Жизнь после смерти

      Талални уже несколько дней питалась свиной кровью, которую ей прислал Иштван. Он купил достаточно свиней, чтобы часть зарезать на колбасу и мясо, а часть оставить для разведения, поэтому проблемы с поставкой крови не возникло. Талални чувствовала себя весьма довольной жизнью и сытой. Граф фон Кролок заметил, что, в последнее время, вид у нее был крайне цветущий для вампира. Видимо, она уже начала свои эксперименты с кровью, подумал он. Что ж, посмотрим, что из этого всего выйдет.       Когда она стояла в библиотеке и выбирала себе книгу, граф подошел к ней и обнял сзади.       — Завтра в полночь начнется Бал, моя дорогая, — промурлыкал он. — Я был бы счастлив, если бы ты на него все-таки надела платье.       — А мое присутствие на Балу обязательно? — с сомнением ответила Талални.       — Я бы этого очень хотел. Я бы хотел пройтись с тобой в танце…       — Ничего не получится, Фридрих, — мрачно сказала Талални. — Я совершенно не умею танцевать.       — Не вижу никакой проблемы. Я могу тебя научить прямо сейчас, — заявил вампир.       Он учил ее всю ночь, и к утру Талални совершенно выбилась из сил.       — Фридрих, я больше не могу! — захныкала она, в отчаянии плюхнувшись на стул. — У меня обе ноги — левые!       — Ничего не левые! — возразил граф. — У тебя уже вполне сносно получается. И ты будешь восхитительно выглядеть в голубом платье, которое я тебе присмотрел. Прошу тебя, доставь мне это удовольствие, дитя мое.       Она вздохнула.       — А ты не пожалеешь? — пробурчала она. — Я ведь наверняка брякну что-нибудь такое, отчего у твоих гостей начнется нервная икота. Меня же совершенно нельзя пускать в приличное общество.       Фон Кролок прыснул.       — Ничего страшного, — сквозь смех сказал он, — икота им пойдет на пользу.       За окном прокричал петух, оповещая их, что пора идти в склеп.       На следующий вечер в замке царила суета, насколько это было возможно, учитывая, что там было всего пять обитателей, причем, один из них — связанный и предназначенный в качестве еды, а гостей еще не было.       Герберт сидел у себя в комнате и пытался с помощью пудры навести красоту. Но, поскольку он не отражался в зеркале, у него с этим возникли проблемы. Каждый раз возникали. Нет, он был очень доволен своей жизнью после смерти, но то, что он нигде не отражался, было ложкой дегтя в бочке крови. Он только вздохнул и опять попытался привести себя в порядок, как в дверь вошла Талални.       — Герберт, твой отец просил передать тебе… ооооо… — она застыла. — Боги, что ты с собой сотворил… Это никуда не годится, ты сделал себя еще бледнее, чем надо. Вид у тебя ужасно болезненный, — заявила она.       — А ты что, решила изобразить из себя мою мамочку? — сумрачно спросил расстроенный Герберт.       — Да боги упаси, из меня мамочка, как Римский Папа из твоего отца, — она даже содрогнулась от этой мысли. — Но, если ты позволишь себе помочь, буду не против.       Герберт подумал и выразил свое согласие кивком. Талални вытерла его лицо от пудры и осторожно нанесла на него румяна, так, чтобы это все походило на естественный цвет. Она чуть прошлась кистью с румянами, обмахнув виски Герберта, от чего его глаза «заиграли». И уже под конец нанесла немного пудры на его лицо, совсем чуть-чуть.       — Хорошо! — сказала она, окинув его взглядом. — А теперь немного вазелина… У тебя есть вазелин?       Герберт опять кивнул и протянул ей коробочку. Она подцепила оттуда пальцем совсем уж крошечное количество вазелина и аккуратно намазала им губы Герберта, отчего они на вид стали пухлее, чем были. Талални была довольна результатом.       — Все симпатичные мальчики будут твои! — заявила она, а Герберт робко улыбнулся. — Твой отец просил передать тебе, что он ждет тебя в зале.       В огромной гостиной замка уже собралась целая толпа вампиров. Талални скромно стояла в углу и смотрела на них. Граф фон Кролок вышел вперед и произнес целую речь о том, как он счастлив приветствовать у себя таких гостей. А Талални в очередной раз поразилась, насколько он отличался от них своей статью, своей красотой. Нет, он не был смазлив, как Герберт, но он к этому и не стремился, он был красив по-мужски, он был породистым аристократом, и это бросалось в глаза так же, как бросается в глаза алое пятно на идеально белой скатерти. Она почувствовала, как ее клыки, которые граф совсем недавно научил ее прятать, заострились и выдвинулись.       Между тем, граф закончил речь и двинулся по направлению к Талални. Она поняла, что сейчас начнутся танцы, и у нее затряслись поджилки. Фон Кролок нежно взял ее за руку и провел на середину зала. Танцы начались.       Талални, как могла, старалась не сбиваться и двигаться правильно. Граф тихо шептал ей, что все хорошо и у нее получается, но она все равно чувствовала себя не в своей тарелке.       Наконец настало время трапезы. Лесоруба вытолкнули вперед, и он теперь в страхе озирался, понимая, что сейчас умрет.       — Первый укус принадлежит устроителю Бала и его даме, — сказал граф фон Кролок, подводя Талални к этому мужику.       — Фридрих, но я сыта, я не хочу есть! — шепотом запротестовала она.       — Надо, дитя мое, — так же тихо ответил он. — Ты растоптала так много наших традиций зараз, что будет лучше, если эту ты нарушать не станешь.       — Дамы, вперед! — галантно подтолкнул он ее. Талални прикрыла глаза и выдохнула, решившись сделать это быстро. Она впилась в горло лесоруба и сделала два глотка. То, что она после этого испытала, не шло ни в какое сравнение с обычным воздействием, которое оказывала на нее свиная кровь. Весь мир стал ярче, все ее чувства обострились, все ее существо переполняла мощь. Она задохнулась — то, что она чувствовала, было невыразимо прекрасно! Граф, который уже успел отведать свою порцию крови, с улыбкой смотрел на нее. Его ноздри раздувались, а глаза горели. Наверное, я сейчас выгляжу так же, отметила какая-то ее часть, человеческая кровь для нас еще и афродизиак, вроде шоколада, оказывается…       Лесорубом к тому времени занялись остальные вампиры, но граф с Талални уже не обратили на это никакого внимания. Они сбежали в одну из комнат, где он не утерпел и взял ее прямо возле стены, задрав ей юбку. Талални постанывала в такт его толчкам, а Фридрих двигался все быстрее и яростней, пока они оба не дошли до пика наслаждения. Потом они все-таки добрались до постели и лежали там, сжимая друг друга в объятьях, периодически занимаясь любовью почти до рассвета, пока не пришло время провожать гостей.       Бездыханное тело лесоруба валялось посреди зала, как сломанная игрушка.       — Он ведь может стать одним из нас в следующую ночь, — задумчиво сказала Талални.       — Скорее всего, так и будет, — пожал плечами Герберт.       — Я не хочу, чтобы среди нас был такой кусок дерьма, — откровенно сказала Талални.       — Определение до крайности грубое, но очень точное, — ухмыльнулся граф. — И что же ты хочешь, чтобы с ним сделали, моя дорогая?       — Вбить кол в сердце, отрубить голову, набить ее чесноком, словом, все, что полагается, чтобы эта скотина не воскресла, — предложила Талални.       — Куколь! — фон Кролок щелкнул пальцами. — Исполняй. Кол как-нибудь аккуратно распили, чтобы он не торчал неопрятно у этого мужика из груди, и отвези тело вдове. Да, и будет лучше, если ты ей поможешь сжечь труп после того, как вся деревня засвидетельствует его смерть. Наверняка они сделают вид, что лесоруба волки задрали, значит, так тому и быть.       Куколь поклонился, ухватил труп лесоруба за шкирку и потащил прочь из гостиной. Граф со вздохом облегчения опустился в кресло перед незажженным камином, вытянул свои длинные ноги и сказал:       — Ну, до следующего Бала можно и расслабиться.       — Фридрих, а почему Бал проходит все время в твоем замке? — вдруг с возмущением спросила Талални. — Какого черта вы, ладно, теперь уже мы, должны постоянно напрягаться и искать пропитание?!       — Потому, дитя мое, что на меня эту почетную, — граф с особой иронией выделил последнее слово, — обязанность возложил мой, скажем так, создатель, вампир, который меня обратил в себе подобного. Влад очень на этом настаивал, именно поэтому я долго не соглашался и посылал его ко всем чертям, когда он пытался уговорить меня стать таким же, как он. Сам он, дескать, не может устраивать балы, его замок разрушен.       — Влад? Это не Дракула ли случаем?! — уточнила Талални.       — Да, он себя называл именно так. Я согласился на обращение только потому, что на нас опять напали турки, и надо было защищать свои владения. Помощи ждать было неоткуда, а могущественный вампир способен вывести из строя небольшую армию. Нас было трое: я, Герберт и моя жена, которая настояла, чтобы ее тоже обратили, — граф печальным взором уставился куда-то далеко, углубляясь в свои тяжкие воспоминания, и его голос дрогнул. — Как бы хорошо и быстро она ни двигалась, она не была воином, она была обычной женщиной, очень хорошей, красивой и доброй женщиной, которая просто хотела защитить своего мужа и сына. Она не успела увернуться, и ей снесли голову. Никогда не прощу одной из жен Влада того, что она поддалась уговорам моей жены…       Талални почувствовала, как в уголках ее глаз вскипают непрошенные слезы. Она робко положила свою руку на плечо графа, а он схватил ее и прижался своей щекой к ее ладони.       — Я бы не хотел, чтобы что-то подобное случилось с тобой, — пробормотал он. — За этот год я постараюсь выучить тебя всему, что знаю.