Левиафан

До нитки промокший и дрожащий, как плешивый уличный пес, я все долбил по темному дереву входной двери, но это ни к чему не приводило. Через щель для почты я заметил кофту Джерарда в прихожей — он был дома, сукин сын, и не открывал мне. Я перелез через ограду, переполненный негодованием, и проник на территорию, пролетая мимо кухонного окна, я краем глаза уловил белую вспышку в помещении, затормозил и попятился к стеклу, прижимаясь к нему лицом и ладонями. Этой вспышкой была бледная кожа Уэя, а сам он валялся на полу лицом вверх в неестественной позе: руки разбросаны, ноги едва согнуты, колени сведены. — Джерард! — сочетание букв «р» и «д» в его имени всегда жалили мое небо и кончик языка, как фитили свечей жгут кожу, когда тушишь их подушечками пальцев. Что-то нездоровое и волнительное прорастало у меня в голове и рвало кожу вместе с черепом, но оно как по команде испарилось, когда парень на полу распахнул глаза и пристально поглядел на меня сквозь мутное от капель окно. Я стал нервно тыкать пальцами в сторону входной двери, со второй попытки Джерард сумел подняться и открыть окошко. — Чувак, забирайся, — он неровными шагами отпрянул от окна и приземлился на стул. — Открой мне дверь, тут адски холодно, — реакции не последовало, парень просто трясся всем телом, — иди к двери! — я перегнулся через подоконник, взял ложку из раковины и швырнул ее в друга, она попала по плечу. — В окно залазить проще, давай, или ты не дотягиваешься? — он откинул голову и помял свое лицо руками, как бы не замечая моего состояния. — Сука, Уэй, — ноги оттолкнулись от мокрой травы, и я перевалился через столешницу, оказываясь в квартире. Джерард одобрительно похлопал в ладоши и вскочил с места. — Ты, похоже, не знал, что на улице дождь, чувак, ты теперь тако-ой мокрый, но я тебя покормлю, — он вывалил из кухонных шкафов джем и хлеб. — Фрэнк… Фрэнк, послушай, переоденься пока, а я тут все сделаю, — он обернулся и положил свою руку мне на плечо, пугающе ухмыляясь, — я обо всем позабочусь. Я откинул его теплую ладонь и ощутимо толкнул в грудную клетку, с губ почти сорвались оскорбления, но я заметил чересчур расширенные зрачки Джерарда. — Под чем ты? — Как ты догадался? — его речь была быстрой и резкой. — О, это мефедрон, он так бодрит, господи, я вот лежал и думал, где же ты пропадаешь, чувак, где ты был? — я открыл рот, чтобы ответить, но он перебил. — А, не говори, я знаю, ты делал свои крутые дела, как и всегда. Мефедрон — это безумное развлечение для Джерарда, это отсутствие побочного эффекта, это «спиды» слабого действия, а когда человек под спидами, из него реками льются бессмысленные разговоры. — Я не делал крутые дела. — Да? — он забил на тосты и переместился в гостиную, плюхаясь на диван и приглашая меня к себе, я сел рядом, оставляя на обивке мокрое пятно. — Что ты тогда делал? Расскажи мне, Фрэнк, давай, я хороший слушатель, я твой друг, помнишь, как мы познакомились? — Джерард заткнулся, когда понял, что мой взгляд слишком озлобленный. И я рассказал ему обо всем, потому что Уэй хоть и был тупым придурком, но если бы Они пришли за мной, то, уверен, он бы защитил меня. Временами переходя на полукрик, я говорил ему про отца, из-за которого я не ем и не сплю, блять, да, он сделал меня чертовым уродом; говорил про полицию, про арест, про лекарства, про рецепт и про то, что во мне ненависти больше, чем воды в океанах. Эти слова опустошали меня, сбегали из сознания, как чумные крысы с корабля, оставляя его девственно чистым. В ответ я ждал издевку или насмешку над тем, какой же все-таки Фрэнки несчастный и мелочный, но Джерард пригладил свои волосы и рвано выдохнул, его трясло от наркоты, он собирался с мыслями. — Твой рецепт в доме, тогда иди в дом и возьми его. Мне тут так скучно, что ты даже представить не можешь, черт, — он захихикал, — я пойду с тобой, когда оклемаюсь, чувак, мы же друзья, да? Друзья? — я покивал. — Я вспомнил, блять, я вспомнил, как мне жаль за сегодняшнее утро, парень, и я расслаблялся там на полу и думал, что нам надо поговорить, мне казалось, что если мы не сделаем этого, то в могиле я услышу голос: «Тебе надо было поговорить с ним». — Когда же тебя отпустит? Это отвратно, Джерард. — Нет, послушай меня, ты же не в обиде? В смысле я не говорил Майки, что ты педик, но он думал, что мы трахались после выпускного, — мне было сложно понимать все его слова, потому что Уэй выплевывал их с космической скоростью. — Тебе лучше замолчать прямо, мать его, сейчас. — Ну, то есть я был бы не против, поэтому ответил, что так оно и произошло, ведь в принципе ты мне нравишься, я говорил тебе много раз про это, хотя нет, чувак, тут все немного серьез… — я наклонился к другу и заткнул ему рот ладонью, неслабо надавливая на губы. — Я не в обиде, прекрати обсуждать это. Мое сердце очень старалось сохранить всю неприязнь и рвоту осуждения внутри себя. Я стиснул зубы и ждал до самой темноты, выслушивал бредни Джерарда, смотрел, как он дрожит и качается из стороны в сторону, будто шизофреник. До девяти часов за окнами хлестал дождь, в десять домой вернулся Майки и одарил нас холодным взглядом. Удивительно, но мой взгляд всегда такой же ледяной, как пламя искупления; по-настоящему остывшим и спокойным я буду только лишь под крышкой гроба. А в одиннадцать часов мы вдвоем стояли на тропинке возле моего дома. Он выглядел жалко и слишком неправдиво, это словно заключенный смотрит на тюрьму, где отбыл 17 лет строгого режима, где он насмотрелся ужасов и стал больным на голову. Я щелкал костяшками пальцев от волнения или стресса, такое происходило самопроизвольно, как дрожь или тик. Перед глазами отрывками мерцали наиприятнейшие картины: ревущего отца волокут по этой дорожке в полицейскую машину, изуродованную мать увозят на каталке, меня оставляют наедине со своей одержимостью. Ни один отброс не узнает, что делали со мной в этом доме. Джерард заглянул на задний двор и тут же совершил шаги назад, врезаясь в меня спиной.  — Там подростки у твоих окон, — прошипел он. Я вышел из-за угла и вгляделся в две переминающиеся у входа фигуры, они боялись заходить, ломались, будучи неуверенными в том, нужны ли им проблемы, как малолетние пакостники. Мне захотелось их спугнуть, я был уверен, что это окажется крайне простым занятием. — Пошли отсюда! — я вскинул руками и направился к ним. — Сам уходи! — крикнул один. Шаги Джерарда за моей спиной напомнили об отчаянном дне, когда нас пинали в живот ногами, вколачивая в стену, когда я задыхался и рвал глотку, когда меня втоптали в грязь и заставили смотреть на все вокруг снизу вверх. Это молнией ударило в голову, разломило череп на две половины, и из него поползли черви неадекватности и беспричинного насилия, я был на пути к первобытной жестокости. Господи, меня так часто клинило. — Парень, уходи, — продолжали уговаривать они, когда я приблизился на достаточное расстояние. После очередной просьбы я врезал парню по виску, он отшатнулся, его друг что-то пробубнил, сплюнув на землю, и полез к Джерарду, а дальше я видел только искривленное в гримасе боли лицо и собственные кулаки. Все стало до сумасшествия явным и живым, такое происходит только в драках, я вошел во вкус, когда повалил парня на землю и продолжал выбивать из него весь дух. Никто не застрахован от смерти во время моего припадка. Руки прекратили ударять, и пальцы, как пауки, поползли к лицу снизу, я нагнулся к нему и выдохнул: — Проваливай или умрешь. Он что-то ответил, мне показалось, это было оскорбление, или фантазия снова разыгралась. Я не думал много и просто решил, что парень остановился на втором варианте, поэтому мои пальцы заползли в его глазницы и плавно погрузились в теплую кровавую массу. Звучит неправдоподобно, но я выдавил ему глаза и содрогнулся от своих действий, это было грубо сработано. Я вынул пальцы и долго смотрел на них, все сильнее ощущая приливы внятности среди темноты. «Этот парень мертв, он не дышит, он, блять, мертв», — думал я и не мог унять дрожь. Кто-то положил руку мне на плечо, и я слегка дернулся. — Пошли, — этот голос гулко шатался внутри меня. Я поднялся на ноги и нахмурился. Джерарду будто было наплевать на труп посреди газона, я счел это странным, но в час ночи дежурная машина объезжала город, заодно проверяя опечатанные дома, и мы должны были успеть все до этого времени, поэтому я опустил свое непонимание. Труп остался лежать на месте, потому что я думал уволочь его после проникновения в здание. — На первом этаже сигнализация, а на второй получится залезть только по выступам на доме и плющу через окно, — я указал другу на все, что перечислил. — Ты первый. Не без усилий проникнув внутрь, я включил фонарик и стал рыскать по ящикам и полкам своей комнаты, Джерард завалился следом, обматерив мое окно и свою неуклюжесть. Он разглядывал полки на стенах, затем вытащил с дальнего ряда небольшую фигурку Супервумен и запихал ее себе в карман кофты, думая, что я не заметил. Мне было плевать, пусть хоть весь дом вынесет, важен только рецепт, который я нашел за десять минут среди хлама на столе. — О, черт, да, — я покрутил бумажку в руках, считая количество зачеркнутых строк, и тут же остановился. — Что там? — Джерард подошел ко мне со спины, посмотрел на листок и сразу отошел в сторону. — Фрэнк… — Блять! — я смял бумагу и кинул в сторону. — У меня не осталось строк! Вот еще одна история о горьких пилюлях судьбы. Я мог бы закричать еще пронзительнее, но нельзя было привлекать внимание к дому, поэтому мы даже свет не включали, так что я опустился на колени и тянул пряди волос до тех пор, пока кожа головы не начала гореть от боли. Мое дыхание не должно было превращаться в рычание, я держал Их в узде теперь, по крайней мере возникала иллюзия контроля. — Ты в порядке? — Уэй протянул все еще трясущуюся руку, я поднялся на ноги. — Это просто колеса, успокойся. Нам валить пора. — А тот парень? Мне нужно найти тут чертов пакет для него или что-то такое, — я развернулся и стал рыскать по комнате. — Что за парень? — Тот, что во дворе валяется, — наши взгляды пересеклись, и я не увидел на лице Джерарда понимания. — С которым я дрался, — он снова недоверчиво глянул на меня. — Он не во дворе. — Он во дворе, это несмешная шутка, Джерард, — я подошел к окну, чтобы удостовериться в своих словах, но газон был пуст, мое сердце пропустило удар и ухнуло куда-то. — Где он? — Он убежал, когда ты повалил его на траву. Выполз из-под тебя и убежал, — Уэй тоже встал у окна. — Ты уверен? — я в корне не понимал ситуацию и раздражался от этого. Он крайне достоверно покивал и отодвинул меня от подоконника, собираясь вылезать. — Стой, — я сжал кисть парня, — ты серьезно сейчас? — и в ответ недоверие снова получило утвердительные движения головой. Думалось, что я окончательно рехнулся, хотелось с разбега влететь в стену и вправить себе мозги, потому что это не могла быть галлюцинация, не было пелены перед глазами, все было в деталях схоже с реальностью. Я не смог сдержать улыбку и крепко приложился себе по лицу — может, это тоже иллюзия. Но моя щека пульсировала, а Джерард удивленно смотрел перед собой, поэтому я решил, что все это происходит по-настоящему. Оттянув кожу у глаз и впившись ногтями в нижнее веко, я глубоко вздохнул и полез в окно сразу за Уэем. Я мечтал поскорее свалить оттуда, выбежать к кусту орешника во дворе друга и хлестать себя тонкими ветками по рукам и ногам, чтобы вернуть себе благоразумие, чтобы оставшиеся после всего кровоподтеки стали гранью между моим миром фантазий и реальностью. Стебель плюща, за который ухватилась моя рука, неожиданно оборвался, и я подумал, что имел полное право на такую ошибку. Нога соскользнула, равновесие покинуло тело, я отправился прямиком на влажную от дождя траву и сбил по пути Уэя. Но щипание и ломящая боль, расходившаяся от кистей и колен, заставила уверовать в безоговорочную действительность момента, я прочувствовал каждую клеточку своей кожи за миллисекунды полета. Мы с хлопком упали, громыхнув костями, и Джерард приглушенно застонал подо мной. — Боже, Фрэнк, — он зажмурился. Я перекатился в сторону и прерывисто засмеялся, парень повернул голову в мою сторону и через пару секунд тоже начал устало хихикать. Мои смешки были от тягучей и прогорклой безысходности с обидой, а Джерард просто повторял за мной. — Мне нужны эти блядские таблетки, Джи, — я знал, что он может помочь, это по его части. — У меня, кажется, завалялась баночка нейролептиков, — он однобоко ухмыльнулся мне, но смотрел далеко в тучевое небо. Воздух вокруг казался клеткой, на существование в которой меня обрекли при зачатии, моя любовь была наказана еще давным-давно, когда я был ребенком, в моем сердце было слишком темно для нежности даже в день, когда Джерард пообещал мне лекарства. И если я когда-нибудь смогу изменить себя, то, надеюсь, что не узнаю об этом.