For Sale

Камера была очень меленькой и холодной. Ни лавочки, ни туалета, ни кровати — лишь каменный пол, железные прутья и кирпичная стена. Усаги знала, что даже с животными лучше обходились, но для этих мужчин молодое создание, что находилось сейчас в клетке, было куда хуже — ее определенно недостаточно дрессировали, если она не знала своего места.

***

После случившегося с ними в городе, Минако быстро вернулась в «Чиба Эстэйт» и рассказала обо всем Рей. К сожалению, Мамору как раз был на важной встрече, и секретарша категорически отказалась беспокоить его. У Рей, конечно же, имелись средства, чтобы вытащить Усаги из участка, но она все равно была бессильна, потому что ни один офицер не выпустил бы одну самку под ответственность другой. Так что пришлось ждать до пяти вечера — целых семь часов с момента ареста — когда у Мамору, наконец-то, появилась возможность отправиться в полицейский участок. Сидящий за столом офицер потешался над неспособностью молодого человека должным образом выдрессировать принадлежащую ему самку, на что Мамору лишь кивал, молча принимая критику в свою сторону. Единственным, что имело для него значение в данный момент была возможность как можно быстрее забрать Усаги из этого кошмара. Понимая, что его слова остаются без должного внимания, офицер, ворча, проводил Мамору к камере, в которой держали Усаги. − А она того, с норовом — лягалась и кусалась, пока мы пытались заковать ее. Не пойму, чего вы все еще не указали ей её место, − проговорил круглолицый офицер. − Я учту ваше замечание, офицер Джонс, − ответил Мамору уже, казалось, раз в пятидесятый. Ему начинало надоедать слушать о недостатках в воспитании Усаги. По мнению Мамору, пять лет в тренировочном центре было вполне достаточно, бедная девочка больше не нуждалась ни в каких дрессировках. − Я прост говорю, что вам б повнимательней с ней, а то деру еще даст, иль чет в таком духе, − продолжал офицер Джонс, открывая камеру. От увиденного сердце Мамору болезненно сжалось, а затем с оглушающим звоном разлетелось на мелкие кусочки. Усаги была раздета догола, ее запястья все еще были скованы наручниками, а на шее так и висел ошейник. Короткой цепью она была прикована к стене, а клейкая лента, которой был заклеен рот, частично захватывала ее растрепанные волосы. Сжавшись в комок, Усаги сидела в самом углу камеры — бледная и дрожащая. Руками она кое-как обхватила согнутые ноги — единственное, что она могла позволить себе, будучи скованной — и уткнулась головой в коленки, в попытке спрятать заплаканное лицо от чужих взглядов. Открыв наконец дверь, офицер вошел в камеру и направился к Усаги, чтобы освободить ее. Мамору же прикладывал все усилия, чтобы стоять на месте и не дать своему телу среагировать на происходящее у него перед глазами. Его без сомнения бросят за решетку, разыграй он тут сцену отмщения за Усаги. − Эй! — Офицер легонько пнул Усаги по ноге, чтобы расшевелить. — Мистер Чиба пришел тя забрать. Благодарна должна быть. Девушка медленно встала, но головы так и не подняла. Она сдвинулась с места только лишь когда офицер Джонс потянул за цепь, направляясь к Мамору. − Цепь наша. Вот ключ. Сделайте нам всем одолжение и держите эту закованной, пока до дома не доберетесь, − сказал он, передавая Мамору цепь и связку ключей. Мамору только кивнул в ответ, опасаясь, что голос может сорваться и выдать его, попытайся он сказать хоть слово. Приложив все силы, чтобы выглядеть, как доминирующий самец, он, с Усаги на привязи, проследовал по участку к своей машине. Мамору открыл перед Усаги двери, ожидая, когда она сядет в машину, а затем забрался в нее сам. Он дал короткий знак водителю, и машина тронулась, направляясь в поместье. Мамору быстро освободил Усаги от наручников и ошейника, а затем аккуратно отлепил скотч ото рта. Отчаянно удерживая несчастного, напуганного кролика, Мамору незамедлительно укрыл ее от внешнего мира в своих объятиях. − Мне так жаль, Усаги. Так жаль, − снова и снова повторял Мамору, но не получал никакого ответа так что отпустил ее, давая возможность просто сидеть рядом с ним. Усаги не пыталась заговорить и все так же не поднимала головы. Ее до сих пор трясло, и Мамору накинул ей на плечи свое пальто, укрывая от холода и смущения. Дорога от полицейского участка до поместья заняла всего пятнадцать минут, но для Мамору, желающего лишь, чтобы Усаги снова была дома в безопасности, они показались несколькими часами. Когда они подъехали к «Чиба Эстейт», их уже ожидали несколько девушек, в том числе и Рей с Минако, которой отчаянно хотелось броситься к сестре, заключить ее в объятия и больше никогда не отпускать. Однако, внешний вид Усаги шокировал ее настолько, что сил хватило лишь на то, чтобы зарыдать, уткнувшись в плечо Рей. Та, в свою очередь, пыталась успокоить подругу, однако чувствовала, что и сама в шаге от того, чтобы разрыдаться. Впервые в жизни Рей видела ангела, упавшего так далеко от Рая.

***

Оказавшись в пентхаусе, Усаги быстрым шагом направилась к себе в спальню. Дверь за ней закрылась, и звук защелкивающегося замка эхом разнесся по коридору. Она не покидала комнату целых два дня, не брала оставленную ей еду и воду, и даже не выходила в туалет, что не каждому удалось бы повторить. Мамору был крайне взволнован и отказывался покидать имение, опасаясь, как бы Усаги не предприняла каких радикальных мер. Он предупредил сотрудников на работе и почти все время просидел в коридоре у её двери. Минако и Рей поочередно пытались достучаться до Усаги, но каждый раз терпели поражение. Вечером второго дня с дочерью сквозь двери поговорила Икуко, и, к всеобщему удивлению, Усаги впустила мать в комнату. И хоть Рей настояла на том, что это касается только Усаги и ее матери, Минако все же пыталась подслушать разговор, стоя под дверью сестры в попытке хоть что-то расслышать. К несчастью для нее, Икуко и Усаги общались шепотом. Спустя три часа Икуко, наконец, приоткрыла дверь и попросила принести какой-нибудь еды. Мамору отреагировал на просьбу быстрее всех и, не теряя времени, бросился на кухню, чтобы приготовить что-то. Вернувшись к комнате Усаги, он передал Икуко поднос, отмечая про себя, что лицо женщины мокрое от недавно пролитых слез. Однако прежде, чем он успел о чем-либо спросить, двери в спальню снова закрылась. После этого Икуко вышла из комнаты лишь через два часа и одарила всех присутствующих предупреждающим взглядом. − Она уснула. Предлагаю всем вам последовать ее примеру, − сказала женщина и направилась к выходу, отказываясь отвечать на какие-либо вопросы. Минако следовала за матерью по пятам и отчаянно пыталась выведать, что же произошло. − Ты узнаешь, когда она будет готова рассказать тебе, − ответила та и покинула пентхаус. Никто не осмелился ослушаться Икуко. И, даже несмотря на то, что это был не его приказ, Мамору настоял, чтобы Рей вернулась к себе, после чего отправился в свою спальню.

***

Следующим утром Мамору был разбужен запахом жареных сосисок, исходящим из кухни. Проходя мимо комнаты Усаги он бросил короткий взгляд на дверь отмечая, что она все еще закрыта. С любопытством выглянув, Мамору направился на кухню, где его ожидал настоящий сюрприз: завтрак готовила Усаги. Даже больше того — передвигаясь по кухне, она пританцовывала в такт музыке, что звучала из наушников. Не желая испугать ее, Мамору несколько раз кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание. Когда же затея провалилась, он легонько коснулся плеча Усаги, на что она резко обернулась, поднимая перед собой вилку, словно в оборонительном жесте. − Ох, мистер Чиба, вы напугали меня, − с облегчением выдохнула Усаги, опуская свое «оружие». − Усаги, рад видеть, что ты встала, − осторожно произнес Мамору, удивляясь, почему это Усаги снова называет его «мистер Чиба». − Ну, мы с мамой поговорили прошлой ночью, и я поняла, что вела себя глупо. Мне еще столько всего нужно успеть сделать, но это станет невозможным, если я проведу остаток своей жизни заперевшись в комнате, − бодро ответила Усаги. Мамору осмотрел Усаги несколько раз, в попытке удостоверится, что она на самом деле в порядке. Выглядела девушка вполне нормально, но было что-то в ее поведении, что казалось Мамору странным. − Ну, раз ты уверена, что все хорошо, значит сегодня я могу спокойно отправляться на работу, − сказал он, все еще пытаясь понять что же не так. − Конечно, мистер Чиба. Мне очень жаль, что в результате моего плохого поведения ваш плотный график был нарушен, − с легкой улыбкой ответила Усаги, убирая сосиски с плиты и перекладывая их на тарелку. Обойдя стол, она поставила ее перед Мамору и осталась стоять рядом с ним. Не желая расстраивать Усаги, Мамору покорно сел и принялся за завтрак. Когда же он осознал, что Усаги не ест, то незамедлительно предложил ей присоединиться. Усаги лишь тряхнула головой в легком отказе, и Мамору наконец понял, что именно было не так — она вела себя, как прислуга и делала все это потому что за то, что натворила большинство хозяев уже избили бы своих самок до полусмерти. Огорченный переменами в поведении Усаги, Мамору доел свой завтрак и отправился на работу. Он надеялся, что некоторое время вдали от поместья даст ему возможность поразмыслить о том, как вернуть её в норму. Однако даже спустя три недели Усаги не выказывала никаких признаков возвращения к своему прежнему состоянию. Она все так же отказывалась называть его по имени и настаивала на том, что будет обращаться к нему «мистер Чиба». На протяжении дня Усаги могла казаться веселой, выполнять в поместье требуемую работу, но внутри у нее словно чего-то не хватало. Все, кому доводилось работать с Усаги, нахваливали ее и старались держать в хорошем расположении духа. Не переставая предлагали ей повеселиться или просто повалять дурака, на что она всегда отвечала отказом, отмечая, что это неуместно. Мамору много раз пытался поговорить с Усаги, но она снова и снова отказывала ему, каждый раз утверждая, что у нее много работы. Несколько ночей Мамору провел стоя под дверью Усаги, вслушиваясь в приглушенные рыдания, что доносились из спальни. Его разрывало от желания ворваться к ней в комнату, успокоить, утешить, но он знал, что Усаги сама придет к нему, когда будет готова. По крайней мере, он надеялся на это. Однако время шло, а Усаги все молчала. Прошел уже месяц с момента неприятного инцидента, и ее проблемы все же решили вырваться наружу.

***

Мамору мирно спал в своей комнате, когда негромкий звук, пронесшийся по квартире, разбудил его, а слабый крик спустя мгновение заставил открыть глаза. Спросонья он не был уверен в том, что услышал, так что предположил, что ему, вероятнее всего, показалось. Однако душераздирающего «НЕТ! НЕ НАДО!» донесшегося через стены, было для Мамору больше чем достаточно, чтобы выпрыгнул из собственной постели. Спеша к комнате Усаги, как к явному источнику разбудивших его звуков, Мамору, не тратя времени на стук, ворвался внутрь. Появление его, однако, осталось незамеченным. Усаги неистово металась на кровати из стороны в сторону, в то время, как руки ее находились над головой и, словно удерживаемые какой-то силой, оставались неподвижны. Не теряя времени Мамору сел на край кровати рядом с Усаги и попытался разбудить ее. Но она продолжала крутиться и все так же молила, чтобы то, что происходило с ней во сне наконец прекратилось. Мамору все же удалось привести ее в чувства. Когда глаза Усаги распахнулись, она незамедлительно занесла руку с намерением ударить его, но Мамору без особых усилий перехватил ее. − Усаги, Усаги это я, Мамору, − взывал он к ней снова и снова, пока ее взгляд не начал проясняться, указывая на то, что она снова осознает где находится. Усаги подняла глаза на Мамору, и на лице ее отразился неподдельный ужас. − Мистер Чиба! — задохнулась Усаги, вырываясь из его хватки. — Мне очень жаль, пожалуйста, не наказывайте меня, − взмолилась она, кланяясь так низко, что почти уткнулась лбом в кровать. Мамору был, мягко говоря, ошеломлен. Он находился в полнейшем замешательстве и не знал, что еще может сделать для Усаги, кроме как заверить, что не причинит ей вреда. — Усаги, пожалуйста, сядь. Я не собираюсь тебя наказывать, — проговорил Мамору, аккуратно протягивая к ней руку. Он огорчился, когда Усаги дернулась в сторону, словно испугавшись этого жеста, но то, что она теперь сидела и смотрела прямо ему в глаза несомненно радовало. − Мистер Чиба, мне правда очень жаль, что я потревожила ваш сон, − снова извинилась Усаги, но страха в ее голосе на этот раз было куда меньше. − Пожалуйста, Усаги, поговори со мной. Расскажи мне в чем дело, чтобы я мог помочь, − настаивал Мамору. Он знал, что секрет Усаги известен лишь одному человеку, но Икуко раз за разом отказывалась что-либо объяснять. − Мистер Чиба, я… я просто не могу, − ответила Усаги, пока по её щекам медленно катились слезы. Мамору снова протянул руку, желая утереть соленые дорожки с нежной кожи, и на этот раз она позволила ему это сделать. Этот невесомый и нежный жест стал последней каплей, и Усаги рванулась навстречу Мамору, крепко обхватив его руками. Ее тело сотрясалось от непрерывных рыданий, и ему не оставалось ничего другого, кроме как обнять, позволяя ей выплакать свою боль. Когда Усаги, наконец-то, начала рассказывать, Мамору слушал внимательно и старался не перебивать.