For Sale

— А потом он меня поцеловал! — Счастливая, Усаги пересказывала события прошедшей ночи своим лучшим подругам. Те восторженно завизжали, радуясь за Усаги прежде, чем опасливо прикрыть рты ладошками. Если такое их поведение на публике будет замечено, ни к чему хорошему это не приведет. Усаги решила, что уже достаточно насиделась в четырех стенах. Мамору гордился таким ее настроем, но, все же, настоял, чтобы в городе ее сопровождали Минако и Рей. — Ах, Усаги! Это так романтично! — восхищенно выдохнула Минако. У большинства девушек сама идея романтики была вырвана с корнем из их сердец и мыслей. И даже несмотря на то, что никто на самом деле не желал принимать такую судьбу, только у самых отважных хватало духа сопротивляться ей. — Он пообещал, что сегодня ночью мы наверстаем упущенные годы. — Усаги покраснела, стоило лишь этим словам слететь с ее губ. Она надеялась, что их с Мамору отношения не будут развиваться слишком быстро, но озвучивать свои переживания ей совсем не хотелось. Почувствовав настроение Усаги, Рей мягко положила ладонь на плечо подруги. — Не волнуйся, уверена — он будет настоящим джентльменом. К тому же могу поспорить, что, когда наступит момент, волноваться он будет не меньше твоего. И пока Минако хихикала, щеки Усаги заливались еще более ярким румянцем. Однако стоило девушкам ступить на центральную площадь, как их веселое и беззаботное настроение моментально испарилось. Что-то происходило здесь, и, судя по довольным лицам практически всех мужчин, им троим это «что-то» вряд ли понравится. Надев маски полного безразличия, подруги решили подойти ближе как раз в тот момент, когда старые, находящиеся в самом центре города, часы начали бить полдень. Стоило бою курантов затихнуть, как из громкоговорителей, размещенных вокруг импровизированной сцены, раздался громкий голос. — Эти двое были пойманы и привлечены к ответственности по всей строгости закона, — проговорил со сцены тучный пожилой мужчина, в котором безошибочно узнавался мэр, и слова его эхом разнеслись по небольшой площади. — Эта женская особь была уличена в опеке и защите вот этого человека. Ее обучение выходило за рамки того, что позволено женским особям ее возраста. Самец оставил ее в своем доме и скрывал от офицеров, намеревающихся забрать ее в тренировочный лагерь. Пока двух «преступников» вытаскивали на всеобщее обозрение толпы, мэр для большего драматического эффекта, замолчал. Руки обоих были связаны, а шею девушки обвивала веревка. В этот самый момент мальчишки, стоявшие у сцены, начали бросаться камнями в несчастных. Большинство женщин предпочли смотреть в другую сторону. Некоторые и вовсе поспешно покидали площадь, страшась того, что вот-вот должно было случиться. Подобные расправы проводились в городе неоднократно и немногие желали стать этому свидетелями снова. Однако Усаги, Минако и Рей, стоявшие в самом хвосте толпы, не отводили глаз. Не потому, что, следуя какому-то извращенному желанию, хотели наблюдать за страданиями этих двоих, а из простого уважения. Несколько человек осмелились сопротивляться закону, как и Мамору. Он был бесстрашным человеком, который продолжал верить, что мир однажды снова вернется в норму. Каждый день он бросал вызов правительству, рискуя при этом собственной жизнью и жизнями многих других. Однако даже несмотря на то, что опасность была огромной ни один человек, находящийся под опекой Мамору ни за что не пожелал бы другой жизни для себя. — В любой другой ситуации подобное предательство означало бы моментальную смерть для обоих преступников. — Голос мэра эхом прокатился по площади. — Однако сегодня, я отчетливо ощутил, что нам необходимы перемены. Мэр кивнул и, следуя этому жесту, на сцену поднялись двое мужчин с кнутами в руках. Удары хлыста по незащищенной коже звоном разнеслись по площади, безжалостно заполняя самые отдаленные ее уголки. Взрослые мужчины воодушевленно поддерживали происходящее, в то время как мальчишки у сцены выкрикивали количество ударов, что снова и снова обрушивались на спины обвиняемых. На момент, когда мэр, наконец, соизволил поднять руку, призывая истязателей остановиться, их насчитывалось более сорока. Слезы текли по щекам Усаги. Собственная стойкость подвела, и она отвела взгляд от молодой девушки на сцене, которой, судя по всему, было не больше четырнадцати, возможно, пятнадцати, лет. Мужчина же был либо ее отцом, либо каким-то другим родственником — сходство их было очевидным. Мгновенно сообразив, что будет происходить дальше Усаги начала шептать молитву, и, после всего нескольких слов, Минако и Рей присоединились к ней. Мэр снова поднял ладонь у себя над головой, и над толпой повисла тишина. Но, несмотря на это, три девушки, стоявшие позади, не прекращали своей молитвы. Стремительно рассекая рукой воздух, мэр дал отмашку, отбирая тем самым жизнь невинного ребенка. Люк под ее ногами открылся, и маленький ангел безвольно упал. Её руки все еще были связаны за спиной, так что у нее даже не было возможности сопротивляться. Отец находился рядом и просто плакал, снова и снова повторяя ее имя, остановившись только лишь, когда малышка совсем перестала двигаться. Довольный, что виновница наконец-то мертва, мэр приказал освободить второго пленника. — Это будет напоминанием каждому из вас. Никто в этом городе не смеет плевать на закон. — Он покинул сцену, уступая дорогу огромному палачу с ножом в руках. Громила отпилил веревку и положил обмякшее девичье тело прямо перед обвиняемым. Разбитый, мужчина сжал ее в своих объятиях и снова заплакал. Беззвучная клятва, слетела с его губ прежде, чем он опустил ребенка и поднялся на ноги, обводя пустым взглядом людей, которые уже начали расходиться, понимая, что представление окончено. Он заметил вдалеке трех девушек, в глазах которых читались искренняя любовь и сочувствие, и закричал прямо в толпу: — Не дайте им себя сломать! Ни за что на свете не дайте им сломать вас! — И все замерли, оборачиваясь и переводя на него взгляды. Одним прыжком преодолев расстояние до стоящего ближе всех охранника, мужчина схватил нож, которым ранее была перерезана петля на шее его дочери, и, не помедлив и секунды, полоснул им по своему горлу. Кровь сочилась из глубокой раны, быстро покидая его, когда он рухнул рядом с безжизненным телом своего ребенка. Из последних сил он обернул руки вокруг дочери и, наконец, обмяк. — И да будет вам даровано счастье обрести покой на небесах с нашим Отцом Всемогущим, — закончили подруги свою молитву. Почти все разошлись, а на подмостки уже поднималась группа зачистки. — Пожалуйста, пойдемте домой, — тихо проговорила Рей, оборачиваясь к Усаги и Минако. — Я должна обнять брата. Сестры понимающе кивнули, и все трое отправились обратно в «Чиба Эстейт».