Жизнь после смерти

      Герберт и его отец сидели в библиотеке и тихо разговаривали.       — Отец, но как же Бал? Ты отнял у остальных такое роскошное угощение! — беспокоился Герберт. — Они все будут страшно недовольны!       — Я что-нибудь придумаю. Я просто не мог отдать им ее, мой мальчик, — глаза у фон Кролока горели. — Она — моя, впервые я почувствовал себя живым с того момента, как умерла твоя мать. Помяни мое слово, она — самое ценное, что у нас с тобой теперь есть. Я не знаю, чего от нее ожидать, но я постараюсь защитить ее от всего, что только можно. Она еще устроит нам сюрприз, и мне кажется, что это пойдет всем на пользу, ее образ мышления разительно отличается от того, что я видел у мужчин, и, уж тем более, у женщин. Ты заметил, как она относится к традициям? Она на них плюет, и плюет весьма пренебрежительно.       — Да уж… Мне уже интересно, что она еще выкинет, — пробормотал Герберт.       Граф только ухмыльнулся.       В дверь заглянула Талални.       — Фридрих, на два слова, — с улыбкой сказала она.       Герберт увидел, как у его отца вытянулись клыки.       — Уже иду, моя дорогая, — сказал он, вставая с кресла. Герберт заметил про себя, что его отец прямо светится, когда ее видит. Никак, он влюбился в нее по уши, всполошено подумал он.       Фон Кролок вышел из библиотеки, прижал ее к стене и впился ей в губы, поглаживая ее бедра и чувствуя, как у него в паху невыносимо жмет и пульсирует.       — Ты опять разожгла камин в зале, мое дитя, — прошептал он, оторвавшись от нее. — Тебе ведь не нужно тепло, зачем ты это делаешь?       — Я люблю смотреть на огонь. И люблю его запах. И хоть я не мерзну, но это же не значит, что мне не нравится чувствовать тепло, — промурлыкала она. От звука ее голоса у вампира встали дыбом волоски на шее.       — Пойдем в спальню, — хрипло сказал он, потянув Талални к одной из комнат.       — Мы же только что встали! — Талални сделала вид, что не поняла.       — Мы туда не спать пойдем. Ну, давай же, я и так ждал слишком долго! — он увлек ее в покои.       Чуть позже, когда они уже закончили и лежали в обнимку на постели, граф задал Талални вопрос:       — О чем ты хотела со мной поговорить до того, как я перебил твои мысли?       — Я хотела попросить тебя об одной вещи… Я задумала один эксперимент с кровью, но мне на это понадобятся средства, совсем немного.       — Эксперимент химического рода?       — Скорее, диетического, я в химии полный профан. Хочу кое-что понять. Если он удастся, то это сильно облегчит всем нам жизнь.       — Облегчит жизнь? Что ты имеешь в виду? — граф навис над ней и заглянул в ее глаза.       — Пока я умирала, у меня совершенно не было сил что-то делать, даже читать. Просто так лежать было скучно, поэтому я начала думать. Мы живем очень уединенно, Фридрих, здесь редко ездят люди, а деревенских лучше не трогать, потому что однажды их терпение может лопнуть, и они пойдут на нас с вилами и огнем, и неизвестно, чем это все закончится. А кушать хочется. Я хочу найти способ сделать так, чтобы и нам было хорошо, и людям комфортно.       — Ну что ж… Надеюсь, твоя задумка принесет положительные результаты, — фон Кролок поцеловал ее в висок. — Ты получишь то, о чем просишь. А мне сейчас надо подумать о том, что же сделать с Балом… До него осталась всего ничего.       — А что с ним не так?       — А то, что я мало того, что совратил еду, предназначенную для бала, что было бы еще пол беды, так я еще единолично присвоил себе общественное угощение.       — Другими словами, ты увел у всех из-под носа свежий, аппетитный бутерброд, — хихикнула Талални.       — Да. Весьма аппетитный, — усмехнулся граф, лаская рукой ее бедро. — И теперь они, полагаю, будут чудовищно недовольны. Надо найти кого-то взамен, чтобы их недовольство не было уж очень сильным.       — Мужчина подойдет? — уточнила Талални.       — Отлично. В деревне есть тетка одна, ее зовут Мируна, да Куколь наверняка ее знает. Так вот, ее муж — отпетая скотина. Он ее бьет, гуляет от нее, долгов понаделал, но настолько скуп, что отдавать их не хочет, в общем, вместилище всех пороков, разве что не пьяница. Я думаю, она не будет в обиде, если мы избавим ее от такого «сокровища». Он — лесоруб, думаю, вы с Гербертом сможете подкараулить его в лесу и поохотиться за ним.       Фон Кролок вздернул бровь.       — Ты вампир всего несколько часов, а уже успела научиться рассуждать, как мы. И что, у тебя никаких угрызений совести за убийство человека?       — Так ведь дрянь-человечишко, жену свою совсем замучил, людей хороших расстроил очень многих. Мы только одолжение всем сделаем, если избавим деревню от него, — пожала плечами Талални.       — Знаешь, когда ты рассуждаешь о таких вещах подобным тоном, то вызываешь во мне все самое распутное, — хриплым от желания голосом заявил Фридрих, и подмял ее под себя.       Через некоторое время, когда они уже привели себя в порядок и спустились в гостиную, граф подозвал к себе Герберта.       — В ближайшие сутки нам с тобой предстоит охота, мой мальчик, — сказал он, затем обратился к Куколю:       — Куколь, выясни-ка, что завтра вечером будет делать муж тетки Мируны из деревни.       — Ваша милость ее знает? — в удивлении прошепелявил горбун.       — Нет. Мне достаточно того, что ее знаешь ты. Завтра ты отвезешь нас туда. Нам нужен ее муж, — надменно ответил граф.       Талални дернула его за рукав и прошептала на ухо:       — Тетке хорошо бы пару золотых дать, чтобы с его долгами расплатилась, так они там все вообще нам благодарны по гроб жизни будут.       Фон Кролок кивнул, признавая, что она права.       На следующий вечер они подъехали к дому того лесоруба. Тот уже успел отколотить свою жену и вышвырнуть ее из дома в снег, где она тихо рыдала.       Граф подошел к ней и помог встать на ноги. Он снял с себя теплую накидку и укутал ее.       — Кто тебя обидел, добрая женщина? — спросил он.       — Мой муж, ваша милость…- прошептала она. — Он сейчас там, в доме…       — Позволь мне и моему сыну войти, — он пристально смотрел в ее глаза, и она почувствовала, что сейчас случится что-то такое, что, возможно, облегчит ее жизнь.       — Входите, ваша милость, — выдохнула она.       Фон Кролок кивнул, и они с Гербертом вошли внутрь. Мируна услышала, как кричит ее муж и заткнула себе уши, чтобы этого не слышать. Чуть погодя, она вошла в дом и увидела, что там никого нет, зато на столе были деньги — три полновесных золотых, целое состояние для нее. Она медленно опустилась на скамью, завороженно глядя на это богатство.       Мужика доставили в замок связанным и оставили под присмотром Куколя. Граф потирал руки — лесоруб был здоровым и полнокровным человеком, гости останутся довольны угощением.       Талални же, тем временем, уладила свои дела.       — Куколь, ты знаешь среди местных человека, такого хорошего, честного человека, при этом неглупого, который понимал бы, что ему выгодно? — спросила горбуна Талални. — Желательно, чтобы он еще разбирался в скоте, особенно в свиньях.       — Да есть один в соседней деревне. Иштван его зовут, — пробубнил горбун. — Правда, в последнее время ему совсем не везет, свиньи у него передохли от какой-то болезни, жена умерла при родах, а ребенок скончался через несколько дней.       — То есть на него обрушились все тридцать три несчастья, и он в безвыходном положении? Тем лучше. Я собираюсь проявить милосердие, и мне нужно, чтобы мне за это были благодарны на всю жизнь, — ухмыльнулась Талални. — Думаю, что он нам подходит. Я хочу навестить его.       Иштван, понурив голову, стоял во дворе возле опустевшего свиного загона. Было темно, только свет от свечи трепетал в фонаре.       — Что, Иштван, плохи твои дела? — за спиной раздался грудной, чуть хриплый женский голос.       Иштван резко обернулся. Перед ним стояла высокая черноволосая женщина и сочувствующе смотрела на него своими большими голубыми глазами. Красивая, подумал он, но не из местных. И на крестьянку не похожа. Знатная какая-нибудь, наверное.       — Как видите, барышня, — мрачно ответил он. — Меня смерть преследует. Сначала свиньи, потом жена и ребенок.       Он не знал, зачем он сейчас жалуется, знатным ведь все равно, какие несчастья преследуют бедняков.       — Ну, жену и ребенка твоего я воскресить не могу. Сочувствую твоей утрате, — он увидел, что она вполне искренна в своих словах. — Но со скотом я тебе помочь могу.       В глазах Иштвана промелькнуло что-то, похожее на надежду.       — И как же вы мне поможете? — спросил он.       — Не дело обсуждать такие вещи на улице. Можешь, пригласишь меня в дом? — она улыбнулась.       — Боюсь, у меня там не топлено. Да и угостить мне вас нечем… — с сомнением произнес он.       — Ничего, обойдусь. Ну, так что же? — она нетерпеливо посмотрела на него.       — Пойдемте, барышня.       Он провел ее в дом. Женщина вальяжно уселась на скамью.       — Я хочу предложить тебе деловое соглашение, — сказала она. — Я могу дать тебе денег, чтобы ты смог купить себе новых свиней, но мне от тебя кое-что нужно.       — Я слушаю, — покорно ответил Иштван.       — Ты ведь из своих свиней будешь делать колбасу, мясо и все такое прочее? — уточнила она.       — Это как водится. Мои колбасы раскупали на всех ярмарках и из соседних деревень, — с гордостью сказал Иштван.       — Хорошо. Мне нужна свиная кровь, — она пристально смотрела в его глаза.       Иштван заметил красные всполохи в ее зрачках, и в его душу закралось сомнение. Кто она? Он припомнил, что, когда она улыбалась, ее зубы, точнее, клыки, были длинные и острые. И она такая бледная, настолько бледная, что ее маленький пухлый рот казался пурпурным на фоне этой белизны. Он вскочил.       — Кто вы?! — вскричал он в испуге.       — Ты не горячись. Ладно, я скажу тебе правду. Я — вампир. Только не надо этих лишних телодвижений, попыток воткнуть мне в сердце кол и все такое прочее! — рявкнула она. — Тебе ничто не грозит, я не собираюсь высасывать из тебя твою кровь! И ни из кого в твоей деревне, если уж на то пошло! Я всего лишь хочу, чтобы ты поставлял мне свиную кровь. Мне тоже надо что-то есть. В конце концов, вы, люди, едите свиное мясо, и никто вас за это не осуждает. Разве что свиньи могли бы, но они вряд ли понимают, что вы растите их на убой.       Иштван сел, успокаиваясь.       — Хорошо. Так вот, — продолжала Талални, — я тебе дам денег прямо сейчас. У тебя есть люди, которые готовы продать тебе скот?       — Да, — прошептал Иштван.       — Великолепно. Купи его. Я буду помогать тебе, чем смогу, только пошли мне весточку через горбуна, ты его сразу узнаешь, он довольно страшный. Он будет к тебе приходить за партией крови. Я хочу, чтобы кровь была упакована в чистые бутылки, ты их запечатаешь, и на них ты напишешь день и, желательно, час, когда ты их заполнил. Кровь держи в погребе, найди самое холодное место. Если ты будешь это делать, я и дальше буду ссужать тебе деньги на твои расходы. Мы договорились?       Иштван встрепенулся. Кем бы она ни была, она давала ему сейчас возможность выбраться из нищеты, в которую его окунула жизнь.       — Да, барышня! Да я готов буду для вас что угодно сделать! — глаза Иштвана горели лихорадочным огнем.       Она выложила на стол мешочек, в котором тяжело звякнули монеты, и встала.       На пороге она обернулась и сказала:       — Да, будет еще хорошо, если ты никому не скажешь о нашей маленькой сделке. Для тебя же будет лучше. Скажи, что получил небольшое наследство от дальних родственников.       С этими словами она вышла. Иштван с замиранием сердца коснулся мешка с золотом. Похоже, что в скором времени он сможет поправить свои дела. Жизнь больше не казалась ему беспросветной ямой.