Дракон для принцессы

После завтрака отец засобирался на работу, уверив, что прекрасно помнит о том, что сегодня состоится банкет. — У меня всего два объекта, к обеду вернусь. — Хорошо, — согласился Данька. — А мы пока проверим все. Риторический вопрос: что подарить человеку, у которого все есть? Братья купили рамочку для рисунка Энджи и бутылку коллекционного вина. Первое покупал Даниил, второе, конечно же, Мишель. Потом вернулись и занялись подготовкой к банкету, точнее, проверкой готовности. Ресторан снят, меню заказано, приглашения разосланы, ответы получены. Анимационная программа готова, аниматоры сообщили о том, что прибудут вовремя. Небольшой музыкальный бэнд уже настраивает инструменты на месте. — Надеюсь, ему понравится, — с тревогой пробормотал Мишель. — Ему понравится, — уверил его брат. — Я все сделал так, как ты говорил, и как в прошлом году, через мистера Ларсона. — О, тогда да… Ему понравится. Впервые братья устраивали для Андрея Степановича банкет пять лет назад. Вернее, устраивал Мишель, Данька тогда просто вцепился ему в руку и отказался отпускать, заявив, что тоже хочет поучаствовать. С той поры это стало традицией, и в последние два года Мишель доверял подготовку брату, не имея возможности заниматься лично, контролируя через интернет. И мистер Ларсон всегда выполнял все в самом лучшем виде, умело сочетая и русское застолье и американские традиции. В этот раз банкет тоже должен был удаться на славу, официальная его часть, по крайней мере. За годы список гостей, тех самых «нужных людей», связи с которыми были важны для Андрея Степановича, практически не изменился, разве что расширился. Секретарь Первенца, мисс Новачек, прекрасно справлялась со своей задачей по отправке приглашений всем, кто был в этом списке. — Немного переживаю, — признался Мишель. — Папа сказал, что на юбилее объявит о том, кто из нас станет наследником, — нервно сглотнул Данька. И выпалил: — Вот бы это был ты! — И не мечтай, — отказался Мишель. — Почему это? Ты хотя бы разбираешься в том, что делает отец. А я хочу поступить в Сорбонну, только не на архитектуру, а на живопись! — А еще я ненавижу деловые контакты, улыбки партнерам и прочее, а ты легко сходишься с людьми. — Но ты взрослый, а я еще сопляк, и было бы логичнее передать дела тебе. — Ничуть… В силу моей ориентации многие партнеры… не очень дружелюбно настроены. — Идиоты. Для Даньки ориентация брата была таким же обычным фактом, как то, что кровь красная, а трава зеленая. — Да, но что поделать. Так что ты унаследуешь всю компанию. — А как же моя мечта? — Ну, можешь сделать из нее такую же отдушину, как па — свой пауэрлифтинг. Данька возмущенно зафыркал, как ежик. Но они оба знали: Даниилу Первенцу придется смириться с решением отца и начинать учиться всему, что должен знать глава огромной корпорации, уже сейчас. Точно так же, как Мишелю придется на первых порах помогать ему в меру своих сил, если Андрей Степанович вдруг решит устраниться от дел. О том, что отец не молодеет и не бессмертен, думать не хотели оба. — Так, — Мишель глянул на часы. — Скоро па приедет. Окинь все последним взглядом. — Все готово, — пробежавшись по арендованному залу ресторана, доложил Данька. — Который там час? — Семнадцать сорок три. Что-то волнуюсь я. — Спокойно. Стой, поправлю твою бабочку. И у тебя тональник смазался, морда драконья просвечивает. — Черт… И я не взял… — Я взял. Сейчас принесу. Вот какой черт тебя дернул делать тату в таком месте? — Я хотел сделать татуировку в виде глазных яблок, — посмеиваясь, сообщил Мишель. — Бр-р-р-р!!! Вот это было бы уже совсем… того… Хорошо, что не сделал. Тональный крем скрыл рисунок, Мишель теперь вид имел весьма приличный, так что начавшим съезжаться гостям придраться было не к чему. Пришлось соблюсти регламент: сперва официальные мероприятия, а потом — домашний праздник. Может быть, даже не в Нью-Йорке, а на Гавайях, в летнем доме, куда семья не выбиралась уже года два точно. Тем более, что там сейчас должна быть прекрасная погода. «Серф, мускулистые красавчики на досках, на которых хоть смотреть можно без зазрения совести», — мечтательно подумал Мишель. Улыбаться особенно томно он при этом не улыбался, соблюдая на лице вежливое равнодушие. По крайней мере, именно такого выражения были достойны некоторые гости юбилейного приема, которые терпеть не могли его, и которым он отвечал полной взаимностью. — Отец явился наконец-то, — ликующе прошептал Данька. Миссис Корф должна была впихнуть Андрея Степановича в смокинг, и она это сделала. Оба сына уставились на мужчину с немым восторгом и обожанием в глазах. Тот повел плечами, слегка вздохнул, оглядев зал. Пора начинать праздновать. Мишель и Данька скромно пристроились на свои места за столом по обе стороны от отца. — Что ж, друзья мои… Мишель слушал застольную речь отца и все так же вежливо улыбался. Что поделать, некоторые из деловых партнеров Первенца не совсем принимали его пасынка, сына от какой-то певички. То ли дело Данька, его обожали, отцовская порода и все такое. Поэтому всем показалось совершенно логичным, что своим наследником Андрей Степанович назвал младшего сына. Гости уставились на Мишеля, пытаясь найти хоть какие-то признаки разочарования. «Обломитесь, я теперь свободен», — радостно разулыбался тот. Надолго праздничный банкет не затянулся, это все же было не российское застолье, где хоть юбилей, хоть свадьбу, хоть поминки способны отмечать два дня. К десяти вечера все откланялись. — И мне придется терпеть такие же скучные застолья? — ужаснулся Данька. — Престиж — прежде всего, — хмыкнул Мишель. — Радуйся, что хоть поесть удалось. Утром подарки отцу, по традиции, первыми потрошить взялись как раз сыновья, вернее, Данька со своим любопытством утянулся в комнату и принялся вскрывать коробки. Андрей Степанович не возражал — что хорошего могут подарить, кроме сотого галстука и очередной ручки в коллекцию? Нет, они, несомненно, были статусными, все эти фирменные ежедневники в кожаных обложках, «паркеры» и «гуччи». Но не более того. — Все это — не более чем знаки расположения к отцу. И все эти люди, которые вчера сидели в ресторане, пили, ели и наслаждались живой музыкой и номерами аниматоров, это те, кого па называет «нужными людьми». Они могут быть лично ему неприятны, но эти застолья — дань вежливости. — Ага. Так, пятая ручка, запонки, ежедневник. О, что-то новенькое. А нет, показалось — фляжка. — Угу. И портсигар. При том, что все они прекрасно знают, что па не пьет ничего крепче минералки и не курит. Почти… Данька, присматривай хоть ты, пока меня нет, нельзя ему курить. — Я стараюсь, отнимаю сигареты, как только вижу. — Ну, что, парни, что-то новенькое есть? — Андрей Степанович заглянул в комнату, обозревая горы упаковочной бумаги и коробок. — Ничего, все по-старому, — отрапортовал Мишель. — Какая жалость, — хмыкнул мужчина. — Ладно, приберите бардак и собирайтесь. Самолет уже ждет. — Ура-а-а! — братья запрыгали, словно были одногодками, одинаково радуясь тому, что впереди — пляж, море и солнце, пусть и всего лишь на два дня. Аманда к семье присоединиться не пожелала, зато прислала мужу в подарок письменный прибор из синего содалита, тяжелый, солидный. Она тоже понимала толк в статусных игрушках, выискивая в своих турне то, что могло бы понравиться мужу. Андрей Степанович питал слабость к своей коллекции минералов и металлов, единственной, которую считал своим хобби и пополнял по мере возможности. Аманда это учитывала. И этот подарок вполне заменил ее саму — он помалкивал и ласкал взор. Через два часа с частного аэродрома поднялся небольшой девятисотый Хоукер ХР, взяв курс на аэропорт Кона. — Вот бы Эндж могла все это увидеть, — Мишель слегка загрустил. — Ну, увидит еще, — Даниил уткнулся носом в иллюминатор, очарованный видами. — Ты же дожмешь ее папочку, я уверен. — Что за выражения? Он же не виноград, а я не пресс. — Он — полицейский, — хихикнул Данька. — Это из их сленга. Мишель метнул на брата негодующий взгляд и сам стал смотреть на то, что расстилалось внизу под крылом. Море… Он ненавидел море. И любил одновременно. Так можно относиться к чему-то прекрасному, что едва не убило тебя, но все равно очаровывает. — Опять будешь загорать? — уточнил брат. — А что мне еще остается? Хотя, возможно, попробую все-таки прокатиться на серфе. — И даже не побоишься воды? — Не знаю… В конце концов, я уже не ребенок, пора бы победить свой страх… Мишель сам не верил в то, что говорит это. — Я буду рядом, — обнадежил отец. — Спасибо, па. Я постараюсь в этот раз перестать трусить. — Это не трусость, Мишка, глупый ты ребенок. — А что еще? Это просто соленая вода… И в ней нет чудовищ. — Это стихия, которая заведомо сильнее человека, и здоровое опасение перед ней. А у тебя еще и детская травма. — Нет у меня никакой травмы, просто не люблю воду, потому что там акулы и змеи. А еще медузы. Лет в шесть одна такая его и ужалила. И спасло только то, что среди зевак оказался врач, а вытащил его опытный спасатель, сразу определивший причину того, что Мишель едва не утонул в пяти метрах от берега. С тех пор в каждом море, даже в Баренцевом, Мишель подозревал толпу морских чудовищ, так и жаждущих его прикончить. Море покорялось ему с переменным успехом. Плавать и кататься на серфе он научился, его не пугали волны, но стоило заметить в воде нечто похожее на медузу, ленту водоросли или что-то такое же неопознаваемое с первого взгляда, он паниковал и впадал в ступор. А ступор на серфе был чреват тем, что Мишель сразу уходил под воду и начинал тонуть. В общем и целом это пару раз помогло ему завязать знакомства с симпатичными парнями. Но больше было все равно головной боли, чем радости. Он предпочитал плавать в бассейне при доме, а на море только любоваться с берега. Поэтому сейчас отец и брат не питали особых надежд по поводу того, что Мишель бросится купаться. Обновить загар, погреться на пляже, пофлиртовать с кем-нибудь, напиться вволю безалкогольных коктейлей, налюбоваться звездным небом — это да. — Еще и подцепишь там себе кого-нибудь, — хихикнул Данька. — Подцепить можно болячку, — поморщился Мишель. — Хорошо, встретишь какого-нибудь парня, развлечешься. Не все ж сохнуть по детективу. Андрей Степанович помалкивал, делая вид, что дремлет, но явно прислушивался. — А мне и так не скучно, — отбивался Мишель. — Что за сводничество, Данька? — Я читал, что тотальный недотрах плохо влияет на потенцию. Ай, отпусти ухо, ухо отпусти! — Па, пора ставить на комп этому дитятке контроль! — Кажется, его уже поздно ставить, — хмыкнул Андрей Степанович. — Угомонитесь, парни, я все-таки немного подремлю. Сыновья мигом замолкли, только принялись обмениваться взглядами. Потом улыбчивый стюард принес им напитки и легкий перекус. Звали его Джордан, и года три назад Мишель несколько раз встречался с ним, пока не понял, что у парня на уме через его постель получить какие-то плюшки. Мишелю роль бумажника не улыбалась, поэтому отношения он разорвал сразу же и навсегда. Сейчас он делал вид, что они не знакомы, равнодушно отметил разочарование в глазах стюарда, но не отреагировал. Данька улегся, решив тоже немного подремать, а Мишель взялся за телефон. «Привет. Мы летим на два дня на Гавайи. Очень скучаю без вас. Привезти котенку Эндж ракушек? Хотел бы я взять вас с собой. Может, когда-нибудь? Джоэл, подумай, а? Море, чистейший частный пляж, бассейн, огромный дом, где никто не потревожит, возможность отоспаться… » «Ракушки. Немного. Я занят». Мишель тоскливо вздохнул, опустил кресло, улегся, мечтательно и грустно разглядывая единственную фотографию, на которой удалось запечатлеть Джоэла. Потом полистал фотки с Энджи, невольно разулыбавшись. Какая она все-таки милая, даже когда смотрит так серьезно. «Мой маленький котенок, смелый, но осторожный… Мой?» Рука замерла, он очень серьезно задумался. Почему он уже в мыслях считает Эндж настолько близкой? Почему ему по-настоящему грустно, что сейчас она не летит вместе с ними на Гавайи? Почему… сотня «почему», и ни на один из них он не может пока дать однозначного ответа. Потому что влюблен, как идиот, в Джоэла? Н-но… нет, с малышкой он все же познакомился раньше, чем с ее отцом. Отцовский инстинкт взыграл, наверное. А такой есть вообще? «Наверное, это у меня от папочки, — мысленно усмехнулся Мишель. — Передалось воздушно-капельным путем. Иначе просто не объяснить». Он прикинул длительность полета, прикрыл рот ладонью, зевая, затем устроился поудобнее. Поспать, немного поспать. Разбудила его пришедшая через полтора часа смс-ка. «Если я выбью отпуск, подумаем над местом его проведения. Приятно отдохнуть. Не утопись». «Вам на радость? Не утоплюсь, даже не надейтесь, мой любимый офицер. Привезу вам акулу». «Только не на себе, Энджи испугается. Привет тебе и дедушке (?!) Эндрю». «Привет от дедушки Эндрю, дяди Даниэля, меня и акулы». Мишель легко рассмеялся. Его грозному ангелу, похоже, придется привыкнуть к тому, что у Энджи появился любящий дедушка. И надо будет их с отцом познакомить. Почему-то он был уверен: отчиму Джоэл понравится, и они сумеют найти общий язык. «И будут меня вдвоем воспитывать. Тату не бить, траву не курить, в парке не спать». К травке, стоило признаться, его больше не тянуло — было некогда, да и общение с жизнерадостной крохой-Энджи расслабляло куда круче. От пары новых татуировок он, признаться, не отказался бы. Но когда их бить, да и что именно? Всего у него на теле было несколько картинок. С точки зрения его-сегодняшнего — банальных донельзя: пернатые крылья на спине, кельтский узор на бицепсе, дракон на правой руке — самая крупная и детализированная картинка изо всех, кельтские же узоры на груди и на лобке. Надо еще имена Джоэла и Эндж куда-нибудь набить, вот что. Он прошел в уборную, расстегнул легкую «гавайку» и уставился на переплетающиеся линии на своей груди. Стилизованные буквы впишутся в этот узор прекрасно. Надо будет подходящего мастера найти на это дело. Кельтику и крылья он набивал в России, драконом обзавелся на Тайване, куда однажды летал из любопытства и желания увидеть что-то новое и отличающееся от привычного мира. Мастера для новых тату придется найти уже на месте, чтобы от работы не отвлекаться. И… он сделает это после того, как получит от Джоэла хотя бы поцелуй. Мишель сощурился, глядя в глаза своему отражению. Да, решено. К моменту приземления Мишель уже и эскиз набросал в блокноте. Следовало признаваться самому себе — все это серьезно, гораздо серьезнее, чем казалось раньше. — Я все-таки влюбился, вот же черт… — А ты это и говорил, — напомнил брат. — Одно дело — просто сказать, и совсем другое — осознать и принять факт, — усмехнулся Мишель. — Па, если получится выбить отпуск для Джоэла, я хотел бы познакомить тебя с ним и Энджи поближе. — Теперь у меня есть еще больше поводов надавить на Паркера. — Спасибо, па! — Мишель на пару минут прижался к его плечу, благодаря за все и сразу. — Идем, сын. Окунем тебя в море. Два дня пролетели очень быстро. И вечером второго, устроившись в шезлонге у кромки бассейна, Мишель с изумлением понял, что из запланированных на отдыхе развлечений было все, кроме флирта и ни к чему не обязывающего секса. Исправить это, что ли? Так ведь и не тянет… Тянуло назад, в маленькую квартирку на Гордон стрит, встретить из школы Энджи, прогуляться пешком по аллеям Гордон-парка, приготовить ужин, встретить в тесной прихожей злобного, как тысяча чертей, Джоэла, приучая его к тому, что его ждет кто-то еще, кроме дочери. А случится это, в лучшем случае, завтра вечером. Дожить бы. Мишель сменил позу, рассматривая воду. Окунуться или нет? От бассейна до моря было десять метров чистейшего песка. На вышке бдел симпатичный подтянутый спасатель, нанятый отчимом, конкретно сейчас он наблюдал за тем, как с бешеными воплями умалишенного на водном мотоцикле носится по акватории пляжа Данька. Лично Мишель был против того, чтобы брату разрешили взять эту технику, так что Даньку страховал, наворачивая круги, инструктор. Мишель внимательно оглядел спасателя. Нет, не то… Не его архангел. Он все-таки лениво выбрался из шезлонга, нацепил на голову легкое сомбреро и подошел к кромке воды, по пути выискивая ракушки. Можно было купить отчищенные и отполированные в сувенирном магазине, но… это было бы совсем не то. Надо будет уточнить, достаточно ли их просто помыть. Ракушек он уже насобирал пару горстей, разных, от крохотных до случайно найденной с его кулак размером, с чудесным золотисто-зеленым перламутровым нутром. Сейчас радостно кинулся на блеснувшую в песке перламутровую полоску, но разочарованно вздохнул: просто обломок. — Все сокровища собираешь, дракон? — посмеялся отец, подходя. — Ага, для своей принцессы. Андрей Степанович уселся прямо на песок, поддернув легкие белые штаны. — Я вышел на Паркера утром. Он обещал в течение месяца разобраться с отпуском для твоего детектива. — Спасибо, па, — засиял Мишель. — Привози их, очень хочется пообщаться с внучкой вживую. Такой чудный ребенок. — Ты не будешь разочарован, поверь. — И еще, не думай, что, назвав Даньку наследником, я дал тебе карт-бланш на отстранение от дел корпорации. Я намерен выделить активы на развитие дочерней компании на основе «Вестис». — Но ты же не предлагаешь мне становиться ее директором, правда? — напрягся Мишель. — Не предлагаю. Сейчас — нет, а вот годика через три-четыре — да, когда ты наберешься опыта, вырастешь в профессиональном плане и будешь готов принять ответственность. Мишель считал, что этого никогда не будет, но вслух не сказал. Андрей Степанович видел все его мысли, словно написанные на лбу, но кроме того видел и потенциал Мишеля. — Я верю в тебя, сын. Я знаю твою способность добиваться поставленной цели, твою работоспособность. Пораскинь мозгами: маленькой принцессе нужно многое, и кто даст ей это все полнее и легче — прораб, гоняющий матом китайских рабочих, или директор строительной компании со стабильным доходом? — Директор, — согласился Мишель. — Я очень постараюсь. Ради Эндж. Отец усмехнулся: цель поставлена, мотивация заложена. Сейчас Мишка начнет думать в этом направлении, раскачивается он не слишком быстро, зато потом прет, как вооруженный умклайдетом герой Стругацких: вижу цель, не вижу препятствий. — А я собрал ей кучу красивых ракушек. Украсим квартиру, — похвастался Мишель. — Хорошее дело. Ну, что, окунешься-то? Стэн сказал, никаких скользких тварей сегодня вблизи берега не было, водичка просто прелесть. — Окунусь. Стало немного стыдно за свои страхи. Море в самом деле оказалось чистым и ласковым, он даже рискнул поплавать, где поглубже. За ноги никто не хватал, Мишель расслабился. Завершение коротенького отпуска вышло просто замечательное.