Увязший в песках Калифорнии

In the mirror you appear To see nothing else But yourself as a face A hollowed out space Twenty One Pilots — Time to Say Goodbye

      Всю эту ночь я не могла заснуть.       Меня терзали мысли о том, как она умерла. Мне казалось, стоит снова провалиться в сон, и я буду видеть перед собой ее тихий образ, стоящий в темноте. В этом образе не было ничего лишнего — стоящий прямо человек, с глазами ясными, как зимнее небо в морозное утро, как прозрачная льдинка, отколовшаяся от обмерзшей ветви дерева. Пугало то, что в глазах не было эмоций. Она не смотрела на меня, как мертвец — сквозь туман и мглу, она смотрела ясно, но не выражала ничего.       Я могла провалиться в сон на четверть часа, но каждый раз просыпалась в поту, скомкав все одеяла и обнаружив подушку на полу. Просыпаясь я каждый раз осознавала, что не изменилось ничего, и мне все также надо лежать в горячей постели и ждать, пока солнце не покажется из-за горизонта.       Я включала тихие фортепианные мелодии, в надежде, что это хоть как-то поможет мне заснуть. Делала упражнения, которые ничуть не помогали, считала овец. В моем воображении они не хотели прыгать через заборчик, поэтому рядом стоял мужчина с ружьем, и принуждал их. Я могла впасть в легкую дрему, но она не продолжалась и десяти минут.       В четыре часа утра я, устав тереть раздраженные слезящиеся глаза, просто стала разглядывать свое отражение в натяжном потолке.       Я прокручивала в голове то ее дневник, рисунок из которого накрепко засел в моем подсознании, то похороны, на которых я в последний раз видела ее, как нечто материальное, а не как фотографию из альбома или мысленный портрет. Я вспоминала самые счастливые моменты из тех, что мы провели вместе, но слезы по ней не шли из глаз. Их там уже просто не осталось.       Предметом моих размышлений были моменты перед тем, как она погибла.       Как это произошло? Что она видела? Что она чувствовала? Боялась ли она? Хотя, лишь те, кому вконец осточертела жизнь, не боятся смерти. Больно ли ей было?       Хотела бы я знать…       Электронные часы на моей тумбочке показывали 7:13.       На улице было пасмурно, но, если верить сайту с погодой, дождя не намечалось. Я встала с кровати, шаркая, подошла и заглянула в спальню родителей, которые тихо похрапывали.       Я спала максимум час за всю ночь, и голова моя раскалывалась, и мне жутко хотелось сходить развеяться, чтобы выгнать из легких застоявшийся там за ночь спертый воздух.       Еще пару часов назад я решила, чем сегодня займусь. Мне нужно было съездить на тот обрыв, где нашли машину Кристин и… ее саму. Мне казалось, что если я разберусь во всем окончательно и меня больше не будет грызть вина и чувство того, что я чего-то не знаю, мне станет легче. Я не хочу забывать об этом, я просто хочу научиться…жить с этим.       Ехать одной в такую даль, да еще и в такую погоду, было неразумно.       У меня в голове, словно кассета на повторе, звучали слова Стайлза: сделаю все, что захочешь.       Что же, сам предложил.       Я спустилась вниз и закрыла за собой дверь, чтобы родители не услышали, затем набрала номер Стайлза и уже представила его возмущенный голос.       Из трубки послышались звуки, но я не поняла, что это было. — Стайлз? — тихо спросила я, ожидая ответа.       Послышался шелест, как у пластикового пакетика. Я повторила вопрос, но опять ничего.       Спустя несколько секунд, когда я уже хотела бросить трубку и звонить 911, я получила ответ: — …Лидия? Прости, что не отвечал. Когда ты позвонила, телефон завибрировал, и я случайно уронил его в пакет с бургером, а потом вытирал от кетчупа и вот…       Я засмеялась, но потом вспомнила, что родители еще спят, и затихла. — Ты очень неуклюжий. Надеюсь, ты это знаешь, — я не могла не съязвить. — Да, спасибо. Ты что-то хотела? Стой, почему ты так рано звонишь, что-то случилось? — его веселый голос переменился на беспокойство. — Нет, все в порядке. Я тут вспомнила твои слова, по поводу исполнения любой моей просьбы, — хоть я его и не видела, но, думаю, он кивнул. — Так вот, есть такая.       Я рассказала о своих ночных мыслях и о том, что хочу съездить туда. На мое удивление, он даже не стал противиться, приговаривая, что мне нужно забыть все это (ведь мне как раз следует так сделать), и так далее, и так далее… Мы договорились встретиться через 20 минут недалеко от моего дома, но не совсем близко, чтобы развалюха Стайлза не разбудила родителей.       Я быстро умылась, подкрасила ресницы и скрыла след бессонницы тоналкой (мало ли, вдруг кто увидит), написала записку родителям, что решила прогуляться, поверх шелковой майки накинула кардиган, сделала пучок на голове и пошла к месту встречи.       Как оказалось, Стайлз намного пунктуальнее меня. Хотя, как говорится, девушки всегда опаздывают?       Он стоял и что-то набирал длинными пальцами в своем телефоне, не замечая, как я вышла на ту же улицу. — Ты что, спишь в галстуках? — сказала я, проходя мимо него. — А? Что? Привет, — он забегал глазами и спешно положил телефон в карман. — Едем?       Мы залезли в джип, громко хлопнув дверями, ибо по-другому они не закрываются. Стайлз повернул ключ зажигания, и машина завелась (раза с четвертого). Мы наконец тронулись с места.       Я смотрела в окно, по которому накрапывали мелкие и редкие капли дождя, но не прошло и нескольких минут, как все успокоилось.       Стайлз ничего не спрашивал, а я ничего не говорила.       Я не заметила, как задремала, облокотившись на дверь.       Воздух из окна постепенно становился прохладнее. Меньше цивилизации, больше природы.       Ветер обдувал мои закрытые глаза, ворошил ресницы, заставлял чувствовать себя свежей. Открыв глаза, я почувствовала себя словно бы на страницах журнала про путешествия или фотографию.       Когда видишь такую фотографию в журнале, то невольно представляешь себе чистый, обдувающий тебя воздух, шепот его порывов, редкий птичий щебет и шорох листьев на деревьях.       В реальности же все гораздо краше.       Признаться, такого пейзажа я еще не видела. Так много деревьев. Деревья были по обе стороны от тропы, по которой мы ехали. Они стояли так плотно, что увидеть что-то дальше, чем на пять метров вглубь, было тяжело. Сосны, лиственницы, другие деревья образовывали невероятную палитру из разных оттенков зеленого. Их стволы обросли мхом, а в корнях лежала холодная земля. Через нее просачивались высокие кустарники, половина из которых давно засохли, и покрытая росой трава. Контуры растений были такими четкими, что казалось, стоит прикоснуться к ним — и ты обрежешься, как о бумажный лист. На дороге лежали камни — огромные и поменьше, серые, как небо, холодные, как ветер.       Дорога была неровная и сплошь покрытая камнями, и я была счастлива, что мы поехали не на моей машине, а на джипе Стайлза, потому что тогда бы от моей машинки не осталось ничего, а джип не жалко.       Стайлз посмотрел на меня уголками глаз. — Скоро приедем. Минут пять, не больше.       Так оно и было.       Мы остановились метров за десять от обрыва, на еще более-менее различимой дороге. Джип шинами придавил свежую зеленую травку. Я с толчком распахнула дверь машины и пулей вылетела оттуда, не закрыв за собой двери, что пришлось делать недовольному Стайлзу.       Как только я покинула душную машину, голову мне вскружил местный воздух. Он был самым чистейшим и свежайшим, что я встречала в своей жизни, и заполнял собой мои легкие, заставляя меня сильнее поражаться этому месту.       Вокруг были горы и деревья. И обрыв, к которому я сразу побежала. После окрика Стайлза, который волновался о том, что я могу упасть, я пошла туда медленнее и осторожнее.       Я наклонилась с обрыва, чтобы посмотреть, что внизу.       Снизу тихо стояла вода. Расстояние от меня до ее поверхности было несколько метров, и если бы хотелось, можно было бы в нее нырнуть — собственно говоря, когда я была на Ямайке, то прыгала и с более высоких скал.       По воде шла тихая рябь, а сама вода была такой кристально чистой, что сквозь нее можно было рассмотреть лежащие на дне камушки. Казалось, словно бы глубина озера в этом месте не более, скажем, полуметра, и в воде можно спокойно стоять, ни о чем не волнуясь. Но, по словам Стайлза, на самом деле глубина там достигала четырех метров. Когда машина оказалась на дне, то, взглянув наверх, можно было подумать, что воздух там, так близко, что достаточно дотянуться рукой.       Мне нравится запах, что я чувствовала в тот момент. Запах чистого, горного воздуха, с примесью аромата хвойных деревьев, травы и озерной воды.       Из деревьев, стоящих внизу, у озера, выпорхнуло облако ворон. — Глянь-ка туда, — Стайлз сощурился. Ему доставляло дискомфорт стоять напротив яркого солнца и смотреть в его сторону. Он показывал на что-то пальцем, прикрывая глаза другой рукой. — Видишь, там откуда появились птицы, что-то стоит?       Первое время я ничего не могла разглядеть, но потом уловила, что в том месте что-то прячется между деревьями. Что-то небольшое и незаметное. Что-то, построенное рукой человека. Я кивнула Стайлзу и он, немного потоптавшись на месте, начал искать спуск с обрыва к берегу. — За мной, — позвал он, как только нашел достаточно крепкий участок из земли и камней, по которому можно спуститься вниз. Идти было неудобно, сухая трава цеплялась за джинсы и кофту, намереваясь разорвать их, камни под ногами норовили перевернуться и укатиться, как только ты хочешь на них наступить.       У берега, куда мы пришли, полоса песка была не больше метра шириной, а сразу после нее начинались высокие, уходящие вершинами в небо, сосны, растущие из земли. В воде местами лежали отсыревшие поломанные бревна и ветки от других растений. Чистейшую в центре озера воду сменяла чуть менее чистая, поверхность которой была покрыта мошками, хвоинками и обрывками травы. Я подошла к воде и дотронулась до нее кончиками пальцев, и только тогда поняла, какая она ледяная.       Оттуда можно было увидеть горы, светло-синим силуэтом расстилавшиеся неподалеку.       Стайлз все шел и шел, а я следовала за ним. Не уверена, что запомнила бы дорогу, если бы ходила тут одна, но он был таким уверенным и не оборачивался назад, что мне приходилось иногда ускорять свой шаг и бежать за ним бегом. — Не боишься потеряться тут? — пыхтела я, подбегая к нему. — Нет, — отрезал он. — К тому же, мы уже на месте. Видишь?       На несколько метров в лес стоял потрепанный старый сарай, предположительно принадлежавший раньше какому-нибудь рыбаку. Следов жизни вокруг не было видно, а все казалось таким заброшенным и мертвым, что хотелось уйти туда, откуда мы пришли.       На подходе к сооружению уже почти не было солнца — его закрывали собой ветки деревьев, а чувство, что нам не стоит тут быть, угнетало.       На деревянных стенах сарая с трудом можно было разглядеть старую потрескавшуюся краску, которая обваливалась, если до нее дотронуться. Доски выглядели древними и отсыревшими, а дотрагиваться до них ни капли не хотелось — от одного прикосновения я всадила бы себе кучу заноз. На невысокой двери висел тяжелый чугунный замок, а ключа нигде не было видно. Я хотела предложить Стайлзу воспользоваться шпилькой из волос, чтобы вскрыть его, как в тот раз, но он с размаху пнул по двери ногой, и та отлетела внутрь сарая, громко стукнувшись о его стену со внутренней стороны. Она громко скрипела и казалось, что малейшее движение скинет ее с петель. Изнутри повеяло застоявшимся воздухом и отвратительным запахом сушеной рыбы.       Стайлз с опаской посмотрел в полутьму маленького помещения и перевел взгляд на меня. — Дамы вперед?       Я нахмурилась и отошла на шаг назад, скрестив руки на груди. Парень тяжело вздохнул, и, наклонившись, исчез внутри. Спустя секунду колебаний я отправилась за ним, закрыв дверь. — Что ты творишь, ничего не видно же, — прошипел Стайлз. — А если мы оставим дверь открытой, то кто-нибудь увидит, что мы залезли в его сарай и придет с ружьем, чтобы выгнать нас отсюда, — прокряхтела я в ответ, включая фонарик на телефоне. — О, глянь, тут стоят свечи, может, зажжем их? Будет посветлее. — Весь сарай сделан из дерева, а мы обязательно что-нибудь подпалим. — Ты хотел сказать, ты обязательно все подпалишь? — Стайлз недовольно хмыкнул. — Да, именно.       Мы светили фонариками на телефонах во все стороны, пытаясь найти что-то, что может оказаться уликой. Этот сарайчик маленький и неприметный, так что, осматривая место преступления, ФБР, вероятно, не заметили его. В таком случае, никто не знает, что он тут находится. Значит ли это, что если нас убьют, то тела никто не найдет?..       Стайлз шарил по полке, которую нашел, а я пыталась осмотреться тут настолько, насколько это возможно.       На обшарпанных стенах невпопад висели полки, в ногах стояли маленькие ящички. Сверху была протянута жердь, на которой сушилась привязанная за хвосты соленая рыба. повсюду валялись тряпки, сети, и рыбья чешуя. В углу стояли удочки и сырой сачок для ловли рыбы. На той полке, где Стайлз все передвигал, выискивая что-нибудь ценное, посреди кучи рассыпанных красных ягод стояли свечки, висели засушенные перчики и грибы. — Мне кажется, будь это сарай убийцы, он не прятал ничего ценного на виду, а? — осторожно спросила я Стайлза. — Как знать… О, смотри! — он вытащил из-за полки ржавый ключик на веревке. — Как думаешь, к чему он? — К какому-нибудь из ящиков? — Но на них нет скважин.       Он пристально оглядел небольшую комнату. По мере того, как он поворачивался ко мне спиной, глаза его открывались все больше. Проследив за его взглядом, я увидела доску с нарезанной рыбой. — Здесь был кто-то, — прошептал он, — и был совсем недавно. И вернется, — повысил он голос, — очень, очень скоро. Быстрее!       Я стала открывать все ящики подряд, а Стайлз разглядывал потолок и полы. — Сюда! — подозвал он меня. На полу был вырезан ровный деревянный квадрат, прикреплена железная ручка и замочная скважина. Он неуклюже пытался всунуть ключ в скважину, и в конце концов у него это получилось.       Внутри была крошечная «кладовка», до дна которой можно было достать рукой. Там стояли банки с маринованными овощами. — Оу, — вылетело у меня, — кажется, этот сарайчик вовсе не принадлежит убийце. — Хм. Может, сюда приходил очевидец происшествия? — Даже если так, — раздраженно начала я, — думаешь, после всех бед, что мы — в особенности ты — натворили, он станет по доброй воле нам что-то говорить? Мы сломали ему дверь, замок, переворошили все, что было в доме… — Посмотри сюда, — настороженно начал он. — Эта вещь тебе не знакома?       Я с силой вдохнула в себя воздух.       В руке Стайлза лежала цепочка с подвеской, что я подарила Кристин на… пятнадцатый день рождения, если не ошибаюсь.       По моему вздоху Стайлз понял, что я видела эту вещь раньше, и даже больше. Я знаю эту вещь очень, очень хорошо.       Там был маленький кулончик в форме сердца, который открывался, если начать на крохотную кнопочку на другой его стороне, и цепочка, на которой он висел. Внутри Кристин обычно хранила свернутые в миллиард раз шпаргалки к геометрии или кусочки всякого крохотного мусора, например, обрывков бумажек, но я никогда не понимала, зачем они ей.       Я сидела, как зачарованная уставившись на подвеску в руках Стайлза, а тот был серьезно взволнован.       За дверью послышались далекие шаги. Я с нескрываемым ужасом посмотрела на Стайлза. Тот, скрывая страх, одел на себя серьезное лицо, не глядя взял с пола удочку, которую сам и уронил, и пошел в сторону двери, к которой все приближались и приближались шаги.       Я внушала себе, что это не убийца, однако мое сердце думало иначе, пытаясь выброситься из груди.       Стайлз, как самый последний идиот, вместо того, чтобы затаиться, пошел к двери, намереваясь сломать ее окончательно.       Шаги затихли.