Левиафан

Временами я не мог сделать и вдоха при мысли о своем прошлом, оно было настолько нереальным, что, казалось, ненавидеть его и набрасываться на любые напоминания о былом — занятие совершенно бессмысленное и пустое. Если я не громил свою комнату, разводя вокруг анархию, то выкручивал на полную громкость колесо колонки, и из моих окон орал блэк-метал, а я вновь становился одержим механизмами работы кармы. Мой врач боялся, что может начаться то, что уже началось, и если инстинкты самосохранения у всех мудаков еще спят, то им пора просыпаться. Не сказать, что я чувствовал себя невероятно крутым, когда вел средних лет машину отца Джерарда, на соседнем месте копошилась Джамия, а на заднем пел Уэй. Нереально было разобрать его бурчание, которое временами становилось очень высоким, буквально режущим слух, а затем низким. Я захихикал, когда Джи стал изображать гитарное соло, насилуя свои голосовые связки, а Нестор закатила глаза, глубоко вздыхая. Мрази следовало наслаждаться воздухом, которым она дышит, потому что я, блять, отберу его у нее этим вечером. Признаюсь, она выглядела настолько хорошо, что просто взял бы и распотрошил.

***

Уже через полчаса Джерард плохо держался на ногах, и, танцуя с Джамией без особого энтузиазма, я краем глаза заметил, как он куда-то смылся, что было даже лучше. Но один он бы не свалил отсюда, потому что не смог бы даже с лестницы спуститься, только если лицом по ступеням. А еще через полчаса я грубо заталкивал свою девушку в кабинку в мужском туалете под кричащую из зала песню white stripes, которая скрадывала вздохи Джамии при смазанных поцелуях и мое напряженное сопение. С дерьмовых дверей еще в прошлом году вышибли щеколды, поэтому я просто прикрыл ее за собой, что было очень рискованным началом игры, но овчина стоила выделки. Нестор будто с катушек съехала, все ее движения были чересчур развязными и неточными, потому что она была дико пьяная, отчего я давился приятной горечью, когда накрывал ее губы. Она надавила коленом на мой пах, и я раскрыл рот в беззвучном стоне, прикрывая глаза. На этот раз все мои чувства рождались в шейных позвонках, будто инъекцией просачиваясь в остальные участки тела. — Господи, блять, — я взял ее за подбородок, — отсоси мне. Не требовалось повторять дважды, Джамия тут же опустилась на колени, марая свое блестящее платьице, которое, наверняка, выбирала вместе с мамочкой. И ее ебаная мать даже представить не могла, что дочь будет стирать свои худые ноги о кафель заплеванного школьного туалета, а парень, от члена которого она течет и глотает слюнки, соберется забрать ее жалкую жизнь. Какая ирония, но Джамия застонала и произвела глотательное движение, когда я заставил ее вобрать всю длину и зажал пальцами ее аккуратный носик, пока она не начала давиться моей спермой. Я резко оторвал Нестор от себя за волосы и, грязно ухмыляясь, наклонился к уху девчонки. — Сегодня ты умрешь здесь, — о, боже, надеюсь, она отчетливо меня слышала. Один куплет я наслаждался ее удивленным лицом с потекшей тушью и раскрасневшимися губами, заодно давая девушке время свыкнуться с этой мыслью. Джамия уже собиралась встать, когда я застегнул ширинку, но тут же была придавлена обратно к полу, как униженная псина. Я вплел свои пальцы в ее завитые и слегка растрепанные пряди и присел рядом на корточки, было так приятно улыбаться, теряя контроль над собой. В последнюю секунду она была одарена моим подмигиванием, а через мгновенье булькала в унитазе, упираясь руками в ободок. Я держал сволочь под водой, пока она не перестала дергаться, и изрядно забрызгал рукава пиджака и манжеты. Мне было мало этого, я закрывал веки и по ним сочилось ощущение гладкой пустоты, к горлу подступала легкая тошнота, но это было терпимо, лишь от волнения. Еще теплое тело получало удары ногами по позвоночнику и бокам. Я схватился за свои волосы, с силой оттягивая их, и запрокинул голову, мое дыхание было похоже на хныканье. Пятясь, я не почувствовал спиной двери — видимо, она незаметно для меня открылась. Сердце сжалось, когда ботинком я наступил на чужую обувь, а плечами ощутил тепло чей-то груди. — Нихуя себе, — я обернулся через плечо, узнав этот голос, на меня с широко распахнутыми глазами уставился Джерард. Мы долго смотрели друг на друга, я все еще стоял в пол-оборота, замерев на кедах друга, а он впервые за долгое время не ухмылялся. Это был серьезный сбой на границах моих представлений об этом вечере и своей безнаказанности, но вот я дернулся с места и плотно сжал свои ладони на шее Уэя. По классике жанра, он начал сопротивляться и толкать меня в грудную клетку, я не останавливался и давил большим пальцем на кадык парня до тех пор, пока он не пнул меня между ног. Это было несравнимо ни с чем, безбожно больно, я согнулся и руками накрыл пах, будто это могло что-то изменить сейчас. Джерард тоже согнулся, но руками обхватил свою шею, потирая ее с боков, клянусь, даже орущая из зала музыка не могла вобрать в себя и скрыть его хриплые вдохи и последующий смех. — А знаешь, — мы встретились глазами, — она мне все равно никогда не нравилась. Я недоверчиво хмурился, выпрямившись и оправившись от удара, но пульсация между ног, как осадок в взболтанной воде, все не исчезала. — Не смей проболтаться, Уэй. Мне хотелось добавить «иначе я…», но Джерарду нечем было угрожать, у него ни черта нет в этой жизни. Это не тот случай, когда я опускаю маловажные детали, этому парню всерьез нечего терять: у него нет ни собак, ни кошек, ни подружки, ни любимых вещей, ни дорогущих примочек, ни даже, мать его, репутации, которую я мог бы испортить. У него был только я, и Уэю стоило задуматься над своим окружением. Парень вытащил у себя из карманов крохотные бутылки из-под выпивки и уложил их вокруг трупа, я понял, что он пытался этим сделать. Чертов подлиза захотел помочь своему неразумному дружку подстроить смерть от несчастного случая. — Насколько ты сейчас бухой? — я взял его под руку, когда Джерард собрался покидать уборную. Он просто помотал мне головой, которую еле держал на весу, сглатывая густую слюну и облизываясь. — Ну это многое объясняет.

***

Настолько часто тело подводило меня, что я не был готов помогать ему в этом, упиваясь алкоголем, поэтому был трезв, что даже сработало на руку, когда мы добирались домой на машине отца Уэя. Завалившись в комнату, я скинул обмякшее туловище Джерарда на кровать и улегся рядом, стягивая с себя тесный пиджак. По ногам растеклась усталость, и конечности наполнились каким-то гудением, а парень, валявшийся рядом, тяжело дышал мне в лицо, от него отвратно несло дешевым шампанским. — Мне жарко, — пролепетал Джи в попытках избавиться от белоснежной рубашки. — Сам раздевайся, я не твоя няня. Почти сразу после упорного пыхтения со стороны Уэя, до моих ушей донесся шорох ткани об пол и усталый вздох. А я так и уснул в костюме, с всклокоченными волосами и впритык к Джерарду. Мне казалось, он с самой первой нашей встречи знал, что я псих, но выжидал, пока мои поступки сами все расскажут.