Левиафан

Рожденный из безликих криков, искажающих каждый мой день, я все чаще слышал вой монстров за своей спиной. У меня создавалось впечатление, что они уже готовы забрать мой разум и способность мыслить, я будто балансировал на острие ножа и постепенно терял равновесие. Может показаться странным, но я страдал клаустрофобией внутри собственных кожных покровов, они душили меня и сжимали, как беспомощное животное. Джерарду должны были выдать небольшую сумму денег, которую он ручался потратить на своего драгоценного друга, и я, блять, никогда еще не возлагал на этого парня таких надежд. Он оказывался единственным, кто мог бы вытащить меня из этого состояния, и в голову с учащающейся периодичностью закрадывались мысли о том, что он подведет меня. Особенно много их было вечером того дня, когда Уэй получал зарплату. Гребаное самоуспокоение перестало действовать, когда время перевалило за девять вечера, и Джерарда все еще не было дома. Я расхаживал по гостиной от стены к стене и усмехался своей наивной глупости, глубоко дышал и чувствовал тошноту с головокружением. — Где Джерард? — в комнату зашел обеспокоенный Майки, и я повернулся к нему, подходя вплотную. — Откуда мне знать? — слова просочились сквозь зубы. Мы смотрели друг на друга до тех пор, пока Майки не отвел взгляд на окно, за которым гудел погруженный в ночной сумрак ветер. — Это все ты, — он вздохнул и слабо помотал головой, — из-за тебя Джерард пошел работать, а сейчас он может быть где угодно и с кем угодно. Иди и ищи его теперь, — Уэй младший сделал неопределенный жест в сторону двери. — Чего? — я сощурил глаза и почувствовал, как по коже расходятся мурашки, господи, мне всерьез хотелось сорваться на него. — О, бедняжка Джи, у него ведь нет языка, и он не мог сказать мне «отвали», когда собирался работать. Какого черта ты вообще лезешь? — Он не может отказать тебе, и ты это знаешь. Хватит его использовать, думаешь, я не вижу, что ты пытаешься сделать? — Майки сдвинул брови и впился в меня взглядом. — Или что? — мои губы задрожали в издевательской улыбке. — Чем ты можешь мне угрожать? — он молча пялился на меня, не находя ответа на поставленный вопрос. — О, черт, — мои надменные смешки полетели в лицо брату Джерарда, — я так и думал. Вновь воцарилась тишина, я потерял интерес к этой ерунде, повернулся спиной к парню и собирался снова ходить из стороны в сторону, но Майки что-то промямлил, я не услышал и любезно обернулся, подняв брови. Мне хотелось, чтобы он повторил фразу и вывел меня на эмоции, заставил кипеть и отвлек от интроспекции. — Ты мудила, Фрэнк, — тихо, но вполне уверенно; я внутренне улыбнулся. — Оу, ты только сейчас понял? Уэй зажегся от этих слов и вцепился в мое предплечье своей костлявой рукой, притягивая меня ближе. — Тебе здесь не рады, я обо всем расскажу родителям и Джерарду, — и он тут же отпустил меня, едва ощутимо толкая в сторону. — Я попрошу брата выселить тебя, думаю, у меня найдутся стоящие аргументы в свою защиту. Возвращайся к отцу, он поставит тебя на место. Майки отдаленно знал о моих взаимоотношениях с этим фанатиком беспричинного насилия, он знал, как меня «ставили на место», и издевался, пользуясь этой информацией. Ублюдок глумился надо мной, немыслимая смелость. Обычно я берег свои раны от пытливых глаз окружающих, не показывал свои слабости, но его слова задели меня. И еще я не хотел, чтобы Джерард разочаровывался в своем друге. Мое ненаплевательское отношение трудно, практически невозможно обосновать, но я почему-то навеки планировал остаться для этого парня недостижимым идеалом, грехи которого именуются крутостью. — Заткнись. — Или что? — Майки спародировал меня, но не ухмылялся, как это делал его брат. — Или я сам заткну тебя, — легко можно было догадаться, что подобные слова спровоцируют парня, скорее всего, какая-то часть меня рассчитывала на это. — Почему же ты такой смелый только со мной? — он так блядски ошибался, но отчего-то считал, что видит меня насквозь. — Думаешь, я не смогу дать тебе отпор? Это не так. — Докажи, — я развел руками, открывая себя для удара, — ну, подойди же ко мне, — он все равно стоял как вкопанный. — Ударь меня, блять! Покажи, чего ты стоишь, — только успев договорить, я получил неслабую (но все же девчачью) пощечину и накрыл ушибленное место ладонью. — Да ты еще тупее, чем я думал. Входная дверь зашуршала, щелкнул замок, заскрипели петли, Майки обернулся сначала на выход из гостиной, а затем на готового к действию меня, и поспешил удалиться, но я вцепился в его руку и рванул на себя. Он распахнул глаза и собирался звать на помощь, но моя ладонь плотно закрыла его поганый рот. — Молчи, — мой взгляд упал на полоску света, появившуюся внизу двери, и на тени, скользившие вдоль нее. Майки задергался, отталкивая меня в сторону, в ответ на что я случайно уронил его на диван, продолжая прижимать руку к губам парня, он замычал, жмурясь. Мне показалось, что я почти задавил его, почти убил. Убил. О, господи, я вспомнил Джамию и ее беспомощные глазки, которые пялились на меня с откровенным испугом. И у Майки глаза обратились в точной такой же комок дрожи и бессилия. Я улавливал голоса Донны и Дональда в коридоре, но не Джерарда. В такие моменты у меня в ушах начинала бурлить кровь, я слышал ее шум, будто шорох океана в морской раковине, а затем поднимался неистовый звон, как в Сайлент Хилле, он разносил мой череп до состояния кровавой мешанины. Майки хлестал меня ладонями до тех пор, пока я не подмял его руки под себя. Он двигал плечами в попытках освободиться, когда пропахшими сигаретами пальцами я зажал его ноздри. Парень поднял на меня то ли ошарашенный, то ли расстроенный взгляд, его кадык дернулся вверх-вниз. Почему это происходило? Я увядал в то время, как Их власть надо мной росла. Опускать руки — это то единственное, чего я не желал, а морды монстров наполнялись вязкой слюной от одной только мысли о том, что, спустя годы истязаний, я запросто Им сдамся, безоружный и обезумевший. Что, черт побери, я сделал такого, чтобы заслужить все это? За секунду до того, как Майки перестал сопротивляться, я почувствовал себя подавленным и беззащитным, крохотным и бессмысленным. В момент я стал абсолютно всем в этом мире; всем, кроме прощения. Я бесчувственен и омерзителен. Потребовалось время, чтобы отдышаться и сползти на ковер. Вокруг меня кружила пелена, застилавшая теплый свет люстры и мерцание фонарей у дороги за окном; все плыло, голова превратилась в вакуум. Я тихо завыл, обхватывая колени руками; мне не было стыдно, лишь хотелось попробовать еще немного смерти. Силуэты одичалых существ отражались в стеклах, они раздражали, изводили, обжигали сетчатку и не исчезали. Усталые ватные ноги подняли мешок с костями, я приблизился к посиневшему трупу Майки с открытым ртом. Оттаскивая его худощавое тело в кладовку, я заметил кровь и следы от зубов на внутренней стороне своей ладони. Ну, он пытался сделать мне больно, но никто не мог причинить мне больше страданий, чем мамочка. И за это она наполняется червями под толщей кладбищенской земли. Только я ступил на лестницу, и входная дверь вновь щелкнула, в проходе показался Уэй. Он улыбался мне, скидывая с себя ветровку и заляпанные слякотью кеды, а я так и стоял на первой ступеньке и вполоборота к парню. Ожидалось, что он завалится в дом растрепанный, с расширенными зрачками и порозовевшими щеками, едва собирая слова в цельные предложения. Но Джерард был чист. — Иди наверх, я все принес, — он вскинул рукой, продолжая довольно скалиться. Уже в комнате я смог что-то спросить про его сильное опоздание и поздний час. — Ты не поверишь, если я скажу, — он шарил по столу руками, стоя ко мне спиной, — ладно, но ты послушай. Я переодевался из формы, и ко мне подошел Скотт, ты же помнишь Скотта? — разумеется нет, но я кивнул затылку Джерарда. — Он сказал: «Парень, я видел твои самокрутки, Сид говорил мне, как ты брал у него ЛСД, ты играешь в дрянную игру», — Уэй обернулся на меня и истерично захихикал. — А я ему: «Нет, чувак, это не твое дело». Но в общем он предложил мне что-нибудь покруче, Скотт оказался из тех парней, что близко общаются с проклятыми дилерами, понимаешь? — он воодушевленно поднял глаза и вздохнул, опуская веки. — Золотая жила, Фрэнк. А мне ведь сегодня зарплату выдали, помнишь? И я взял ебаного кокаина, целых три грамма порошка. Это лучше нейролептиков, поверь, — Джерард бережно поднял в руке прозрачный пакетик и покивал мне. Я молчал и чувствовал желание вспороть ему глотку и выебать рану, из которой на стены и пол будет фонтанировать артериальная кровь, окунуться в нее лицом и ощутить обморок. Пока Уэй аккуратно делал дорожку, я приблизился к нему со спины и глубоко вздохнул, отсрочивая свою надвигавшуюся истерику. — Ох, — он отвлекся на меня, — ты тоже хочешь? Ну… — Джерард помялся и поджал губы. — Ладно, тогда вот эта твоя. Я усмехнулся: — Спасибо, — вобрал побольше воздуха в глотку и дунул на порошок, он тут же разлетелся по комнате, — уебок. — Фрэнк! — парень выпучил глаза, уставившись на место, где секунду назад была дорожка. — Это не так делается! Ты сейчас сдул сотню долларов… — под конец он заговорил тише, чтобы не разбудить родителей на первом этаже. — Я не могу поверить, — мои глаза презрительно сузились, — ты просто проклятый наркоман, мерзкий торчок, ты не купил лекарства, подставил меня, предал единственного друга. — Фрэнк… — Ты предатель, — я отобрал у него второй пакетик с порошком и высыпал на пол, Джерард опустился на колени и кинулся к разлетевшемуся кокаину, — ебаный изменник, — он получил пинок в грудную клетку и упал на копчик. — Пожалуйста, Фрэнк, — парень не вставал с пола, поэтому я сам грубо поднял его за ворот футболки. Мне не было жаль, когда я замычал от препротивного скрежета в грудной клетке, схватил Уэя за волосы и ударил об стену виском; он вырывался и звал меня по имени, а я лишь разносил его черепушку в щепки. Раньше казалось, что в моей груди уже ничего нет, лишь наполовину почерневшее, разлагающееся сердце, от которого кровь сворачивается сгустками, но тогда я вновь пылал в агонии, был живым и полным несчастной агрессии. Я ненавидел Джерарда, его неисполненное обещание, его напыщенную дружелюбность по отношению ко мне, лживость и безответственность, и он платил за это. — Господи, Фрэнк, послушай, — захрипел Уэй, когда моя рука устала уничтожать его. — Я схожу за антидепрессантами, все будет нормально, — он направился к выходу из комнаты, схватившись за голову, по его лбу сочилась струйка крови. — Нет, — мой голос дрожал, — нет, поздно, — я перехватил его за руку и толкнул куда-то в сторону. Он впечатался спиной в зеркало, оно зазвенело от удара, и крупные осколки полетели на пол, я видел, как плавно они вертелись в воздухе, переливаясь в желтоватом свете лампочек, как лицо Джерарда преображалось из удивления в испуг. Он тут же получил по челюсти и потерял равновесие, судорожно хватаясь за стену позади него, но это не спасло Уэя от второго удара по коленной чашечке. Парень вздрогнул всем телом и повалился на расколовшееся зеркало, я сел поверх его бедер и навис над Джерардом, шумно дыша. — Ты просто псих, — губы друга едва шевелились, он хмыкнул. — Я знал, что это случится, мы оба знали. Но я бы хотел попробовать кокаин перед смертью, если ты не возражаешь. Я оторвал взгляд с рвано вздымающейся грудной клетки Уэя и перенес его на однобоко улыбающееся лицо с красными следами от моих кулаков и кровью, размазавшейся по виску и щеке. — Нихуя ты не получишь, выродок, — я подобрал с пола самый громоздкий осколок и стиснул его в ладони, по пальцам потекли теплые багровые струйки. Джерард понимающе поджал губы, мы встретились взглядами. И в его зрачках снова было безразличие, будто бы он не удивлен и не испуган. Он понимал, что Они придут за мной и одержат победу; Уэй никогда не верил в меня, не ожидал, что я когда-нибудь справлюсь с этой частью себя. Затылком я чувствовал дьявольское дыхание монстров, хлюпанье крови в Их изорванных пастях, Они были так близко к моей полностью беззащитной голове. Но Джерард… Ох, блять, Джи ужасен, мерзок, меня тошнило от него, тупорылый ублюдок, ему не было места на этой земле, он приносил всем только испорченное настроение и отвращение. Уэй больше никому не был нужен, когда я отвернулся от него, этот парень — просто пустышка, которую использовали бы всю жизнь, об него бы вытирали ноги и мешали с дерьмом. Поэтому я делал одолжение, убивая Джерарда, ведь так он терял шанс испытать ту боль от предательства, которой был одарен я. Моя рука скользнула к животу друга и погрузила осколок внутрь тканей и органов, я выдохнул от облегчения и вынул зеркало наружу, а затем вновь всадил, на этот раз глубже и жестче, надавливая на выпиравший из тела участок стекла и вгоняя его до основания внутрь. Уэй всхлипнул, приоткрывая рот и жалобно поднимая брови. — Не стану выпускать тебе кишки, чтобы ты дольше мучился, — я поднялся на ноги и побрел к выходу из комнаты, едва пошатываясь из-за предобморочного состояния, — и еще знаешь… Кое-кто задушил Майки на диване в гостиной, и кое-кому абсолютно все равно, — я открыл дверь и переступил через низкий деревянный порожек. — Приятного вечера, друг. Мне было не скрыть исчезновение двух сыновей от их родителей, я бы не сумел спрятать целых два трупа одновременно, но это не означало, что я облажался, как последний утырок. Я собирался сжечь их дом, обыграть несчастный случай и свалить куда-нибудь в Лос-Анджелес, навсегда запечатлев эту чудную ночь в своей памяти. Ноги несли меня до ближайшей заправки, периодически подгибаясь и теряя напряжение в мышцах, отчего я валился на асфальт, грохая костями. Неимоверная слабость в теле не позволяла нормально передвигаться и удаляться от приближающихся монстров; они неслись на меня с яростным рыком и каким-то свиным визгом. Их взгляды были полны ненависти и пустоты, Они никогда не были частью моего разума, Они — это инородное тело, побеждающее меня, как раковая опухоль. Изнывая в припадочном крике, я полз вдоль по улице и просил Их сдохнуть. Но глаза ничего не видели, да и голос охрип. Дело принимало серьезный оборот… Решающий. Нельзя было останавливаться, потому что это смертельно. Я вопил до изнеможения, кричал, как никогда прежде, буквально визжал, пока моя глотка не начала кровоточить. Изо рта на подбородок просочились горячие струи крови, я сплюнул на землю и ускорился; во влажном тумане перед глазами я видел огни заправки, мне надо было лишь добраться до бензина. Но плевать, тогда для меня не было ничего невозможного. Ступив под яркий свет, исходящий от здания, я оперся о стену, восстанавливая дыхание и пытаясь справиться со звериной болью в солнечном сплетении. Я обнял руками живот, когда почувствовал, что это уже просто непереносимая резь, и на моих замерзших предплечьях отпечаталась кровь. — Нет, — подбородок дрогнул, — не сейчас, — я опустил взгляд на свою футболку с темно-красным пятном в центре, ощупал это место пальцами и почувствовал нечто твердое. — Ну нет, нет, — по щекам покатились слезы, мне резко стало так дерьмово, я ощутил нестерпимое головокружение. Плотно сжав между подушечками пальцев предмет, я одним рывком вынул его из своего живота, кровь хлынула рекой, обволакивая белую футболку. Я всмотрелся в то, чем был проткнут: осколок зеркала, который я всадил Джерарду чуть ниже ребер, в то же самое место, где он торчал и у меня. — Я еще не хочу умирать, — руки дрожали, и, перед тем, как упасть у бензоколонки, я успел постучать в окошко небольшой будки. Из нее выглянула растерянная женщина и что-то спрашивала, пока я валялся на ледяной земле, не в силах пережать рану на животе. Ее слова превращались в отдаляющееся эхо, и я провалился в болезненный сон, из которого тщетно надеялся выбраться. Одновременно с ярым желанием воскреснуть я понимал, что тогда вновь вернусь в тот ужас, который называю своей жизнью. Я думал о том, почему все сложилось именно так, где я допустил оплошность? На ум приходило только то, что я напрасно доверил свое состояние другому человеку, пошел на такой немыслимый риск и с треском провалился, в прямом смысле подыхая от результатов своего доблестного идиотизма. Но существовала одна важная вещь, о которой я помнил всегда: последствия вторичны.