For Sale

« — Сегодня в выпуске. — На экране появился пухлый ведущий местного канала новостей. — Властям, наконец-то, удалось арестовать самку, повинную в смерти троих офицеров полиции». Стоило им лишь услышать эти слова, как в комнате моментально повисла тишина, нарушаемая лишь падающими на тарелку кусками пиццы. « — Хонто Тецу была найдена сегодня. Самка находилась под опекой местного жителя Отоко Йои, — продолжил диктор, изображение которого для демонстрации сюжета, сейчас уменьшили и поместили в верхний угол экрана. Звуки выстрелов раздавались рядом с небольшим белым домом. Несколько вооруженных офицеров окружили строение в то время, как другие приближались к парадному входу. « — Хонто Тецу! Мы знаем, что ты внутри! Выходи с поднятыми руками!» Офицер подождал пару мгновений, а затем вышиб дверь ногой и вошел внутрь. За домом послышались выстрелы, и все ожидающие у машин офицеры рванулись в том направлении. Оператор старался не отставать от них, так что картинка на экране сейчас прыгала и тряслась. Оказавшись на заднем дворе, оператор навел камеру на застывшую на месте светловолосую девушку и приблизил изображение. Она медленно обернулась, и стало ясно, что ей не больше двадцати лет. « — Подними руки так, чтобы мы их видели! — прокричал один из полицейских, однако Тецу никак на это не отреагировала. — Сейчас же!» Она так и стояла на месте, однако окружающие ее люди могли отчетливо слышать звук приглушенных рыданий. Ее всю трясло, и казалось, что она вот-вот осядет на землю. Один из «смельчаков» тихо приблизился к Тецу и, замахнувшись, вырубил ее, ударив рукоятью пистолета по голове. Хонто рухнула на землю безвольной кучей. Офицер же убрал свой пистолет и потянулся к преступнице. Он сжал в кулаке пучок ее волос и дернул назад для того, чтобы развернуть и уложить ее тело прямо. Камера незамедлительно приблизилась, и перед тем, как изображение диктора снова заняло весь экран, взорам зрителей открылось бледное молодое личико Хонто Тецу. « — Тюремное заключение за пособничество мистеру Отоко не грозит. Было решено не выдвигать обвинения, поскольку семидесятидвухлетний слепой мужчина не имел ни малейшего понятия о происходящем. А вот приговор Хонто будет вынесен уже сегодня. Завтра она предстанет перед горожанами на центральной площади и признает свою вину. Приговор будет приведен в действие в тот же момент. И к другим новостям…» Диктор все продолжал, но его уже никто не слышал. Мамору бессознательно потянулся к пульту и выключил телевизор. На некоторое время в комнате повисла тишина. — В чем дело, мама? — Тонкий голосок эхом разнесся по комнате. Сецуна, Хотару и Рей решили заглянуть на пиццу. Беря во внимание все те неспокойные разговоры, что роем кружили по поместью, они предположили, что хотя бы в пентхаусе Мамору их не будет мучить головная боль. Сецуна перевела взгляд на дочь. Она была еще слишком мала и наивна, чтобы понимать то, что происходит, и Мамору отчаянно желал, чтобы никогда в жизни ей не пришлось столкнуться с подобным ужасом. Несмотря на то, что Хотару знала достаточно об этом новом мире, чтобы суметь выжить в нем, ее жизнь была больше похоже на то, как люди жили до войны. — Ничего, Хотару. Ничего, о чем бы стоило беспокоиться, — заверила малышку Сецуна. Усаги на автомате поднялась и, взяв свою тарелку, направилась на кухню. Убедившись, что маленькая Хотару не увидит ее, Усаги дала волю слезам, которые ручьями стекали по ее щекам. Ей не нужно было даже поднимать голову, чтобы понять, что Мамору зашел в кухню прямо за ней. — Я подвела ее, — зарыдала Усаги. — Нет, ты сделала для нее все, что было в твоих силах, — настаивал Мамору. Он обнял Усаги и прижал ее хрупкую фигурку к себе. — Но этого было недостаточно, — продолжала она. — Я должна была сделать больше, стараться больше. Я должна была найти способ, как ее спасти. — Тш-ш-ш, тихо, — прошептал Мамору, прижимая ее еще крепче. — Все будет хорошо. Я обещаю.

***

Ее сон этой ночью был неспокойным и переполненным кошмарами. Усаги все никак не покидал образ несчастной, разбитой девушки. Тецу сделала то, на что уже долгое время не решалась ни одна женщина — она постояла за себя. Усаги решила для себя, что обязательно будет присутствовать на городской площади во время вынесения приговора. Если Хонто и будет наказана, то Усаги обязана быть там, чтобы поддержать ее. Несмотря на то, что такое ее решение не на шутку взволновало Мамору, он согласился отпустить ее. Более того, он решил, что поедет туда вместе с ней. Они прибыли на городскую площадь почти точно в полдень. «Ровно в полдень» — так говорили в старых вестернах, когда назначали дуэль. Однако сегодня, когда это время наступит, не будет никакого поединка. Не будет дано возможности сражаться, возможности заявить о невиновности. Усаги и Мамору стояли в самом хвосте толпы, и были шокированы количеством находившихся здесь людей — как мужчин, так и женщин. Когда на платформу, установленную посреди площади, поднялся мэр, какая-то женщина осмелилась прокричать нахальное «ф-у-у» из толпы. К ее огромнейшему счастью, голос затерялся среди немалого количества людей, и полицейским так и не удалось определить ее местонахождение. — Приведите обвиняемую, — разнесся над толпой голос мэра. Он стоял сейчас гордо, даже царственно, словно это событие было венцом его карьеры. Хонто Тецу была грубо вытолкнута на сцену. Она была обнажена, а золотистые волосы свободно струились, обволакивая ее тело. И если бы не эти цепи, что сковывали сейчас руки и ноги бедняжки, ее можно было бы принять за маленького, нежного ангела. — Хонто Тецу, ты обвиняешься в убийстве, тебе есть что сказать? — обратился мэр к Тецу. — Я убила троих офицеров полиции, и я должна быть наказана, — негромко ответила она. Эти слова без сомнения были сказаны по принуждению, однако Тецу стояла с гордо поднятой головой, мужественно сдерживая слезы, что стояли сейчас у нее в глазах. — Наказанием за убийство является смерть, однако... — Мэр замолчал, ожидая, пока охранники поднимутся на сцену. — Мне кажется, что это должно стать напоминанием для всех. Ни у кого нет права на убийство. И уж тем более его нет у самки, что осмелилась лишить жизни троих офицеров полиции. Глаза Тецу в ужасе расширились, стоило ей увидеть офицеров вышедших на сцену. Их было пятеро, и каждый из них держал в руке оружие. Усаги съежилась, потому что узнала каждого ублюдка, что стоял сейчас на сцене — все они участвовали в издевательствах над ней самой. И выглядели они ужасно довольными от того, что происходило сейчас на их глазах. Мэр поднял руку. Тецу узнала этот жест и поняла, что как только он даст отмашку, ее пытки начнутся. Так что, набравшись смелости, она прокричала в толпу: — Я невиновна! Они сделали это со мной! — Так громко, как это только было возможно. Однако прежде, чем ей удалось выкрикнуть еще хоть слово, мэр махнул рукой. Не медля ни секунды, мужчины начали избивать девушку, повалив ее на пол. У двоих из них были биты, еще у двоих цепи, а у последнего кнут. И пока они колотили ее, Тецу все еще находила в себе силы кричать. — Они насиловали меня! Избивали! Снова и снова она клялась в своей невиновности, однако с каждым новым ударом ее голос становился все тише. Но даже после целой минуты истязаний она все еще продолжала бормотать одни и те же слова, безвольной поломанной кучей валяясь на полу. А спустя еще немного времени мэр снова поднял руку, останавливая озверевших офицеров. Не потому что считал необходимым остановить проявленную жестокость, а лишь потому, что в толпе вспыхнул настоящий мятеж. Порядка десяти женщин, находящихся у самой сцены, начали кричать, когда мужчины начали избивать Тэцу. Охрана, стоявшая там же, пыталась сдержать их, однако они продолжали неистово отбиваться. Женщины пытались царапать и бить охранников, и все ради того, чтобы подняться к Тецу. Мужчины, находящиеся в толпе были возмущены тем, что эти самки себе позволяют, и, в попытке помешать им, решительно бросились на выручку охране. Стоило мэру остановить избивающих Тецу офицеров, они тут же обратили внимание на бунтующих, и незамедлительно ринулись в бой. Оружие все еще было у них, так что они без труда вырубили нескольких женщин и оттянули их подальше от сцены. Те, кто пытался скрыться от полиции, были зарегистрированы и закованы в наручники. Усаги стояла за спиной Мамору, не издавая ни звука. Меньше двух минут понадобилось офицерам, чтобы буквально уничтожить Тецу, а теперь у них была возможность захватить еще больше жертв из толпы. Усаги крепко зажмурилась, отчаянно молясь за каждую из них. Когда же маленькое восстание было ликвидировано, а полицейские вдоволь насладились происходящим, мэр решил, что пора заканчивать казнь. Он махнул рукой и на шею Тецу накинули петлю, после чего веревку натянули, приподнимая и подвешивая тело девушки. Отвлекшись на небольшое пятнышко крови на своем галстуке, мэр очнулся только лишь, когда палач спросил у него разрешения продолжать. — Ах да, покончи с этим, — беззаботно ответил он. В конце концов, это была всего лишь работа, которую нужно выполнить. С этими словами пол под ногами Тецу разошелся, и она упала. Несколько из оставшихся в толпе женщин вскрикнули. Тецу висела на веревке, словно тряпичная кукла. Не имея абсолютно никакой возможности сопротивляться, она закрыла глаза, и ее душа наконец-то покинула измученное тело. После того, как безжизненную Тецу освободили от веревки, толпа начала понемногу редеть. Усаги с Мамору тоже уже собирались покинуть городскую площадь, когда едва слышный звук привлек ее внимание. — Мамору, ты это слышал? — спросила она с волнением в голосе, потому что звук этот ужасно походил на детский плач. — Что? — спросил Мамору, обернувшись, и увидел, что Усаги отошла от него, направляясь, по-видимому, к источнику шума. Она уже заглядывала за невысокий куст, когда Мамору подошел ближе. — Что там? Усаги потянулась немного вперед и вытащила из кустов испуганную девочку. — Отпустите меня! Пожалуйста, отпустите! — испуганно кричала она сквозь слезы, отчаянно пытаясь высвободиться из рук Усаги. — Все хорошо, я тебя не обижу, — попыталась она убедить ребенка. — Как тебя зовут? Девочка не ответила, а лишь продолжила вырываться, однако практически сразу поняла, что все бесполезно и подняла взгляд на Усаги. Тихонько вздохнув, она, все же, решилась ответить. — Меня зовут Чика. — Чика, как ты оказалась одна в центре города? — спросил Мамору, заглядывая Усаги через плечо. Слезы, что прекратились всего минуту назад, полились с новой силой. — Моя ма-а-а-ма! — снова и снова повторяла девочка. Усаги вдруг посетила страшная догадка. — Чика, какая у тебя фамилия? — спросила она. Мамору сразу же понял, почему Усаги задала вопрос, который был не менее пугающим, чем возможный ответ на него. Утирая с глаз слезы, на месте которых незамедлительно появлялись новые, Чика ответила:  — Хонто. Меня зовут Хонто Чика.