Не лагерь, а голубятня.

Когда я проснулся, все парни уже бодрствовали. Димка с Сереней одевались, а Арс просто лежал рядом и втыкал в телефон. Мы немного поговорили о предстоящем дне и пошли в туалет умываться. Когда я начал чистить зубы, парни начали сдавленно хихикать и шептаться. Я не придал этому значения, ну, потому что они все время это делают. Но у меня появились сомнения, когда ко мне подошел Арсений, едва сдерживая улыбку, сказал: — В зеркало посмотри на себя, — он щелкнул меня по носу и отошел к своей раковине, тихо смеясь. Я нахмурил брови, и тут же услышал дикий ржач со стороны парней. — Бля, если он еще раз так сделает, я умру, — едва успевая дышать от смеха, сказал Димка. Подойдя к зеркалу, я немного опешил, разозлился, а затем рассмеялся. — Вот вы дети малые! — я посмотрел на своё лицо и снова рассмеялся, — я надеюсь, это не перманентный маркер? — под хохот парней я вернулся к раковине и начал отмывать каракули на своём лице. Теперь у меня была одна широкая черная бровь и кошачий нос с усами. — Я не знаю, правда, мы у девочек фломастер попросили какой-то, даже не посмотрели, — сказал Серёжа. Я брызнул в них водой и продолжил намыливать свои брови. Парни, кажется, ещё больше смеялись от увиденного, за что я нещадно обливал их холодной водой. — Я вас убью, — сказал всем троим, когда понял, что фломастер с бровей нихрена не смывался, — либо я рисую вам такие же, либо, да у вас нет выбора: я рисую вам такие же, — уверенно сказал я, смотря на этих чижиков в зеркальном отражении. *** В столовой мы не могли нормально покушать. Дело было даже не в еде, просто мы не могли перестать угарать. Сидя друг напротив друга, мы видели наши разукрашенные моськи и не могли перестать смеяться. Ещё сонные ребята искоса посматривали на наш столик, но нам было не до этого. Вскоре Арс предложил не поднимать взгляд от тарелки, пока не доедим, и первые секунд тридцать это работало, пока кто-то из нас по привычке, не начал разговаривать, привлекая наше внимание. Больше всех ребята уссыкались, конечно, с меня. «Ты когда брови поднимаешь, будто птица в небо улетает», — говорили парни, и мы снова все помирали от нехватки воздуха. Так, потихоньку, ложка за ложкой, мы доели свои страдальческие каши и пошли в актовый зал на репетицию. Перед завтраком наш куратор пообещал, что мы прогоним всё выступление два раза и нас отпустят на мероприятия. *** Нас гоняли, как никогда раньше. Думаю, после того, как тренера раз десять рассказали последовательность номеров, все усвоили этот порядок лучше, чем таблицу умножения. Сначала танец, в котором участвуют как минимум половина всего лагеря, затем выступают первые четыре команды, затем родителям показывают видео наших спортивных игр и других мероприятий, затем выступают оставшиеся три команды, и заканчивается всё гимном лагеря. Не самый оригинальный сценарий, но сценки обещают быть смешными. Когда мы поднимались в актовый зал, Арс предупредил, что сначала поможет с техникой разобраться, потому что сам вчера всё раскладывал, а потом найдёт меня. Звучало обнадеживающе. До моего первого выхода на сцену оставалось где-то минут двадцать, так что я решил пока потусоваться с парнями. Дима с Серёжей сидели на полу у каморки с техникой и во что-то играли на телефоне. Я сел рядом и начал слушать их тихий спор. — Бля, ты же понимаешь, что нам слова лишнего сказать рядом с мелкой нельзя, — воскликнул Дима. — Да какая разница! Она все равно половину, о чем мы разговариваем, не поймёт, — Серёжа на секунду отвлёкся от экрана планшета и посмотрел Диме в глаза, но тот только отрицательно помотал головой. — Всё равно это не то. Я всё-таки с тобой гулять хочу, а не с сестрой няньчиться. — Блин, ну, ты ведь сам отказываешься ко мне приезжать! — обиженно фыркнул Серёжа. — Да потому что твоя мама меня не любит! — тихо, но с пронзительной грустью в голосе сказал Димка. — Ты ведь не к моей маме приходишь, а ко мне! В чем дело-то я не понимаю? — Серёжа окончательно отложил телефон и взял парня за руку, — так ты не хочешь, эдак тебе не нравится. Ты будто только отговорки ищешь, — тихо закончил Серёга. — Ничего я не ищу, мудак, просто хочу, чтоб всё как раньше было, — сказал Дима, а Серёжа раздражённо зарычал, закрывая лицо руками. — Дима! Дим, скажи мне, я-то, я что могу сделать, а? — Серёжа чуть ли не со слезами на глазах посмотрел на Диму, который пялился в одну точку без единой эмоции на лице, — Мы пока школу не закончим, всё так и будет, понимаешь? — Класс, — едва слышно ответил Дима и отвернулся, смотря на выступающих ребят. Серёжа тяжело вздохнул и за шею притянул Димку к себе. — У-у-у, как же ты меня раздражаешь, говнюк маленький, — зло, но с любовью сказал Серёга. Он держал его голову у себя под рукой и шептал что-то тому на ухо, надеясь рассмешить парня. — Сам ты маленький, — Димка безуспешно пытался вырваться из цепких лап парня, — ну Серёня, отпусти меня, черт такой, — парни рассмеялись и сели нормально, тыкая друг друга в бока. Кажись, успокоились. Пока парни выясняли отношения, в каморку пару раз забегал Арсений, подмигивая мне на ходу. Он выносил какие-то коробки и провода, неся всё к звукарю. — Парни, етить вас за ногу, там наша сценка следующая! — я быстро вскочил на ноги и бегом направился к сцене. Парни шумно выругались и побежали за мной. *** После того, как наша команда отыграла все сценки, я со спокойной душой ушёл за кулисы. К Димке приехали родители, поэтому они с Серёжей ушли, оставив меня одного. Так что я вернулся за кулисы в старое кресло. Сегодня тут стояли какие-то большие стенды на колесиках, которые у нас использовали во время выступлений, и везде лежал всякий хлам. Едва я сел, как из-за декораций появился Арс, что-то довольно жуя. — Слава Посейдону, я уж думал, что не найду тебя! — он упал ко мне на колени прямо поперёк кресла, — будешь конфетку? — я кивнул. Арс достал из кармана карамельку и протянул мне. — Она с лимончиком? — с надеждой в глазах спросил я. — Кажется, нет, попробуй, — и прежде чем я успел что-либо ответить, он поцеловал меня, притягивая к себе за шею. Я смутился, почувствовав его влажные губы на своих, но скоро сам начал отвечать. Я сразу же почувствовал сладость от конфеты на его губах, что показалось мне довольно непривычным. В какой-то момент, Арсений мягко, но настойчиво разомкнул мои губы и быстро протолкнул в мой рот сладкую конфету, от чего я немного опешил. — Боже, предупреждать нужно, — я попробовал конфету на вкус и понял, что она была далеко не лимонная, а вишнёвая, — Вкусно, — сказал я Арсу, но тот лишь вновь припал к моим губам. Поцелуй вышел спокойным и нежным. Я положил руку ему на талию, сильнее прижимая к себе, чуть покусывая его губы, переплетая наши языки. Арсений тихо простонал, притягивая меня за шею. Я сминал его губы, пытаясь насладиться этим поцелуем сполна. Привкус от конфеты до сих пор был у меня на языке, и я чувствовал, как Сеня часто проводит своим языком по моему, слизывая эту сладость. — Какой ты сладкий, — он притянул мою голову к себе и поцеловал в макушку, — нам бы выход свой не прокараулить, — напомнил Арсений. — Вообще плевать, — я лёг парню на грудь, обвивая его тело руками. — А мне нет, — ответил Арс, поглаживая меня по спине. — Почему? — Ну, вот будем мы завтра перед родителями выступать, и кто-нибудь слова забудет или ещё чего. Они подумают: «А что, собственно, вы тут делали две недели, если даже отрепетировать нормально не смогли?» — Ну-у-у, всякое мы тут делали, — я глупо захихикал, за что получил несильный подзатыльник от Арса, — чего ты вообще так волнуешься за это дурацкое выступление? Всё хорошо будет, вот увидишь! Арсений тяжело вздохнул и только крепче обнял меня. Я понимал, что времени поговорить у нас немного, но попытаться все-таки стоило. — Как там с переездом дела? — осторожно поинтересовался я. — Ну, родители вчера звонили, сказали, что кое-какую мебель уже завезли, теперь что-то в ванной устанавливают, — как-то оживлённо сказал Арс. — А школа? — Мы ещё в начале года всё уладили, все нормально. — Не одиноко одному будет жить? — я выпрямился, чтобы видеть его лицо. — Блин, Антон, да я в душе не… знаю, что будет. Я хочу переехать, жить самостоятельно и всё такое, но мне же будет так скучно, наверное. Когда начинаю об этом думать, голова кругом идёт. Но, — громко сказал Арсений, улыбнувшись, — я тут придумал кое-что, нужно с тобой обсудить, — он смущенно опустил глаза, видимо, сомневаясь в своих словах. — Я слушаю, — я нашел его ладонь и несильно сжал в своей руке. — В общем, от Рязани до Воронежа не очень-то и далеко, да? — он с надеждой посмотрел на меня, а меня будто осенило! Он в Рязань переезжает! — Ну, часов пять на автобусе, — я улыбнулся, посмотрев Арсу в глаза. — Я просто подумал, что, ну-у, если вдруг в моей школе не будут учиться по субботам, то… — он снова неуверенно замолчал, сильно покраснев. — Ну? — я сгорал от любопытства, что же он там придумал. — В общем, я бы мог ездить к тебе с ночевкой на выходные? — на одном дыхании выпалил парень и уставился на меня, ожидая моей реакции. — О, ого, — я пытался осмыслить только что полученную информацию, — ну, конечно! Блин, моя мама даже рада будет, я думаю, потому что у меня только один друг был до недавнего времени. Так что… я думаю, это отличная идея! Арсений просиял. Он облегченно выдохнул и откинул голову назад, расслабляясь. — Только я учусь по субботам, — сказал я, — но у нас обычно больше пяти уроков не бывает, — успокоил я парня. — Не страшно, — Арс улыбнулся, ёрзая у меня на коленях, в надежде сесть поудобнее, — погуляю пока где-нибудь, мороженое поем. — Да какое осенью мороженое? — Самое вкусное осенью мороженое, потому что зимой его точно не поешь! — Это да, — я улыбнулся, представляя жизнь после лагеря. Да, теперь, после этих двух недель мне кажется, что жизнь разделилась на две половины: до и после этой смены. Слишком много изменилось вокруг и во мне самом. Как бывает у людей в жизни поворотный момент, так как у меня им стал этот лагерь, это лето, этот август. — Погнали, а то уже вторая команда выступает, — Сеня чувственно и быстро поцеловал меня, прежде чем слезть с меня, и мы пошли к сцене. *** Когда мы вернулись в корпус после репетиции, Женя стал проводить какие-то тесты и игры. Было довольно-таки весело и интересно. Нас разделили на несколько команд, и я даже влился в игру, но до победы нам не хватило одного балла. Однако, в конце нам сказали, что победила дружба. Выигравшая команда недовольно загудела, а я громко рассмеялся. Люблю неожиданные повороты судьбы. После мы вернулись в комнату и, чтоб не терять время, я решил собрать свои вещи. Всё равно последние два дня ходил в одной футболке и джинсах (если не считать свитер Арса). Поэтому я быстро скинул все в чемодан, оставив только то, что может пригодиться, типа документов и зубной щетки. Арс смотрел на все это с нескрываемой тоской и даже обидой, видимо, он думал, что я побыстрей мечтаю смыться отсюда. Как бы не так. Просто не люблю собираться в последний момент. Через полчаса вещи были сложены, а чемодан задвинут под кровать. Почти сразу после этого девочки принесли нам конверты для будущих писем, велели подписать их и повесить на дверь. Димка с Серёжей с удовольствием взялись за это дело и раскрасили конверты даже нам с Арсом. Я засмеялся, когда увидел их работу. На моем конверте большими голубыми буквами было написано: «Антошка-макарошка-Шастун (дибил) ». Вокруг они нарисовали радугу, облачка, ёлочки, и всякую дребедень. Получилось очень даже мило. *** На обеде не было ничего интересного, если не считать того, что одна из поварих бегала по всей столовой за кошкой, которая украла со стола котлету. Кошку было жалко, котлету было жалко, а повариху нет. Просто я уже полюбил этого белоснежного голубоглазого котика, а эта женщина ругала его так, что уши вяли. Детский лагерь, блин, вообще-то! Вернувшись в комнату, парни стали играть в карты, а мы с Арсом легли смотреть фильм. Он сказал, что-то про Электрических детей* и замолчал. Фильм шел почти полтора часа, и закончился почти что вровень с тихим часом. Я увлёкся сюжетом, переживая за каждый поступок главной героини, любовался ею, а Арс, кажется, даже не вникал в суть. Либо он уже смотрел этот фильм, либо он просто решил как-то отвлечь меня, чтобы подумать о своём. Что же, ему это удалось. Когда на экране появились титры, я облегченно вздохнул от удовольствия. Фильм мне очень понравился и, когда я посмотрел на Арсения, чтобы узнать, что он думает по этому поводу, я удивился: он даже не смотрел на экран. У него даже наушник из уха выпал. Парень опять глядел стеклянными глазами куда-то в пустоту. — Арсений, — я отложил планшет на тумбочку и лег к парню лицом, — что происходит? Он сделал какое-то подобие улыбки и угрюмо опустил глаза. — Да бля-я-я, — он сжал волосы на голове в кулаки, зажмуривая глаза. — Давай ближе к делу, — я убрал его руки от лица и положил себе на талию, пододвигаясь ближе. — Я просто не представляю, как буду по пять дней без тебя терпеть, — выпалил он, в упор глядя мне в глаза. От его прямоты я густо покраснел и опустил глаза, слабо улыбаясь. И в этот момент у меня внутри шевельнулась какая-то тоска по Арсению. Да, прямо сейчас он обнимал меня в летнем лагере, но уже завтра мы разъедемся. Так бывает, что ещё не расстался с человеком, а уже скучаешь по нему. И когда это осознание пришло ко мне, я широко распахнул глаза и открыл от удивления рот: каким же слепцом все это время я был. Арсений понял, что ему будет трудно без меня ещё несколько дней назад, а, может, и больше, а я только что! — Какой же я дура-а-ак! — глухо стукнулся лбом о грудь Арсения и начал тяжело дышать. Сердце учащённо забилось, все слова комом застряли в горле. Я резко сел на край кровати и уронил голову на руки. — Бля-я-ять, Арс, какой же я тупой, — я помотал головой, поражаясь, каким слепым идиотом я был все это время, даже не задумываясь о том, что это, возможно, конец. Да, мы будем видеться на выходных, но на сколько нас хватит? Видать, Арсения уже давно мучает эта мысль. — Ты чего? — Арс приобнял меня за плечи, приводя в чувства. Я поднял на него свои опустошённые и все ещё ошарашенные глаза, чем кажется, напугал парня. — Сень, я, кажется, люблю тебя, — парень удивлённо открыл рот, а я пулей выбежал из комнаты. Да, парни не плачут, но волнует ли это меня сейчас? Ни капли. Слёзы сами скатывались по щекам, раздражая сухую кожу. Идя со скоростью света в столовку (всё равно тихий час закончится с минуты на минуту, и все отправятся на полдник) я никак не мог успокоиться. Грудь сотрясалась то ли от быстрого шага, то ли от накатывающих рыданий, которые я душил в себе всеми силами. Раньше мне часто приходилось успокаивать самого себя во время нервных срывов в школе, так что проблем не предвиделось. Стоя возле входа в столовку, я сделал несколько глубоких вдохов, смахнул оставшуюся от слёз влагу с лица и зашёл в здание. Умывшись в туалете, я помог дежурным накрыть для своей команды и сел кушать. Тогда мне кусок в горло не лез, но я знал, что если снова задумаюсь о ненавистном расставании, то больше успокоиться буду не в силах. Поэтому я съел свою порцию и поднялся в актовый зал. Здесь уже были несколько тренеров и звукарь, но они были заняты своими делами, так что я прошёл к каморке и сел на пол. В уютное кресло возвращаться не хотелось, потому что буквально пару часов назад мы с Арсением целовались там. Это было буквально до обеда, а теперь кажется, что прошло несколько дней. Как же быстро всё меняется, блять! Вскоре ко мне присоединились парни. Они не стали меня тревожить, за что я им очень благодарен. Правда, когда Серёжа в очередной раз уткнулся в свой телефон, Дима всунул мне в ухо наушник, а второй взял себе. Он включил какую-то песню, и я невольно усмехнулся. — Серьёзно? — сказал я осевшим голосом. — Ну, мы под эту песню первый медляк танцевали с этим дебилом, — Димка кивнул головой в сторону Серёжи, а тот, услышав слово «дебил», ткнул друга локтем в бок. Вот такое взаимопонимание. — Улетае-е-ем, небо под ногами, — Димка тихо бубнил слова песни, с улыбкой смотря в пол. — А ну перестань! Развёл тут сопли, — шикнул на него Серёжа. — Удержи-и рука-ами, — ещё тише запел Димка, обрывая фразу на половине. — Всё что было с на-ами, — допел Серёжа и сделал обиженное лицо, — вот зачем такое помнить? И так не радостно. Вот я с ним согласен. Ещё и Билан тут со своими песнями. Я достал наушник, чтобы не трепать себе нервы слезливыми песнями. И так не радостно, как заметил Серёня. — Идём, наши уже готовятся, — Димка встал, отряхнул штаны, и мы направились к сцене. *** На репетиции я так ни разу Арсения и не увидел. Я всё ещё боялся его реакции на моё признание. Я надеялся, мечтал, чтобы он ответил мне взаимностью. Но также я понимал, что это не просто слова, и их кому попало не говорят. В общем, мне было немного неловко за свою несдержанность, поэтому я боялся встречи, точнее реакции Арсения. Когда после репетиции мы вернулись в корпус, все стали усиленно готовится к вечернему представлению. Ребята из нашей команды увлечённо обсуждали предстоящее торжество, а я не понимал, почему все так взволнованны. — Да ты что! Знаешь, как круто будет! Все будут нарядные, победителей за спорт будут награждать, все речи будут толкать, все такое, — объяснил мне Димка. — А что, известны результаты по футболу? — Ну, мы победили во всех трёх матчах, так что, думаю, у нас первое место, — подмигнул мне парень. — Ох, это ведь здорово! — я обрадовался первому месту, чего уж сказать? Мы ведь столько сил потратили. — А знаешь, кто вести будет? — Димка вопросительно посмотрел на меня. — Эм, — я посмотрел на него, взглядом спрашивая, откуда я должен владеть этой информацией, но до меня быстро дошло, — Арс, ясно, — я устало вздохнул и продолжил собираться. Так как я последним узнал о выступлении, то в очереди за утюгом я оказался последним. Всем сказали надеть белые рубашки и брюки, как на сраное первое сентября. Но в отличие от сраного первого сентября, сегодня я оденусь официально с удовольствием, ведь я иду на награждение, все дела. Когда до выхода оставалось минут двадцать, а я все ещё сидел в одних брюках и с мятой рубашкой в руках, в комнату вошёл Арсений, а моя челюсть упала на пол. На нем был классический черный костюм и белая рубашка. Пиджак сидел на нём просто идеально, рубашка была выглажена, а брюки будто гладили по линейке. Я не мог оторвать от него взгляд, потому что этот чертов костюм действительно безумно ему шёл. — Антон, — я отвлёкся от своих мыслей и заглянул в голубые глаза парня, — помоги пожалуйста, — Он протянул мне бабочку и поднял воротник своей рубашки. — Оу, — я взял черную бабочку из его руки и вздохнул, — красивый костюм, — с дрожью в голосе сказал я. — Спасибо, — я слышал, что Арс улыбается, — красивые брюки, — он хохотнул, а я подавился воздухом, поняв, что все ещё стою без рубашки. У меня бешено забилось сердце от происходящего. Думаю, мы бы не избежали разговора, если бы не Серёжа, который бегал по комнате в одних трусах и искал то ли расческу, то ли зубочистку, он так и не смог нам объяснить. — Встали посредине комнаты, а я перепрыгивать вас должен? — Серёжа несильно оттолкнул нас к моей кровати, пробираясь к шкафу. Через секунду в комнату зашёл Димка, поздоровался с Арсом и прошёл к Серёже, успокаивая его. — Ты застегнёшь или как? — Арс посмотрел на меня через плечо, мягко улыбаясь. — Да я уже все почти, — сказал я, покраснев ещё сильнее. Однако, я недооценил свои возможности, потому что мои руки тряслись от самых локтей, что смущало меня ещё сильнее. Я бы сдох от нервного срыва, если бы Арсений не увидел моё состояние. Он с усмешкой повернулся, всё ещё не понимая, почему я не застегиваю чертову бабочку, но, увидев мои трясущиеся конечности, парень обеспокоенно усадил меня на кровать. Кажется, мы остались одни. Арсений обеспокоенно сел рядом и взял меня за подбородок, желая заглянуть мне в глаза, но я упорно смотрел в пол. — Антон, ты чего? — он положил руку мне на спину, надеясь унять мою дрожь, но я уже не контролировал своё тело. — Вставай, вставай, — он потянул меня за локоть, заставляя подняться с кровати, — солнце моё, через пятнадцать минут начнётся награждение, а через полчаса ты будешь стоять на сцене с наградами за первое место по футболу. Ты должен цвести и пахнуть, Антош, — он взял меня за плечи и попытался посмотреть мне в глаза, но я низко опустил голову. Парень тяжело вздохнул и прижался своим носом к моей щеке. Арс встал ко мне вплотную, сжимая плечи, и я услышал несколько рваных вздохов. Я медленно повернул своё лицо к Арсению, зная, чего он ждёт, и поймал его губы, сразу же задыхаясь от нехватки кислорода. Мы судорожно сминали губы друг друга, резко выдыхая через нос. Я хотел передать Арсению всю боль и переживания, которые ощущал при мысли о нём, хотел, чтобы он понял мои чувства. И парень также чувственно мне отвечал, судорожно прижимая меня к себе. — Антон, гладь рубашку, голубь вонючий, нам идти через пять минут! — услышал я крик Димы из-за закрытой двери. Я отстранился от Арсения и тут же крепко обнял его, ощущая каждую пуговку от его рубашки на своём животе. Меня все ещё немного потряхивало, но дышать уже было легче. — Я правда ещё рубашку не гладил, — сказал я смущённо, отстранившись. — Тебе и без неё очень даже хорошо, — Арсений подмигнул мне. — Ну да, ну да, — я усмехнулся, — давай топай, а то будет неловко, если ведущий опоздает, — я подтолкнул парня к двери, а сам кинулся к утюгу. Едва я наклонился к кровати, Арс шлепнул меня по заднице, отчего я почти выронил из рук утюг. Он бросил веселое «Увидимся» и покинул комнату. — Нет, парни, ну вы, конечно, даёте, — присвистнул Серёжа, входя в комнату. — Сам в шоке, — скорее сам себе ответил я и продолжил гладить рубашку. *** Войдя в актовый зал, я подумал, что это не актовый зал: так красиво он был украшен. От дверей прямо к сцене вела красная ковровая дорожка, а стулья были расставлены с четырех сторон от дорожки. Везде горели софиты, в общем, как в фильме. Парни сказали, что Арсений попросил нас сесть где-нибудь с краю и оставить ему место. Мы прошли на самый дальний ряд поближе к звукарю. Все ребята ещё рассаживались, шумели. Арс бегал где-то у сцены с бумажками и микрофоном, пару раз даже помахал нам. Скоро все началось. Арсений вышел во всем своем великолепии на сцену, и я уверен, что в него тут же влюбились все девчонки (а может, и не только). Лучезарно улыбаясь, парень начал концерт. Всё началось с того, что тренер и куратор каждой команды вошли в зал по красной дорожке под аплодисменты зала. Всё очень красиво и торжественно, мужчины были в смокингах, а девушки в вечерних платьях. Я уверен, что у половины зала челюсть валялась на полу, когда они видели своих тренеров такими красивыми. Затем директор лагеря толкнул речь, и Арсений наконец-то вызвал физрука на сцену. Он также был в официальном костюме (но под пиджаком я отчетливо видел его любимый красный свисток. Физрук, он, все-таки, до мозга костей физрук). Он поздравил нас с окончанием спортивных игр и начал объявлять победителей. Сначала вручили грамоты бегунам. После на сцену вышли наши девочки, они выиграли все игры в пионерболе и получили за это грамоты и огромный, я не шучу, просто гигантский, блять, торт. Когда очередь дошла о футболе, физрук рассказал о том, как красиво и честно мы играли, о каждом матче (что было невероятно скучно, ведь мы сами там были) и наконец, перешёл к награждению. Мы получили свои грамоты, мужчина крепко пожал нам руки и отдал торт. Эта вкуснятина была шире моего тела. Но все остались довольны, а я особенно, потому что, когда мы вернулись на свои места, нас там уже ждал Арс, широко улыбаясь. *** Возвращаясь в корпус, все выглядели немного странно. Ну, потому что все нарядные и в костюмах идут по лесу. Не каждый день такое увидишь. Арс выглядел довольным, но усталым. Всю дорогу до корпуса он молчал, лишь изредка улыбаясь шуткам парней. Я его не трогал. О чем бы он ни думал, сейчас уже нет смысла это обсуждать, потому что ничего изменить мы не в силах. Единственное, что отвлекло меня от этих мыслей, было огромное костровище у корпуса. Массивные ветки и поленья были выложены в гору с меня ростом, а я далеко не карлик, ребят. — Это что? — с открытым ртом спросил я у ребят. — Общелагерный костёр. Первый раз здесь такое устраивают, — восхищенно сказал Димка. — Сказали сходить переодеться в теплые вещи, — сообщил Арсений. Вернувшись в комнату, мы сняли все нарядное, превратившись из победителей в обычных подростков. Я натянул свои джинсы и теплый свитер Арсения, который я уже полюбил всей душой. Я завязывал кроссовки, Димка искал свои носки, а Серёжа ему помогал, когда в комнату залетела Вика и попросила, как можно скорее Арсения вынести гитару на улицу. Парень уже сидел готовый на кровати и ждал меня, но, услышав просьбу девушки, быстро ретировался из комнаты, кивнув мне напоследок. Как только он вышел, я испугался, что не найду его, ведь у костра соберется весь лагерь. Однако, когда мы с парнями вышли из корпуса, Арсений был первым, кого я увидел. Второй вещью, поразившей меня, был костёр. Он хорошо разгорелся, и сейчас я с трудом мог назвать это костром. Скорее, хорошо организованный в одном месте пожар. Столб огня поднимался на несколько метров ввысь, а миллионы горящих искр улетали в ночное небо, создавая невероятную картину. Да, такого я ещё точно никогда не видел. Во дворе были выключены все фонари, потому что свет от костра компенсировал, по впечатлению, десять солнц. Лица ребят были освещены светом оранжевого пламени, но в толпе я видел только Арсения. Он столбом стоял рядом с Ваней и смотрел куда-то в пространство. Я встал справа от него, любуясь пляшущими языками огня, отражающихся в его голубых глазах. Жёлто-голубая радужка глаз Арсения: вторая вещь за этот вечер, красивей которой я в жизни не видел. Парень посмотрел на меня краем глаз, но не шевельнулся. На его лице снова лежал отпечаток скорого расставания, которое нельзя было отложить. Равнодушие парня смутило меня, и я засомневался, хочет ли он вообще видеть меня сейчас, поэтому я нервно развернулся и зашагал обратно. Но, увидев, что все ребята идут прямо на меня, к костру, я остановился. «Успокойся, — сказал я сам себе, — друзей в беде не бросают. Вернись». Я глубоко вздохнул, повернулся и направился обратно к моему грустному мальчику. Я уверенно встал рядом и приобнял его за плечо, не поднимая глаз от земли. Арсений достал руки из карманов кофты, потер переносицу и повернулся ко мне, открывая руки для объятий. Поблагодарив самого себя за то, что вернулся, я со счастливой улыбкой нырнул в объятия своего парня. Через несколько секунд послышались звуки гитары, и ребята, все как один начали петь «батарейку». Действительно, нет более лагерной песни, чем эта. Я всегда подпевал песням, которые знал, но в этот раз все слова будто растворились в голове, и я хотел только слушать. Я невесомо гладил Арсения по спине, немного раскачиваясь в такт знакомой песне. Музыка струн отлично сочеталась с потрескивающим пламенем костра, будто грея мои воспоминания о прошедшем лете. Да, по факту лето будет длиться еще три дня, но этот вечер я могу официально назвать концом своего лета. Меня отвлекли слова знакомой песни, которую я очень раньше любил. — Яхта, парус, в этом мире только мы одни, — пел ребячий хор голосов, а Арсений будто замер в моих руках, но я только сильнее прижался к нему. — Лагерь, август, — я мысленно удивился и восхитился, как точно ребята переделали слова песни, — и мы с тобою влюблены, — прошептал я Арсу в плечо. Арсений нехотя выбрался из объятий, и я испугался, что он уйдет, но парень просто подвёл меня к общей толпе. Мы стояли в последнем ряду. Арсений, как вчера вечером обнял меня со спины, переплетая наши пальцы на моем животе. Он уперся подбородком в моё плечо и стал медленно качаться из стороны в сторону, вторя звукам музыки. Я прижался щекой к его лицу и начал рассматривать толпу, тихо подпевая слова вместе со всеми. Многие ребята сидели прямо на земле, обнимая друг друга и плача. Кто-то стоял кучками, кто-то парами, как мы с Арсом, но абсолютно каждый кого-нибудь обнимал. Смотря на ребят, я всем сердцем понимал их чувства и не понимал одного факта: насколько сильно можно страдать и заливаться слезами людям, которые нашли своё счастье. Ребята, полюбившие друг друга за две недели, сейчас с болью на сердце пели любимые песни, зная, что завтра все закончится. Это единственный раз, последние часы, которые ты можешь провести со своими друзьями. Я посмотрел на Арсения. У него в глазах стояли слёзы, и от этой картины у меня болезненно сжалось сердце. В микрофон объявили, что сейчас будет исполнена последняя песня. Зазвучали первые аккорды, и я даже не понимал, что это за песня, но каким-то образом, я знал слова. Довольно странно, когда играет музыка, и ты на ходу вспоминаешь текст, складывая все воедино. И, слушая эту песню, шепча слова, я вспоминал каждую минуту, проведённую с ребятами и Арсением. А на припеве по моей щеке скатилась предательская слеза, которая предназначалась только этому месту. — Напитки покрепче, слова покороче, Так проще, так легче, стираются ночи, — некоторые ребята срывались на крик, и никого не волновало, что, если у кого-то завтра пропадёт голос, то на выступлении это отразится не в лучшую сторону. — Звонки без ответа, слова и улыбки. Вчерашнее лето — смешная ошибка, — на этих словах Арсений выпрямился, поцеловал меня в затылок и потерся лбом, но, мне кажется, он просто вытирал слёзы. Песня закончилась, и всех попросили встать со своей командой. Нам раздали бумажки и сказали написать свои желания на будущее. Я долго не мог сформулировать, но потом решил, что первая мысль — лучшая, и написал: «Быть вместе». Это относилось не только к Арсению, но и к Диме с Серёжей; к ребятам, которые разъезжаются в разные города и увидятся теперь только через год, а может, и не увидятся вовсе. Все старательно скрывали свои бумажки, но никто особо и не хотел знать чужие желания, потому что надеялись на свершение своих. Мы положили всё в один конверт и плотно запечатали. Позднее кураторы каждой команды по очереди бросили их в костер. Каждый смотрел, как конверт с их мечтами безвозвратно сгорал, искрами улетая в звёздное холодное небо. После, каждая команда стояла в кругу, обнявшись за плечи. Ведущий задавал вопросы, по типу: «Без кого бы ваша команда не существовала» или «По кому вы будете скучать больше всех». Понятно, от таких вопросов многие девочки рыдали ещё сильнее. Я не любил, когда дети плачут и не могут остановиться, но сейчас я понимал их и сам едва сдерживал слёзы. Арсений обнимал меня одной рукой за талию, а другой гладил по спине маленькую Катю, которая уткнулась ему в живот и беззвучно плакала. Когда я посмотрел на парней, то едва не задохнулся от густого комка, застрявшего у меня в горле. Я улыбнулся от мысли, что мы, четыре парня сейчас стоим и льём слезы. Димка выглядел убитым. Он просто стоял и стеклянными глазами смотрел в землю. Он даже не плакал, слёзы самопроизвольно катились по щекам, капая с подбородка. Кажется, он их даже не замечал. Я знал, что Серёжа не любил разводить сопли, поэтому он заботливо, усердно вытирал влагу с Диминого лица рукавом своей кофты. Я помотал головой, поражаясь, как сильно мы привязались друг к другу за такое короткое время, когда услышал тихое «Антон». Я повернул голову на Арсения, заглянул в его темно голубые глаза и вопросительно дёрнул головой. Он приблизился к моей щеке и тихо-тихо, но четко сказал: — Я, кажется, тоже тебя люблю, — и едва ощутимо поцеловал меня в косточку ниже уха. Я зажмурился, сдерживая радостно-тоскливый скулёж. Даже сейчас, стоя на улице в последнюю летнюю ночь в этом году, согретый жаром от костра, любимый своими друзьями, я мечтал, чтобы этот день длился вечно. Конечно, всё когда-нибудь заканчивается, но для себя я решил, что постараюсь навек сохранить этот вечер в груди.