For Sale

− Полезай сюда, ты, девка! — гаркнул офицер, бросая Усаги в камеру. Он был глуп и уродлив, и Усаги отчаянно желала находиться сейчас где угодно, лишь бы не рядом с ним. Ее рот был настолько плотно залеплен клейкой лентой, что любые протесты превращались сейчас в неразборчивое мычание. − Что такое, девчуля? Небось, не по нраву местечко? — с насмешкой в голосе спросил офицер. Усаги не была уверена в том, нужен ему ответ или нет, так что просто села в том месте, куда ее швырнули. Это стало ее первой ошибкой. Офицер тут же навис над ней и, хватая в охапку жмут длинных светлых локонов, вернул Усаги в исходное положение. − Когда я задаю вопрос, ты отвечаешь! — проорал он ей в лицо. От резкой боли, на глазах выступили слезы, однако, Усаги, все же, закивала головой в попытке заверить, что все поняла. − А, так значит тебе здесь нравится, − сказал офицер с легкой ухмылкой. Он намеренно воспринял ее кивок, как ответ на самый первый вопрос. — Рад, что ты не против быть запертой тут, − уж как-то больно любезно добавил он, надевая на Усаги ошейник с цепью, которую намеревался прикрепить к стене. С Усаги сняли всю одежду и сейчас она, как могла, пыталась прикрыть руками свое оголенное тело. Конечно же, многие мужчины видели ее обнаженной, когда она была выставлена на продажу, но конкретно этот вызывал у нее отвращение, так что Усаги надеялась, что в скором времени он оставит ее в покое и она спокойно дождется, пока Мамору заберет ее отсюда. Только вот надежды легко разбились о злобность и гниль человеческой натуры. Офицер все же оставил Усаги, но достаточно быстро вернулся и привел с собой еще одного человека в полицейской форме. В руках у того были еще цепи, и вот тут Усаги не на шутку забеспокоилась. Страх, что мгновенно отразился в ее глазах, принес немало удовольствия стоящим напротив нее полицейским. — Ох, посмотри, Боб, она напугана, — скалясь, произнес один из офицеров своему дружку. — Это так мило. Я даже почти сомневаюсь, что смогу это сделать, Джо, — ответил второй. По их улыбающимся лицам было понятно, что они получают настоящее удовольствие от сложившейся ситуации. Усаги казалось, что она стала зрителем, наблюдающим за бездарным представлением. Переигрывание и преувеличение в их голосах звучало настолько фальшиво, что она боялась, как бы ее не стошнило от этого. — Почти? — переспросил Джо, когда офицеры сделали несколько шагов по направлению к напуганной Усаги. — Почти, — ответил Боб, прикрепляя к цепям, что сковывали руки Усаги, еще одну. Он подвесил её на крюк, на котором уже висела цепь от ошейника, так что руки Усаги теперь были подняты над головой, лишая какой-либо возможности скрыть свое тело от вожделенных мужских взглядов. — А ты был прав, Джо, действительно хороший экземпляр, — сказал Боб, протягивая свою лапу с намерением пощупать девичью грудь. Усаги приглушенно взвизгнула и попыталась увернуться, однако две пары рук грубо прижали ее к стенке. Она металась, в панике пытаясь отбиться от похотливых самцов посягающих на ее тело. У нее даже получилось закричать, однако эти тщетные попытки сопротивления лишь забавляли ее мучителей. На протяжении целого часа они жадно исследовали тело Усаги настойчивыми, требовательными ручищами. И даже несмотря на то, что никто не посягал на ее невинность, страдания от этого меньше не становились. В то время как один бесстыдно скользил по нежной коже, проникая шершавыми пальцами в места, о которых Усаги хотелось не думать вовсе, второй, с нескрываемым наслаждением, грубо сминал руками ее грудь. Ее принуждали смотреть, как один из них без какого-либо смущения ублажал себя, мастурбируя, пока второй упивался дарами молодого тела, а затем они менялись местами и все начиналось по новой. Усаги задыхалась, утопая в собственных слезах, чувствуя, как липкие похотливые языки вылизывали основание её живота, норовя спуститься ниже и опробовать на вкус запретный плод. Вдоволь наигравшись с заключенной, офицеры удовлетворенно выдохнули и расслабленно закурили по сигарете. Сил сдерживаться попросту не осталось и Усаги дала волю рыданиям. Волна облегчения прокатилась по ее, все еще удерживаемому на цепях телу, когда она осознала, что мужчины наконец-то оставили ее в покое. Так что, когда камеру посетили двое других, вид которых безошибочно выдавал их намерения, Усаги в диком страхе и непонятно откуда взявшейся решительности, отбивалась как могла. Пытки повторились еще трижды. В общей сложности десять мужчин участвовали в измываниях над Усаги, которая удерживалась в камере полицейского участка. То, что офицерам отдали приказ не наносить ей каких-либо видимых повреждений было очевидным — никому из них не позволялось запихивать в девушку свои причиндалы, однако, некоторые все же не смогли отказать себе в удовольствии потереться о нее. К моменту, когда Мамору приехал в участок, камеру вылизали до блеска, а руки Усаги предусмотрительно освободили от цепей. Слезы ее высохли, и было видно, что жизнь покинула когда-то светлый взгляд. Именно такой — ютящейся в углу маленькой камеры — Мамору и увидел ее.

***

Неконтролируемая ярость захлестнул Мамору. С самого начала пребывание в участке он едва сдерживал свой гнев, и сейчас был близок к тому, чтобы сорваться. Он отчаянно желал поотрывать головы всем тем ублюдкам, что посмели поступить с его драгоценной Усаги подобным образом. Годами он слушал рассказы семьи Цукино, которые описывали Усаги, как воплощение света. Как посмели эти люди посягнуть на это чистое сияние, погасить его! Тихие всхлипы привели Мамору в чувства. Усаги. В первую очередь он должен помочь ей, а потом уже искать отмщения. — Это не твоя вина. Все произошедшее — это не твоя вина, — шептал он ей на ухо, перебирая пальцами светлые волосы. Мамору продолжал утешать её, и постепенно всхлипы сошли на нет. — Я обещаю, что подобное никогда не повторится. Здесь, со мной, ты в безопасности. Его слова потрясли Усаги до глубины души и, аккуратно высвободившись из крепких объятий, она посмотрела Мамору прямо в глаза. То, что она увидела в них поразило еще больше: она никогда не надеялась получить подобного от мужчины — в нежном взгляде Мамору читалась неподдельная, искренняя любовь. И в этот момент она осознала: он не врет — Мамору во что бы то ни стало защитит ее. Усаги сдержанно улыбнулась. — Спасибо, Мамору, — прошептала она, и снова вернулась в его объятия. Несмотря на то что она все еще была подавлена пережитым, все еще боялась, что те мужчины могут вернуться за ней, и все еще была уверена, что лишь она одна виновна во всем, Усаги находила в Мамору такое необходимое ей утешение — он не обвинял ее, не хотел от нее избавиться, с ним она наконец-то была в безопасности. Мамору почувствовал, как Усаги расслабляется в его руках и был очень рад, что она снова ощущает себя комфортно рядом с ним. Он продолжал успокаивающе поглаживать Усаги по спине, пока в глухой тишине комнаты не услышал едва различимое похрапывание. Тихо засмеявшись, Мамору уложил Усаги в постель и уже собирался покинуть комнату, когда она изловчилась ухватить его за руку прежде, чем он успел подняться. — Пожалуйста, Мамору, не оставляй меня. Мне страшно, — сквозь сон прошептала Усаги. Он просто не мог возражать этому сонному ангелу, так что, не мешкая, забрался под одеяло и нежно обнял Усаги. И только после того, как она удобно устроилась в его объятиях и погрузилась в мир грез, Мамору осознал, что теперь и он может уснуть. Закрывая глаза, он мысленно перебирал всевозможные варианты того, как заставить подонков из того полицейского участка страдать. Он погружался в сон с яркой картиной нескольких мужчин, с надетыми на голову мешками, безвольно болтающихся на веревках.