For Sale

« — Офицеры обыскали „Чиба Эстейт“ — дом известного бизнесмена Мамору Чиба — после того, как от женщины, что была его собственностью, стало известно, что поместье, на самом деле, использовалось в качестве безопасного дома, — проговорил диктор прежде, чем изображение сменилось на видеоролик, в котором офицеры обшаривали тоннели. — Считается, что на подвальных этажах здания, Чиба укрывал порядка тридцати беженцев, а также многочисленную коллекцию самок. Обыск показал, что поместье на данный момент покинуто всеми, и отсутствуют какие-либо зацепки касательно бывших жильцов. В настоящее время полиция разыскивает Мамору Чиба и остальных жителей поместья. Если у вас есть…» Экран телевизора потух, оставляя зрителей небольшой гостиной молча пялиться на неработающую коробку широко раскрытыми глазами. — Мамочка, что случилось? — спросила Чика, замечая бледность и отсутствующее выражение на лице Усаги. Та перевела взгляд на малышку, но все слова просто повылетали из головы. — Она в порядке, — попыталась успокоить ее Хотару. — А не поиграть ли нам немного перед обедом? — Звучит неплохо, — согласился Шинго, зная, что взрослым нужно поговорить наедине. Чика кивнула, бросила на Усаги и остальных последний взгляд, и направилась на улицу. Стоило лишь детям покинуть комнату, Усаги уронила голову на руки, а по щекам ее уже ручьем текли слезы. Все ее мысли были сосредоточены на одном — Мамору. — Немного же времени ей понадобилось, чтобы предать нас окончательно, — нахмурилась Рей, ее шок очень быстро обратился гневом. — Но почему? — спросила Сецуна, не веря в то, что кто-то в этой комнате сможет дать ей ответ. — Что нам теперь делать? — спросила Усаги, пытаясь остановить слезы. Ее переполнило чувство ответственности, стоило лишь вспомнить данное Мамору слово о том, что она защитит Чику. — Мы делаем все согласно плану и будем очень осторожны, если нам вдруг придется покидать этот дом, — ответила Икуко, глядя на присутствующих в комнате. Двое были ее дочерьми, однако и Рей с Сеуцной стали ей так близки, что она любила их, как родных. И как мать, она обязана была обеспечить их безопасность. — Нужно просто подождать, пока все успокоится, а потом Мамору сможет найти способ собрать нас снова вместе, — проговорила Сецуна, уверенная, что ее младший брат справится ради них со всем.

***

— Мамору, как идут дела? — спросила Сецуна, надеясь, что у него они идут получше, чем у них. Мамору отнял телефон от уха и взглянул на него, словно сквозь него пытался посмотреть на саму Сецуну. Никогда бы не подумал, что его старшая сестра может задавать такие глупые вопросы. — А как сама думаешь? Я ведь не в «Плаза» живу. — Ну да, ты, конечно же, прав, — ответила она, с легкой нервозностью в голосе. Мамору это насторожило. — Сецуна, я дал тебе этот номер на случай крайней необходимости. Что случилось? Мамору не знал, что она расхаживает по гостиной, в которой сейчас находились все, кроме Усаги. Они все очень беспокоились за Мамору, однако причиной звонка было совсем не это. — Сецуна? — позвал Мамору после повисшей на некоторое время тишины. — Прости, я просто… — У нее никогда не возникало проблем с тем, что сказать, но говорить брату то, что он вряд ли хочет услышать, было сложно. — Мамору, нам нужно, чтобы ты связался с Ами и прислал ее сюда. — Ами? Кто-то болен? — спросил он, прекрасно понимая, что единственной причиной, почему им понадобилась Ами, были ее врачебные навыки. — Усаги, — ответила она, в ожидании града вопросов, что должен были вот-вот посыпаться на нее. — Уса, — тихо прошептал Мамору. — Что с ней? Сколько она уже в таком состоянии? Как она? Вы следите, чтобы она соблюдала постельный режим? Как Чика? Когда она в последний раз ела? Сецуна хлопнула себя ладонью по лбу. Если она и знала что-то идеально, так это свою семью. — В целом, она в порядке, но болеет уже несколько дней. — В чем это выражается? — Его переполняло волнение за любимую. — Просто какая-то инфекция. Она ослаблена и немного бледна. Ее состояние немного улучшилось, однако она не способна ничего удержать в себе дольше нескольких часов, — ответила Сецуна, обводя взглядом всех присутствующих, словно ища подтверждение своим словам. — Спит она тоже не очень хорошо, — добавила Минако, и Сецуна передала эти слова брату. — Скажи ей, что Ами скоро будет у вас, — заверил ее Мамору. — Я тоже приеду как можно скорее. — Нет! — крикнула Сецуна, удивляя этим как Мамору, так и всех присутствующих в гостиной. — Ты не можешь, Мамору. Если ты придешь сейчас, она не в состоянии будет отпустить тебя снова. Сецуна была права, и он прекрасно об этом знал. Мамору согласно закивал, совсем забыв, что она этого все равно увидеть не сможет. — Хорошо, я не приеду. Можешь, пожалуйста, передать ей, что я ее люблю и хочу, чтобы она быстрее поправилась? — Думаю, лучше мне этого не делать, — с сожалением покачала головой Сецуна. Ее брат всегда умел держать себя в руках, однако с появлением Усаги, ему стало невероятно сложно обуздать свои эмоции, отчего иногда страдал здравый смысл. — Она не знает, что у нас есть возможность связаться, иначе бы она не отходила от телефона, разговаривая с тобой, а это небезопасно. Мамору вздохнул, проводя ладонью по лицу, а затем сел на стоящий рядом стул. — Хорошо, Сец, возможно получится передать сообщение через Ами, если она не будет против. — Я поговорю с ней, когда она приедет, — заверила его Сецуна. — Я обещаю, что мы позаботимся об Усаги. — И все, кто был в комнате, согласно закивали, даже несмотря на то, что Мамору этого видеть никак не мог. — Хорошо, — уступил Мамору. С момента первого обыска в поместье, все стало куда как сложнее, и все же самым тяжелым для него было находиться на расстоянии от Усаги. Знать, что она больна и не иметь возможности позаботиться о ней, было ужасно. Однако, если его появление помешает ей пойти на поправку, то ему лучше держаться подальше. — Держи меня в курсе. — Хорошо, — ответила Сецуна. — До встречи, Мамору. — Пока.

***

— Ну что ж, похоже, что это обычная простуда, беспокоиться не о чем, — сказала Ами, закрывая сумку с медицинскими инструментами. Хотя женщинам и не было позволено получать медицинское образование, как, впрочем, и любое другое, Ами родилась в семье врачей и многому научилась у своего отца прежде, чем он погиб на войне. — Спасибо, Ами, — ответила Усаги и развернулась, хватаясь при этом за живот. Ами пристально смотрела на нее некоторое время, а потом спросила: — Усаги, когда в последний раз у тебя были месячные? Усаги на мгновение залилась краской. — Должны были начаться на прошлой неделе. — Ами глянула на нее и уже собиралась что-то сказать, но Усаги ее опередила. — Задержка небольшая совсем, а мама всегда говорила, что такое часто случается из-за стресса. — Ну, да, это вполне может быть объяснением, но не всегда, — ответила Ами, доставая из сумки небольшой стаканчик. — Я бы хотела сделать тест, чтобы удостовериться. Взяв в руки стаканчик и прекрасно понимая, что ей нужно сделать, Усаги вздохнула и отправилась в ванну. Она вернулась некоторое время спустя и передала стаканчик Ами, которая тут же приступила к работе. Достав из сумки все необходимые ей инструменты, теперь уже Ами отправилась в ванную комнату, чтобы провести тест. Пока Ами отсутствовала, Усаги нервно расхаживала по комнате. Она бы ни за что не подумала, что может быть беременна, даже мысли не допускала о подобном. Но теперь, когда Ами подняла такую тему, эти самые мысли крутились у нее в голове без остановки. Еще с того момента, когда была совсем маленькой девочкой, получившей свою первую куклу, Усаги мечтала стать мамой. Наблюдая за тем, как мама заботится о ее младшей сестре и брате, она больше всего на свете мечтала иметь своих детей. Конечно же, она прошла через период «все мальчишки-козявки», а затем ее мечты разлетелись на кусочки, когда она попала в тренировочный лагерь, где ей день-за-днем вбивали в голову, что ни один ее ребенок не будет рожден в любви. И все же она получила этот шанс. Иметь ребенка от человека, которого любила всем сердцем. Чика, конечно же, была ей дорога, но возможность иметь родное дитя, которое будет плодом их с Мамору любви — верх всех мечтаний. Когда Ами с готовыми результатами вернулась в комнату, ее лицо не выражало ровным счетом ничего. Усаги с нетерпением ожидала вердикта.

***

— Пожалуйста, перестаньте, я расскажу все, что знаю, — умоляла Берилл мужчину, находящегося в ее камере. Уже две недели над ней беспрерывно издевались, и у нее попросту не осталось никаких сил. Стоило ей переступить порог участка, она тут же вступила в торги за собственную жизнь, раскрывая все тайны поместья, в надежде выиграть время. Она знала, как будет действовать Мамору, и знала также, что к моменту, когда нагрянут офицеры, в поместье уже никого не будет. Так что когда на следующий день они вернулись в участок — взбешенные и жаждущие крови — стало ясно, что они ничего не нашли. К сожалению, офицеры, осведомленные о знаниях Берилл, пришли к выводу, что она рассказала далеко не все. Что, на самом-то деле, было правдой. Однако, проведя первую ночь в тюрьме и получив немного времени, чтобы все обдумать, Берилл начала замечать допущенные ею ошибки. Ведь в планах у нее было навредить лишь Усаги, а не всем жителям поместья. И сейчас она осознала, что поставила под угрозу жизни людей, среди которых были и немногочисленные ее друзья, а так же жизнь любимого мужчины, так что поклялась, что будет скрывать информацию столько, сколько это будет возможно. — Пожалуйста, — простонала она снова, прекрасно зная, что мужчина не остановится, пока не будет полностью удовлетворен. А затем оставит ее в почти бессознательном состоянии на поживу остальным. Берилл кучей валялась на полу своей камеры, а на ее коже уже запекались свежие совсем недавно потеки крови. Она аккуратно массировала ноющие от боли запястья там, где ранее наручники впивались в мягкую плоть. Осматривая свое избитое, покрытое синяками тело, ей вдруг стало интересно, странно ли, что она не чувствует ровным счетом ничего. Однако продлилось это недолго, потому что боль в ранах уже стала частью ее самой. С момента ее ареста, Берилл несколько раз пытали до полусмерти. Поначалу, офицеры наслаждались лишь ее телом, придерживаясь ряда правил о не нанесении каких-либо повреждений. Однако спустя два дня, мужчины захотели большего, и их шеф дал свое согласие. Один за другим, они приковывали Берилл к стене и жестко брали ее против воли, снова и снова. Ее тело рвали и выкручивали, пока полицейские воплощали в жизнь свои извращенные желания. Когда же она перестала удовлетворять их сексуально, они нашли удовольствие в другом. Самым незатейливым, было достаточно всего лишь ее криков, пока они избивали ее кулаками. Другим нравилось колотить ее дубинками. И, все же, хуже всех оказались те, что оставляли ее истекать кровью на холодном цементном полу. Офицер Смит — вот, кто на самом деле был больным человеком. Остальные, конечно же, знали об этом, но не делали ровным счетом ничего. Его гнев часто становился неконтролируемым, ставя под угрозу любого на его пути. И хуже всего были те приступы гнева, в котором он находился сейчас. Он все еще не отыскал Чиба Мамору или кого-нибудь из ускользнувших самок, так что вымещал всю свою ярость на Берилл. Совсем недалеко от места, где она лежала, но за пределами ее досягаемости, валялось ржавое вымазанное в крови лезвие бритвы. Ее ноги и руки были покрыты мелкими, многочисленными ранками, а на груди можно было заметить несколько серьезных порезов. Из каждой раны свободно сочилась кровь. На спине и животе у нее были еще свежие шрамы, оставшиеся от прошлых двух визитов Смита. Войдя в камеру Берилл, шеф Дениелс отчетливо услышал запах крови, от которого ему стало нехорошо. Он знал, что Смит нуждается в психологической помощи, но не хотел портить репутацию отделения, всего из-за одного проблемного офицера. — Открой, — приказал Дениелс охраннику. Тот незамедлительно подчинился, позволяя шефу войти внутрь, и снова закрыл двери камеры. Берилл вскинула голову, глядя на Дениелса со своего места на полу. — Я так понимаю, тебе есть, что мне рассказать? — спросил он, надеясь, что заключенная поторопится, поскольку ее внешний вид не вызывал у него ничего кроме отвращения. — Я скажу все, что знаю, — начала Берилл, но тут же была вынуждена прерваться из-за внезапного приступа кашля. — Я скажу все, но пожалуйста, я больше не могу. Дениелс прикрыл рот платком, надеясь, что так его не стошнит. — Чего конкретно ты от меня ожидаешь? Что я отпущу тебя? Этому точно не бывать. — Пожалуйста, — выдохнула Берилл, едва оставаясь в сознании, — пожалуйста, просто убейте меня. Я скажу все, но я больше не вынесу этих мучений. Дениелс убрал платок ото рта и опустил руку. Никогда ранее ни один заключенный не получал от него ответа на подобный вопрос. Он кивнул, сам не до конца это осознавая. — Я посмотрю, что можно сделать. Берилл слабо кивнула в ответ, и движение отдалось новым приступом боли. Она не хотела предавать Мамору, однако у нее больше не было сил выносить это. Единственным ее желанием сейчас был покой и возможность больше ничего не чувствовать, и смерть могла ей в этом помочь. Приложив все оставшиеся у нее силы, Берилл развернулась, отворачиваясь от Дениелса. Слезы не переставая катились по ее щекам, стоило ей подумать о своих друзьях и о том, что она собирается сделать сейчас. Когда она начала говорить, голос ее был слабым и хриплым. — Поместье на Кларк. Фермерский домик в миле на север от тупика на Нейплз. Проверьте подвалы всех работников Чиба Корп из отдела исследований и разработок. Ищете дома, в которых за последнее время возросли расходы на коммунальные услуги. Дениелс заговорил спустя несколько мгновений после того, как она замолчала: — А Чиба? Берилл боялась этого вопроса, но знала, что он неизбежно прозвучит. — Я не знаю. Он никогда нам не рассказывал. Дениелс зарычал и отвернулся от Берилл. Он был взбешен, потому что знал, что она, вероятнее всего, сказала правду. Он подошел к двери и постучал по прутьям, чтобы охранник его выпустил. — Что насчет меня? — поспешно спросила Берилл, когда, обернувшись, увидела, как Дениелс уходит. — А что насчет тебя, самка? — Дениелс даже не обернулся. — Вы же сказали, что… — Я сказал, что посмотрю, что можно сделать. К сожалению, я ничего не могу сделать для бесполезной самки, от которой я не получил нужной мне информации, — ответил Дениелс, давая охраннику сигнал закрыть камеру. Звук закрывающейся двери эхом прокатился по камере, а щелчок замка заставил ее, и без того рассыпающееся сердце, расколоться надвое. Несколько слезинок, что еще у нее остались, скатились по щекам, а затем ее вырвало кровью вперемешку с теми крохами еды, что офицеры оставляли ей на полу. Слишком слабая, чтобы пошевелиться, она рухнула в лужу собственной рвоты. Берилл была отвратительна самой себе, и в большей степени из-за предательства, нежели из-за своего состояния. Она желала лишь о смерти, но, похоже, единственное, чего она хотела, ей в очередной раз не достанется.