Жизнь после смерти

      Граф фон Кролок выходил из себя, смотря на все это безобразие. Да как эта девчонка осмелилась ослушаться его?!       — Как вы посмели разжечь камин? Разве я не сказал вам, что это запрещено?! — прорычал он.       — Ну, я, пожалуй, пойду… — пробормотал Герберт и бочком вышел из гостиной.       Граф стремительно подошел к Талални и в ярости схватил ее за плечо. Она поморщилась — было больно. Он встряхнул ее и прошипел:       — Вы здесь распоряжаетесь так, словно находитесь у себя дома!       — Даже у приговоренного к смерти есть последнее желание, которое должно быть исполнено! — она сверлила его взглядом. — И, поскольку я скоро умру, я не желаю этого делать в холоде! Все, чего я хочу сейчас — это умереть в теплом помещении в относительном комфорте!       Граф остыл. Он вглядывался в ее лицо, на котором было ни малейшего признака страха, а всего лишь раздражение. Он коснулся ее подбородка и заглянул в ее большие голубые глаза.       — Вы что, совсем не боитесь смерти? — с любопытством спросил он.       Талални фыркнула.       — Ваше сиятельство, я — смертная. Я умру в любом случае, так или иначе, это неизбежно. Я считаю, что глупо бояться того, что тебя и так ждет. И я не воспринимаю смерть, как нечто окончательное и бесповоротное. Скорее, для меня смерть — это всего лишь дверь в другую жизнь. На том и стою. Есть вещи и похуже смерти, например, умирать долго и мучительно. Я бы хотела, чтобы это произошло быстро и, по возможности, безболезненно.       Граф отпустил ее.       — Странная вы девушка, — сказал он. — Обычно те, кто ко мне попадают, умоляют оставить им жизнь.       — Держу пари, они все были христианами и боялись попасть в ад, — ухмыльнулась Талални.       — А вы, значит, не христианка, — усмехнулся вампир.       — Нет. И, откровенно говоря, я презираю людишек, которые позволяют жрецам засирать свои мозги и пугать себя. Они живут под гнетом догматов всю жизнь, надеясь на рай, боятся, что после смерти придет строгий дядя с бородой и накажет их. От воровства, убийств и прелюбодеяния их удерживает только обещанная кара небесная. Я же не ворую потому, что мне это противно, убью только в случае самообороны или мести, а женатыми я просто побрезгую. Мне нечего бояться, ваше сиятельство, — она пожала плечами.       Графу стало смешно, но он постарался сохранить невозмутимое выражение лица.       — Не желаете ли партию в шахматы? — спросил он.       — Нет, спасибо. Я не умею, — ответила она. — Не возражаете, если я вернусь к камину и книге?       — Что ж, возвращайтесь к своим занятиям. Я не буду вам мешать.       Талални вернулась в кресло и уткнулась в книгу.       Вампир засел играть в шахматы сам с собой. Украдкой он поглядывал на пламя в камине и Талални, поглощенную книгой. От всего этого веяло давно позабытым уютом. Он поймал себя на мысли, что ему это все нравится, и он был бы не против, если бы такое происходило почаще. Но он сам запретил малейшие намеки на тепло, и до сих пор никто в замке не смел его ослушаться. Граф тихо вздохнул. Скоро будет Бал, и всему этому опять придет конец.