбка отражения страшнее самого грозного выражения лица? Отскакивал ли он хоть раз от зеркальной глади в попытке сбежать от этого? Маленький Иван не знал. Но очень хотел бы. А ещё больше он хотел избавиться от этого чувства и от того, кто прятался за изнанкой этого мира. Почему он смотрит туда, но видит не себя, а кого-то другого? Кто это? Что он пытается ему сказать? Почему его не слышно? Неважно, будь то река, зеркало или серебристая поверхность подноса. Он видит его. А он видит Ивана. Его красные глаза будто налиты кровью от постоянной злости на кого-то; его волосы отливают почти чернотой. Его руки постоянно сжаты в кулаки. Кого он хочет ударить? И почему-то Ивану всегда было страшно. Пережить смерть отца, избавиться от Орды, чтобы стать пленником собственного страха. Скорее всего, беспочвенного. Или игры теней. Или временного помешательства. Брагинский стал замечать, что иногда он выпадает из реальности. Казалось, вот-вот должна была закончиться необычайно холодная осень, но вдруг он просыпается посреди цветущей весны. Он не может вспомнить, что ему снилось. Кажется, что всё вокруг сводит его с ума. Смутное время. Смутное ощущение мира. Он не чувствует себя, он не чувствует всего, что творится вокруг. Но он чувствует своё отражение слишком чётко. Чувствует неприкрытую злобу и ненависть, направленные на весь мир. Хотел бы он разделить это с ним, но не может. Такое не в его силах. И сегодня отражение впервые заговорило с ним. Раньше оно шевелило губами беззвучно, но, видимо, особенный день в сочетании с особенным временем делали своё дело. Ночь Ивана Купала совпала с полнолунием. День единения противоположностей совпал с пиком могущества магии в этот период. - Как тебя зовут? - спросил мальчик напротив. Иван сидел у берега реки и время от времени оглядывался. Было непривычно пусто. Он что-то помнил об этом. Вокруг не должно быть так пусто. Но первые слова незнакомца, живущего на поверхности водной глади, слишком сильно его удивили, чтобы он начал вспоминать дальше. - Иван. Меня зовут Иван, - нерешительно ответил мальчик, склоняясь ближе. Ненависть не так сильно горела в глазах того, кто был напротив; злоба не проходила волнами сквозь тело Брагинского, лишь скользила неясной рябью, будто наваждением. - Тебе грозит опасность, - нахмурилось отражение. - Уходи от воды. Ты стал слишком слаб, тебя могут поглотить остатки магии на собственной земле. - Откуда ты знаешь... - Ты должен был лишь сказать мне своё имя. Всё остальное мне известно, - коротко ответил мальчик. Иван склонился чуть ближе к нему. - А как зовут тебя? - Александр. И не вздумай приближаться к водной глади! - вскричало отражение, внезапно чего-то испугавшись. - Но почему? - Иван, будто под наваждением, протянул руку к воде. Раздался девичий смех, похожий на перезвон колокольчиков. Вода прильнула к его коже, обхватывая руку и утягивая за собой. - Кровь! Мне нужна твоя кровь! - Кажется, Александр паниковал. Иван был в недоумении. Почему? Это же одна из его любимых рек, она не может причинить ему вреда. Отражение ведь упоминало, что это его собственная земля. Он не может быть в опасности на своей территории, разве не так? А звон маленьких колокольчиков обещал ему радость и счастье. То, чего он не испытывал так долго. Предлагал ту лёгкость, которую Брагинский силился ощутить. Кол-кол-кол. Это будут лучшие мгновения твоей жизни. Кол-кол-кол. Ты запомнишь это навсегда. Кол-кол-кол. Иди к нам. - Утопленницы! - громкий крик отражения не привёл Ивана в чувство. Он смеялся, гоняя воду в реке ладонью. По течению, против течения... Кол-кол-кол. Иди сюда. Его пальцев коснулась чья-то холодная рука. Это была безумно красивая девушка с густыми русыми волосами, светящимися в темноте голубыми глазами и слишком бледной, до синевы, кожей. Она была полностью под водой, но отражением точно не являлась. Она была живой. Телесной. Осязаемой. - Иди к нам, маленький господин. Нам холодно и одиноко. Помоги нам, и мы отплатим тем же. С нами тебе будет хорошо. Кол-кол-кол, - зазвенели колокольчики вновь. Она не раскрывала рта, но, кажется, это были её колокольчики. И она просила о помощи. Так почему нет? Резкая боль кольнула в области локтя. Иван зацепился за одну из колючек, росших на берегу. Пропоров кожу, растение, ведомое неизвестной силой, склонилось к реке, и капелька крови стекла в воду. Прямо на Александра. Что произошло, Брагинский не помнил до сих пор. Вроде бы он потерял сознание. Надолго. Снова. Смута слишком плохо влияла на него. Но когда он очнулся, рядом с ним стоял Александр. Живой. Телесный. Осязаемый. Он был здесь. А вот у Ивана после пробуждения болела голова. На лбу была мокрая холодная тряпка, отчего становилось немного легче. Наверняка ожившее отражение позаботилось о нём. - Ты дурак. Будучи настолько слабым, лезть к утопленицам в ночь Ивана купала, расцвет силы воды и огня. Кто тебя только научил, остолопа такого? - Отец, - слабо прошептал Иван. - Он говорил что-то об этом празднике. Я помню. Эта ночь никогда не была опасной. - Помнишь? - криво усмехнулся Александр. - Да что ты можешь помнить? В твоей голове пусто. Ничего. А ведь он был прав. Рассудок и память угасали. Сил не было ни на что. Он не знал, что делает здесь. Его народ колотило от бесконечных волнений и войн, а он почти что был погребён магией собственной земли. Прекрасная утопленница, которая раньше бы поостереглась смотреть в его сторону, теперь достаточно осмелела, чтобы напасть. Как же это раздражает. Кол-кол-кол. - Ты стал слаб. Ты даже не помнишь меня, - продолжил Александр. - А разве должен? - Думаю, да. Мы с тобой ранее... общались, - отражение чуть смутилось и отвернулось. - Я - это ты. Только немного... другой. - В каком смысле? - Иван поднялся, и тряпка медленно сползла с его лба и упала ему на колени. Он оглянулся. Кажется, это его комната. Неужели всё закончилось? В голове прояснялось всё больше и больше. Кусочки прошлого, будто стёртые ранее, возвращались к нему. Он всегда был рядом со своими людьми. Переживал каждый бой вместе с ними. Он хаотично менял стороны, но всегда был в гуще событий, хоть его и не замечали те, ради кого он всё это делал. А вот Александра он по-прежнему не помнил. Вообще. - Ты лишён магии, Иван. Навсегда. Ты можешь позаимствовать у меня силу, но у тебя более не появится собственная. - Я... вспомнил. Внезапно Иван закашлялся. Да, точно. Как он мог забыть? Отец ему говорил. Теперь ни он, ни его сёстры не имеют магической силы. Разве что Ольга по праву старшинства и магического наследия может обратиться ко Времени и взять немного магии, ненадолго. Но нет особого смысла. И более не будет. А всё потому, что этот крест, висящий над его кроватью, не позволит. - Ты не один такой, - глухо произнёс Александр. - Таких, как я, столько же, сколько таких, как ты. Тех, кто является воплощением и прообразом своего народа. Я сам бы никогда не выбрался к тебе. Мне помог кое-кто. Всё, что оставалось, - добыть твою кровь. Теперь я смогу всегда к тебе приходить. - Спасибо. Так мне, наверное, будет легче. Врать всегда легче, когда больше ничего не остаётся. Александр ненавидел его. И даже не мог выбрать, что ненавидит больше всего. Голос? Высокий тон, нежные интонации, отдающие лёгкой тенью безумия, когда он спокоен. И кипящие, как лава во время извержения вулкана, страстные шепотки, когда его переполняют эмоции, неважно, будто то возбуждение или желание убить. Хотя иногда Брагинскому кажется, что принципиально одного от другого не отличается. В случае Оливера... он неоднократно испытывал это одновременно, и тогда Александр ненавидел его сильнее. Жесты? Почти всегда резкие, эмоциональные, дёрганые, будто он кукла, которую тянут за ниточки. И лишь иногда мягкие, плавные, как у пантеры, вышедшей на охоту. Высматривая добычу, важно не обнаружить себя. Брагинский чувствовал себя его жертвой. Он не боялся. Он ненавидел. Манера поведения? Странный. Необъяснимый. Иррациональный. Неожиданный. Такого невозможно терпеть. А ещё Оливер его любил. Терпеливо выслушивал все тирады, счастливо смеялся, когда Александр, разозлившись, начинал его бить, визжал от удовольствия, когда насилие выражалось в сексе. Казалось, его устраивало всё это. Но не устраивало Брагинского. И тогда, и сейчас. Глядя в эти бесстыжие глаза, наполненные обожанием, любовью и (иногда) кровожадным безумием, Александр всегда терял самого себя. Растворялся в этом. Становился таким, каким хотел его видеть Кёркланд. Безжалостным тираном. Он устал. И сейчас, когда хлопнула входная дверь, Александр обязательно выскажет ему всё. Снова запрётся и спрячется от мира в своей скорлупе одиночества. А после Оливер вновь проберётся туда и разобьёт её изнутри, вынуждая Брагинского сделать то, что он захочет. Всё просто. Потому что у него появился Гарри Поттер, тот, кто должен спасти Британию.