Песня ветра и города

Раф с трехэтажным матом хватает конец веревки и тут же чувствует руку Донни, вцепившуюся в запястье мертвой хваткой. - Давай сюда! – кричит брат, высовываясь из разбитого окна. – Где Лео? Словно ответом с крыши тяжело кувыркается огромное тело. «Не схватится! – рвет пульсирующей мыслью голову Рафаэля тупое отчаяние. – Не достанет! И без сознания!» Он захлестывает веревку на запястье и стряхивает руку Донни, отталкивается от стены и прыгает, чтобы поймать… Ловит и летит обратно, прижимая к себе, как самое дорогое в мире сокровище, мараясь красным, как аква гримом, и бессильно жмуря глаза. - Держи! Раф кидает Леонардо в окно, прямо в руки гению, и толкается еще раз, чтобы набрать инерцию и влететь в разбитую раму уже самому. «Вот здесь! Вот оно это окно!» Рафаэль кувыркнулся в воздухе и бросил крюк, чтобы зацепиться за подоконник. Подтянулся и вкатился в пустую комнату, пол которой был засыпан битым стеклом. - Я слышал здесь, что ты дышишь… ты еще жил здесь. Потерянный взгляд пробежал по углам, вырисовывая из теней прошлое, воспроизводя в памяти до последней детали, кто и где сидел из его братьев. Донни как-то беспомощно смотрит на Рафа, словно ждет от него инструкций, что делать, а у того трясутся руки и ничего кроме мата нет. - Уходим! – рыкает он. – Надо домой… быстрее… В чайных глазах гения отчетливо написано полное отсутствие смысла торопиться домой, но Рафаэль предпочитает его не замечать, упрямо твердя себе, что дома они разберутся, дома все будет исправлено и дома все обязательно наладится. - Уходим, - обреченно повторяет Раф и подхватывает на руки тело Лео, ставшее вдруг неуклюже-расслабленным и очень тяжелым. - Я верил, знаешь, вот до самого конца верил… - Рафаэль сел на подоконник и уперся карапаксом в широкий наличник окна. – Ну, ты же … ты ж Бесстрашный, ты не можешь вот так взять и сбежать в никуда, трусливо поджимая хвост. Ты должен до последнего бороться и побеждать… Ты должен был… - Сделай! Сделай хоть что-то, Донни! Ну, сделай же!.. Сделай!! Раф держит брата за шею, не замечая, что уже душит его, потому что взгляд заволокло пеленой, потому что в сознании только страх, помноженный на кромешную вину, что свалилась на плечи вместе с Лео в последнем бою, и никак не желает отпустить, потому что перед глазами крыша и дрожащие руки, слабо толкающие в сторону, а в ушах это отчаянное, уже не рычащее, а срывающееся на мольбу «бе-ги!» - Отпусти! – Майки хватает Рафаэля за плечи и пытается оттащить от гения. – Отпусти! Как он что-то делать будет?.. - Да было б что… - Раф моргает пару раз и разжимает пальцы, виновато смотрит на Донателло, часто-часто дыша. – Сделаешь?.. Сколько в этом слове отчаянной совершенно нелепой надежды. Донни же гений, он же может все! Он сейчас… вот сейчас остановит кровь, закроет рану одним касанием своих чутких пальцев и… и все будет хорошо… - Я постараюсь… - Донателло поправляет очки, часто смаргивая безресничными веками, и отворачивается. – Все, что зависит… И Рафаэль отчетливо понимает, впиваясь ногтями себе в виски, что ничего от них не зависит. Ни-че-го… Пустая надежда на чудо, на неизвестно что, на Богов (будь они прокляты!), черта и демонов. Это – ничего. Сделав пару шагов спиной вперед, Рафаэль вылетает из лаборатории умника и с грохотом захлопывает за собой дверь. Слепо мечется по гостиной, всаживая кулаки в стены и не разбирая под ногами снесенных стульев и циновок. Налетает глазами на оставленный на столе эскиз. - Сакура в цвету… - он присаживается около стола и тихо смеется, возя пальцами по рисунку, раскрашивая красным, которое собирает с себя, лепестки. – Как нелепо и романтично, Лео… как далеко тебе до нее… Глухо взвыв, Раф втыкает пальцы в рану на боку и ковыряет в ней, причиняя себе сводящую судорогой боль. Вот так, до тошноты, до цветных пятен перед глазами, до хруста раскрошившихся зубов! Дрожащие пальцы, влажно блестящие темно-красным, рисуют закат, мажут красные полосы по листу бумаги, словно в нелепой попытке закончить работу брата… - Я думал… - руки сами собой сжались в кулаки, и Рафаэль поднялся, хрипло выдохнув. – Я думал, что вот дорисую, и ты сразу в себя придешь… сразу, потому что я плохо это сделал, и ты расстроишься. А когда ты расстраивался, ты же… ты же злился и упрямо все исправлял. Он сорвался с места и побежал к лестнице. Бессчетное количество серых ступеней, ведущих вниз, как в преисподнюю, которые он тогда отсчитал с Лео на руках. На каждый удар ноги в ступень - по одному вдоху или выдоху, и в среднем на десять - едва уловимый стон. - Я чувствовал твое сердце прямо вот в ладонях… словно в горсти билось. Казалось, пока держу его, не посмеет замолчать. - Раф… - тихое касание слуха на самой грани слышимого. – Раф… Еле вытаскивая себя из оцепенения, Рафаэль бездумно стаскивает со стола синюю маску и сминает в кулаке. Она свалилась с Лео уже здесь, когда Раф споткнулся на пороге и чуть не уронил брата, вот и лежит теперь, как неприкаянная… словно уже не нужна никому. - А… - он поднимает голову и таращится на Донателло. Все нутро орет и бастует, просто корчится в агонии одного-единственного «Донни, молчи! Я заткну уши, я не хочу тебя слышать!», и набатом в висках стучит безумная надежда «Жив? Жив! Жив! Жив!!» - Я не могу остановить кровотечение, - тихо шепчет гений, отводя глаза. – Глефа была отравлена… у него не больше 20 минут осталось… зайдешь… - Зачем? – Рафаэль упирается всеми конечностями в свое сознание, выстраивая в нем барьер из этого нелепого «жив», чтобы отгородиться от услышанных слов. Донни судорожно вздыхает, старательно отводя взгляд, чтобы скрыть текущие ручьем слезы. - Он… он все понимает… в сознании… хоть попрощайся… Майки уже… И срывает все внутренние стопора, все клятвы себе, что больше вот никогда, летят к чертям. Раф взвивается на ноги, как смерч, и в клочья рвет только что законченный шедевр. - На хуй! – рычит он так громко, чтобы его услышал умирающий в лаборатории брат. – Я не буду ни с кем прощаться и просить прощения! Я ухожу!! Донателло только успевает отскочить прочь с дороги, чтобы его не снесло это огненное торнадо. - Раф!!! - Прощай! И грохот двери об косяк. Рафаэль выбежал на улицу, промчался пару кварталов в сторону дома, ровно тем же маршрутом, что бежал в тот самый день, и резко развернулся. Где же оно? Где этот разрыв во времени, в который он должен был прийти, чтобы успеть обернуться в бою и принять удар глефы своим корпусом? Он же прошел все точно так же шаг в шаг, след в след… где же исходная точка? Раф секунду смотрел на свои пустые ладони, бессильно ловившие ветер, и со всего размаха приложился головой в стену, отпечатав на ней красный след. Не получилось. Детская игра не привела его в желанный закуточек времени, оставшись просто игрой. «Лео… раз не получилось так… подожди немного, брат, я скоро…» Как же ему страшно! До дрожи и хрипа, до свиста легких и кровавой пелены перед глазами. Рафаэль бежит прочь, оставляя за спиной прошлое, ошибки, неудачи, насмешки и победы. Все. Абсолютно все. И вместе с этим всем свою вину, свой самый страшный сон, свою ошибку, цена которой чужая жизнь. Он всегда боялся этого… и всегда знал на подкорке, что именно так однажды и будет, если он не усмирит свой нрав… Взгляд сам собой взлетает к небу и упирается в Полярную звезду. «Лео сказал, что ты укажешь мне путь… так сделай это…» Скатившись кувырком по широкому водосточному желобу, Рафаэль пролетел примерно 10 метров по отвесной стене, вдоль которой стекала вода, и мешком свалился в водосброс, прямо на решетку. Его открывают два раза в сутки, еще пара часов, и широкие лопасти пойдут вниз, им не составит труда смолоть комок черепашьей плоти и кучку роговых пластин. «Я скоро, Лео…» Больше всего он не хотел запоминать брата мертвым, не говоря о том, чтобы найти в себе мужество попрощаться. Нет. Это для всех он умрет, а для Рафа Леонардо жив, пока он не знает очевидного. Он не видел мертвого тела, не слышал последнего вздоха и не закрыл синие глаза. Лео жив, и значит, они скоро увидятся, и там уж Рафаэль попросит прощения. - Раф… Эхо ветра слетело в водосброс следом за ним и ласково обняло почти родными прохладными ладонями разбитую голову. - Раф… мне холодно… вернись попрощаться, брат… мне холодно… - Я скоро, - тихо ответил ветру Рафаэль, запрятав голову в панцирь и окунувшись в полную черноту. - Я жду… Ветер оттолкнулся от стены и помчался ввысь, танцуя в струях холодной воды, что падала сверху, дробя закат на осколки. *** - Он не подходит… Донателло зло бросил телефон на стол и устало потер мокрые глаза. - Давай еще раз, - Майки вытер нос, бестолково покрутив аппарат за антенну на столе. – Ну, нельзя же вот так…брат все же… - Да пусть хоть сдохнет с этим страхом своим! – вдруг взвился гений, которого отчаянно трясло. – Как будто ему одному больно! Сделай! Сделал, а дальше-то что?!! - Дон, - Микеланджело набрал смс и отправил его. – Это не из-за нас с тобой случилось… Ему тяжелее… это же Раф… - Ладно, - Донни взял трубку и набрал номер. – Один раз…Еще один раз… *** Трель смс-ки вынудила на ощупь найти телефон на поясе и нажать на него, вытаскивая голову из панциря. Пока аппарат разрывался звонками, Рафаэль не имел в виду к нему прикасаться, но смс, наверное, можно прочесть, пока он ждет спускающиеся сверху огромные лопасти сточного очистителя. «Ждет». Одно слово, на которое Рафаэль уставился, как на что-то потусторонее, а следом автоматически ответил на звонок, приложив трубку к уху. Ни звука. Долгое время в передатчике звенела тишина, а после раздался вдох. Тихий, но Рафаэль ни с чем бы его не спутал. Он шумно втянул воздух ноздрями и сел. - Ты знаешь, что у тебя дыхание пахнет мартовским ветром? – тихо спросил он у телефонной трубки. – Я скоро, Лео… Я уже…