For Sale

Новости о «наказании», что имели несчастье лицезреть три подруги, разлетелись по «Чиба Эстейт» со скоростью света. Вести о повешениях на городской площади не были чем-то необычным, но такая жестокость и пытки — это было что-то новое. Страх возрос в разы, из-за чего несколько девушек даже закрылись в своих комнатах, отказываясь выходить. По прибытии домой Мамору встретила толпа перепуганных жительниц поместья. И, как и полагается перепуганной, паникующей толпе, девушки наперебой начали забрасывать его вопросами, моля об ответах, которых у Мамору не было. Обещая докопаться до сути всего произошедшего, Мамору заверил, что ответит на все их вопросы за ужином. И именно по этой причине он был так взволнован сейчас, выходя из открывшейся двери лифта в свою квартиру. Тишина нависла над комнатами безмолвным полотном, словно Смерть побывала в каждой из них и высосала оттуда всю жизнь. Однако зайдя в гостиную, Мамору увидел Рей, Усаги и Минако. Они сидели в обнимку, положив головы друг другу на плечи, а на их щеках были заметны высохшие дорожки слез. — Что случилось? — хрипло спросил Мамору. Несмотря на то, что он еще не знал в чем дело, понимал, что это определенно что-то плохое. Услышав голос брата, Рей подскочила и бросилась к нему, заключая Мамору в крепкие объятия. — Рей, что случилось? — уже буквально молил он, в попытке узнать хоть что-то. Однако, прежде чем получить какое-то объяснение Мамору почувствовал вокруг себя еще две пары рук. Незаметно подойдя с обеих сторон, Усаги и Минако присоединились к объятиям. Решив, что лучше всего сейчас будет позволить девушкам выплеснуть свои эмоции, Мамору молча стоял в ожидании такой желанной и необходимой ему информации. Сделав шаг назад, Рей осмотрела брата с ног до головы, словно убеждая себя, что с ним все в порядке. Чувствуя новые слезы, что снова струились по ее щекам, Рей с глубоким вздохом подняла ладонь, чтобы утереть их. — Мамору, это было ужасно. — Едва закончив предложение, Рей разрыдалась и снова крепко обняла брата. Усаги и Минако отстранились от Мамору сразу же за Рей, но отошли чуть дальше, давая Рей такое нужное время рядом с братом. Минако присела на диванчик рядом, в то время, как Усаги отправилась на кухню, чтобы заварить для всех чай. И пока Рей в подробностях пересказывала увиденное ими днем, Усаги размышляла о девочке, которую повесили при отце, прямо на его глазах. Оба стояли прямо, с гордо поднятыми головами, пока палачи полосовали кнутами их спины. Они не молили о снисхождении или о пощаде. В свои последние минуты мужчина даже не задумывался о собственной жизни. Те его слова были адресованы всем находящимся на площади женщинам, и, несмотря на то, что Усаги не могла помочь, она думала о том, что эти слова значили конкретно для нее. Не дайте им себя сломать! Ни за что на свете не дайте им сломать вас! Чайник засвистел, и Усаги машинально передвинула его с зажженной конфорки в сторону. Мысли ее все еще были о повешенном ребенке. Она медленно сползла на холодный кухонный пол, когда подсознание начало заменять лицо девочки на лица ее собственного брата, маленькой Хотару, гордой и непокорной Сецуны. Слезы неконтролируемым потоком лились из глаз, а картинка в голове все продолжала меняться — лицо матери, Минако, Рей и, наконец, Мамору. Вздох застрял в горле. Из всех людей, находящихся в этом доме, именно Мамору был в наибольшей опасности. Ведь, если Мамору поймают, то правительство не обойдется лишь наказанием живущих под его опекой. Купленные им женщины, вероятнее всего, подвергнутся пыткам, но их, по крайней мере, оставят в живых. А вот люди, что прячутся на подвальных этажах, будут, скорее всего, убиты за свои преступления. Однако, Мамору заставят страдать прежде, чем казнить, а Усаги будет вынуждена на это смотреть. Спустя некоторое время, Мамору провел Рей и Минако до лифта и настоятельно попросил обеих отдохнуть хоть немного перед ужином. Они выглядели очень уставшими, и Мамору всерьез забеспокоился об их здоровье. Они попрощались, и двери лифта закрылись. Рей и Минако, казалось, немного успокоились, и Мамору перевел свое волнение на Усаги, что уже длительное время пропадала на кухне, но, несмотря на все свои ожидания, он не был готов к увиденному там. Свернувшись в комок, Усаги лежала на полу, сотрясаясь от рыданий. Мамору бросился к ней и попытался поднять, однако его попытки были встречены слабым сопротивлением. — Тихо… все будет хорошо, — снова и снова нашептывал он, пока Усаги не начала успокаиваться. Словно выходя из некоего транса, она взглянула на Мамору, осознавая, что прижата сейчас к его груди, а сам он мягко раскачивается из стороны в сторону. — Мамору? — Лишь хриплый шепот. — Я здесь, Усаги, — тихо успокаивал он. Ее всю трясло, а кожа была ледяной, даже несмотря на то, что в квартире было довольно тепло. — Мамору, мне страшно, — тихо призналась Усаги. Никогда еще она так не боялась. Да, временами она переживала, волновалась, но такого страха она в жизни не испытывала. — Я обещаю, Усаги, с тобой не случится ничего плохого, я не допущу этого. — Он говорил эти слова в полной мере осознавая, что никогда не нарушит данное обещание. Даже если это будет стоить ему жизни. — Спасибо, — снова прошептала Усаги, впадая в полудрему. Сегодняшний день измотал ее, а находясь рядом с Мамору, она чувствовала себя в безопасности. Наблюдая, как закрываются ее глаза и слушая размеренное дыхание, Мамору понял, что Усаги уснула. Аккуратно, так, чтобы не разбудить, он взял ее на руки и отнес в комнату, где бережно уложил на кровать. Он накрыл ее покрывалом и уже развернулся, чтобы уйти, как его остановил тихий девичий голос. — Останься, пожалуйста, — прошептала Усаги. Обернувшись, Мамору заметил, что Усаги все так же не двигалась, но, кажется, поняла, что он хотел уйти. Легкий смешок слетел с его губ, и Мамору улыбнулся глядя на нее. — Хорошо, я останусь, — прошептал он в ответ. При звуке его нежного голоса, тело Усаги, казалось, расслабилось. Мамору устроился в кресле качалке, что стояла в углу комнаты, и просто наблюдал, как засыпает его ангел. Именно так он воспринимал её — ангелом, посланным небесами, чтобы исцелить его разбитую вдребезги жизнь. После смерти родителей, после того как мир изменился до неузнаваемости, ему начало казаться, что смысла в жизни у него больше не осталось. Однако, стоило ему лишь взглянуть на светловолосую девушку перед ним, как вспоминал, что как минимум, одна причина жить у него есть. Она. Размеренно раскачиваясь в кресле, Мамору начинал потихоньку засыпать, размышляя о том, как обеспечить комфорт и защиту для всех находящихся в доме женщин, и, что более важно, для Усаги.

***

Он проснулся ровно без пятнадцати шесть. Это было словно искусно отточенное умение. Мельком взглянув на Усаги, Мамору заметил, что она тоже не спит и смотрит на него. — Добрый вечер. — Приветствие больше походило на зевок, потому что именно в этот момент Мамору потянулся, разминая затекшие конечности. — Привет, — прошептала Усаги и застенчиво отвела взгляд. Она поднялась с кровати и, вторя Мамору, тоже потянулась. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, все еще переживая. Ведь Мамору не удалось поговорить с Усаги так, как до этого с Рей и Минако. — Лучше, наверное, — начала было она, но замолчала и взглянула Мамору прямо в лицо. — Думаю, я просто переживаю о нашей дальнейшей судьбе. Преодолев расстояние до Усаги всего в каких-то два шага, Мамору нежно дотронулся ладонью к ее щеке. — Тебе не стоит об этом волноваться. Судьба похожа на дорогу, которая расстилается перед нами. Мы последуем по её пути так же, как и другие. — Но что, если нам не понравится, куда приведет нас этот путь? — скептически спросила Усаги и, отведя от него взгляд, уставилась в пол. Нежно коснувшись пальцами ее подбородка, Мамору повернул лицо Усаги так, чтобы их глаза снова встретились. — Тогда мы проложим новый, вместе, — ответил он, и, придвинувшись чуть ближе, оставил невесомый поцелуй на ее губах. — Нам пора спускаться на ужин. Понимая его переживания по поводу того, что может ожидать его при входе в столовую, Усаги взяла его руку в свои ладошки, пытаясь немного приободрить. — Если кому и под силу их успокоить, то только тебе. Мамору лишь молча кивнул, и они направились к лифту. Поездка до шестого этажа была тихой, но только лишь до того момента, как двери лифта открылись. Хаос — единственное слово, которым можно было описать происходящее. Большая часть девушек едва ли не дралась, в попытке подойти к Мамору поближе и озвучить собственные переживания. Другие же либо стояли небольшими группами и тихонько переговаривались, в попытке успокоить друг друга, либо искали поддержки в их хрупком положении. — Сядьте на свои места, чтобы у меня была возможность поговорить со всеми сразу. Пожалуйста, займите свои места! — громко проговорил Мамору, обращаясь к собравшейся у входа толпе. И как полагается послушным самкам, все без исключения последовали приказу своего хозяина и направились на свои места, все еще переговариваясь. Мамору отметил, что Минако предпочла сесть рядом с Усаги и Рей. Сецуна держалась достойно и ничего в ее внешнем виде не выдавало истинных чувств, однако, от Мамору не укрылся едва заметный проблеск страха во взгляде. А вот Хотару, даже несмотря на услышанные ею новости, выглядела довольно спокойно. Она была юна, ее знания о мужчинах были весьма ограничены и основывались лишь на тех, кто жил в этом поместье. Мамору стал на своем привычном месте — во главе центрального стола — и окинул взглядом всех присутствующих в зале, что взирали на него. И в этот момент словно холодная невидимая рука крепко сжала его сердце. Жизни этих девушек, все до единой, были сейчас в его руках. Не то чтобы он раньше этого не понимал, но в свете последних событий мысли об этом причиняли боль и заставляли нервничать. Однако стоило Мамору лишь взглянуть на Усаги, и он почувствовал, как силы возвращаются к нему. В ее глазах он не видел ничего, кроме всепоглощающей любви. Она, казалось, освободилась от всех своих страхов и сидела сейчас, излучая уверенность и силу, словно многовековая цветущая сакура. — Дамы, — начал было Мамору, но ком в горле не дал ему продолжить. Подождав немного, он начал снова. — Дамы, сегодня вам всем стало известно об ужасной трагедии, что произошла ранее этим же днем на городской площади. Отец и его юная дочь были избиты плетями прежде, чем девочка была повешена, после чего, убитый горем мужчина лишил себя жизни отобранным у охранника ножом. И сейчас, когда он сам произносил эти слова, а не просто слышал их из уст других, Мамору ощутил подступающий к горлу ком, потому что это подкосило его. Невыносимой была сама лишь мысль о таком жестоком наказании — заставить отца наблюдать, как его собственная дочь умирает из-за того, что он любил её, за то, что именно она заставила его пойти против закона. Это было поистине ужасно. — Несколько девушек, проживающих в стенах этого дома стали всему этому свидетелями и слышали речь мэра о том, за какие именно преступления были наказаны эти люди. Как оказалось, мужчина скрывал свою дочь от военных, когда настало время отдавать ее в один из тренировочных лагерей. Пока не известно, откуда у них взялась подобного рода информация, но я уверяю вас — я выясню это. Что же касается этого конкретного здания, то были приняты все возможные меры предосторожности. Вы можете не беспокоиться о разоблачении этого дома, так же как и других, что находятся под моей опекой. Услышав эти слова, Усаги быстро перевела на Мамору удивленный взгляд. Она гадала, не послышалось ли ей, но понимала, что все поняла правильно. У Мамору и правда были еще безопасные дома помимо «Чиба Эстейт». Все еще переваривая в голове эту информацию, Усаги ощутила на себе его улыбающийся взгляд. И по ее ответному взгляду Мамору понял, что вечером их ожидает разговор. — А сейчас, дамы, я попрошу вас успокоиться. В мире и без того достаточно вещей, из-за которых нам приходится волноваться, не стоит переживать еще и об этом. Пожалуйста, ешьте свой ужин и наслаждайтесь жизнью. Пока что это единственное, что мы можем себе позволить, находясь в подобном положении. Мамору сел на свое место и в один миг столовую окутала тишина. Не обращая на это внимания, он, подавая пример остальным, как и обычно, начал беседу с Хотару о том, как прошел ее день. И когда тихие перешептывания за столами, наконец, переросли в обычные разговоры, стало казаться, что сегодня самый обычный, ничем не отличающийся от остальных, вечер для обитателей «Чиба Эстейт». Ужин близился к концу, и к этому времени ни на одном лице уже не наблюдалось даже тени страха. Усаги с лучезарной улыбкой вела оживленную беседу с Рей и Минако, и время от времени поглядывала на Мамору, когда тот комментировал или подшучивал над предметом их разговора. Десерт вынесли в зал как раз в тот момент, когда три неожиданных гостя зашли в здание. Секретарь любезно указала им на лифт и проинформировала, на каком конкретно этаже можно найти ее хозяина. Клубничное мороженое обожгло холодом язык, и Усаги негромко ахнула, на что Мамору, развеселившись, незамедлительно отреагировал смешком. Однако веселье вмиг улетучилось, стоило ему услышать другой возглас — более громкий и напуганный — прозвучавший с противоположного конца комнаты. Поднимаясь со своего места, Мамору увидел троих мужчин, что стояли прямо на входе в столовую. — Добрый вечер, господа. Чем могу помочь? — спросил он, быстрым шагом направляясь к гостям. Чем ближе он подходил, тем отчетливей видел форму, что безошибочно выдавала в своих хозяевах офицеров полиции. — Чиба Мамору? — спросил один из них, когда Мамору приблизился. — Он самый, — с уверенностью в голосе ответил он. — Просим прощения за беспокойство, сэр, но вам необходимо проехать с нами.