Увязший в песках Калифорнии

Lying there… with a halo in her hair She cried There are feathers everywhere But it’s fine You do this all the time Panic! At the Disco — From a Mountain in the Middle of the Cabins

      Шаги затихли.       В горячей тишине, что растягивалась на секунды, я слышала только биение сердца, перекачивающего кровь огромными объемами, и свое шумное дыхание.       Стайлз замер. Его дыхание было настолько тихим и медленным, что его невозможно было услышать, а понять, что он еще дышит, можно было лишь разглядев пылинки, что разбегаются от его лица, выделывая причудливые фигуры в воздухе. На вид нельзя было сказать, что он боялся. Возможно, где-то глубоко внутри он молился за свое спасение, а часть его хотела разжать руку, бросить все и убежать, но он не подавал виду, ведя себя хладнокровно и сдержанно.       На его лице была полоса света из приоткрытой двери. Он кинул на меня ядовитый взгляд, приказывая оставаться на месте. Не шуметь. Не двигаться, не дышать и не моргать, словно бы меня не существует, ведь одним присутствием я могу сломать все его планы. Я впервые заметила каждую частичку его глаз. Они темно-карие, и сейчас в них читается тревога.       Он отвернулся, дернул ручку и выпрыгнул из сарая.       Я распахнула глаза так широко, как это возможно, задержала дыхание и смотрела в никуда. Мой собственный пульс был единственным звуком, что я слышала.       За дверью показалась фигура мужчины, но лишь на секунду. Как только он заметил Стайлза, то его тень пулей метнулась в противоположную от сарая сторону. — Оставайся здесь! — крикнул мне Стайлз. И исчез из виду вслед за мужчиной, оставив меня сползать по стене от шока и ужаса.       Кровь стала отливать от головы, уступив место рациональным мыслям. Преступник в ужасе убегает, а за ним гонится взбешенный Стайлз. Разве все плохо?       Не дожидаясь, пока тараканы в моей голове перестанут танцевать чечетку, я резко поднимаюсь с грязного пола и выхожу на свет. В моих глазах все мгновенно темнеет, а голова становится будто бы свинцовой. Я хватаюсь за лоб и жду, пока все не придет в норму, а в моих ушах стоит гул.       Когда я более-менее успокаиваюсь, то вижу, как к береговой линии озера подбегает испуганный человек в драной одежде, по пятам за которым бежит Стайлз с удочкой наперевес. Я бросаюсь за ними.       Я мало что соображаю (на то я и Ватсон, а не Холмс), но мне показалось, что этот человек — наглядный пример того, как не должен выглядеть хладнокровный серийный киллер. Пока я пытаюсь догнать их, то в мою голову приходит мысль, что, возможно, этот мужчина один из тех несчастных, к которым приписывают все обвинения, просто потому что они попались под горячую руку.       Я нехило запыхалась, а мои ноги не привыкли к таким спринтерским и спонтанным пробежкам, хотя бег на каблуках в университете и казался мне неплохой тренировкой. Я остановилась, чтобы перевести дыхание, закрыла глаза и вдохнула побольше свежего чистого воздуха. От него закружилась голова. По сравнению с этим местом наш город — одна большая пыльная пустыня, в которой нет воздуха, а есть лишь выхлопные пары и фабричный дым.       Когда я открыла глаза и была готова идти дальше, кое-что заставило меня замереть.       Мне навстречу шел тот самый мужчина.       Я была в ужасе. Я забыла, как защищаться, как бежать, и даже как дышать. Я судорожно выискивала Стайлза глазами повсюду, что даже не заметила, как он оказался рядом. Он шагал вслед за тем человеком, что-то бубня себе под нос. От удочки, что он держал в руках, тянулась леска прямо к капюшону на одежде мужчины, и зацеплялась там за крючок.       Как только он увидел меня, то нахмурился и стал меня корить: — Я же сказал тебе оставаться внутри! — Ты мне не мама, — огрызнулась я, — Ты его догнал? Кто это? — Сейчас и узнаем, — сказал он, и не останавливаясь прошел мимо меня.       К сарайчику мы шли молча, и на мое удивление, мужчина тоже молчал. Может, он смирился? Или собирается признаться во всем? Значит ли это, что он убийца? Может, сейчас все и кончится?       По очереди — сначала незнакомец, потом Стайлз, а потом я — мы снова оказались в маленьком душном помещении, где парень силком усадил измученного мужчину на стул. Стайлз вглядывался в темноту в поисках какого-либо источника света.       Наш новый «знакомый» грубым голосом выдал: — За столиком, внизу.       Стайлз вытащил оттуда большой фонарик, какими обычно пользуются шахтеры и геологи, зажег и поставил на стол. От него стало намного светлее, и я наконец разглядела незнакомца поближе.       Мне захотелось отвернуться.       Он был так похож на тех бездомных, что сидят в подземных переходах, выпрашивая хоть какие-то деньги для себя — у него были грустные светлые глаза, скрывающиеся под тяжелыми бровями, жидкая борода, которую не брили с месяц. На его коже красовались огромные глубокие поры, а на ресницах осела пыль.       Он сидел, облокотившись спиной на стул. На нем была потрепанная самодельная дубленка, мешковатые грязные штаны и порванная бесцветная водолазка. На руках — свалявшиеся перчатки без пальцев. Сами руки были грязными. Казалось, грязь на них непросто отмыть — она въелась в кожу, и существование без нее невозможно.       Мужчина испуганно смотрел на Стайлза, мельком поглядывая на нового персонажа истории — меня. — Кто ты такой? — сказал Стайлз строгим голосом. Я вздрогнула. — Меня зовут Мэнни Остерфилд, я рыбак, — невнятно сказал он. — Что делаешь здесь? — А что, не видно? — мужчина широко раскрыл глаза и обвел руками комнату. — Ты убил всех тех девушек?       Мои брови, кажется, улетели в небеса, как и у сидящего мужчины. Что он творит? — Стайлз! — Девушек? Я слышал только об одной, — запинался Остерфилд. — Ее скинули тут, на обрыве. И нет, я никого не убивал, — мужчина посмотрел на Стайлза, а потом на меня, не зная, с кем говорить. — Да ну, — Стайлз попытался сделать подобие улыбки, а затем полез в карман и достал тот самый медальон Кристин, показывая мужчине, — а это на дороге нашел?       Рыбак поближе посмотрел на вещь и ответил: — Да. Прямо там, на обрыве.       Стайлз рассмеялся. — Стайлз! Прекрати! — Да ладно тебе мужик, неужели ты думаешь, что я поверю? — Стайлз! — он был отвратителен. Хотелось дать ему пощечину, чтобы сбить с лица эту ухмылку. — Но так и было! Я собрал вещи, чтобы пойти половить рыбы, — залепетал бедный рыбак. Его голос дрожал. — Выхожу из хижины, поднимаюсь к обрыву, смотрю, а мое место занято. Двое мужчин сидят с удочками, но не рыбачат. Один из них звонил по телефону, а другой бегал то туда то сюда, заглядывая в воду. А я не очень рад гостям. Ну я решил не мешать и ушел. А по дороге увидела вот это, — он кивнул на медальон, — ну и решил: чего добру пропадать? Почему Вы набросились на меня? С Вами все в порядке? — он с осторожностью посмотрел на нас, а его глаза слезились.       Стайлз тяжко уперся руками на стул, да так, что его костяшки стали белоснежными. Его глаза были закрыты. — Стайлз? Все в порядке? — У тебя кровь, — опять подал голос мужчина.       Стайлз посмотрел на него так, будто бы тот выдал тайну, которую парень хотел сохранить.       Я обошла Стайлза и увидела большое темно-красное пятно под ребрами, что расплывалось по рубашке во все стороны. Некогда белая рубашка прилипла к телу, и из центра пятна пульсировала кровь. — Я в порядке, — сказал он, но даже его голос в это не верил. — Дай я посмотрю, — Я подошла ближе, а Стайлз отошел на шаг, словно маленький ребенок, поцарапавший коленку. Но он уже не ребенок, а рана будет посерьезнее, чем маленькая царапина. — Живо. Сюда. — Это из-за перелома. Врач сказал никаких физических нагрузок, потому что швы еще не до конца зажили… — У тебя есть что-нибудь… — В машине. — Сейчас, я схожу, — я кивнула и выбежала на воздух. Надо было отыскать дорогу к джипу и не забыть, как вернуться обратно, но в итоге у меня это получилось. Страх за моего лучшего друга подгонял меня.       Мне пришлось копаться в джипе в поисках аптечки. Я открыла бардачок, но там ничего не было, кроме каких-то скомканных бумажек, салфеток для панели (которыми Стайлз, видимо, не пользовался никогда) и… фотографии. Фотография какой-то женщины, которая широко улыбалась камере.       Поняв, что слишком долго занимаюсь ерундой, я сложила все обратно и залезла на заднее сиденье, где и нашла аптечку. Я облазила шкафчики, двери, багажник, и в итоге нашла аптечку под сиденьем. Удивительно.       Схватив коробку, я, довольная как слон, будто нашла иголку в стоге сена, быстрыми, насколько это возможно шагами, пошла к сарайчику.       Когда я зашла, то серьезно испугалась.       Стайлз сидел на стуле, а мужчина, который совсем недавно был жертвой допроса, стоял рядом со стаканом воды, пытаясь удержать Стайлза, который, как я поняла, был на грани обморока. — Хэй, Стайлз, —я быстро подошла к стулу, шлепнув парня по щеке, пока рыбак отошел к стене, стараясь не мешать. — Хэй, посмотри на меня, — Стайлз все еще держал глаза открытыми, но плохо понимал, что тут происходит, по всей видимости.       Я быстро открыла аптечку, взяв пластырь, подняла край еще некогда белой рубашки, и поняла, что тут мне пластырем не отделаться. Из-за моего плеча показалась огрубевшая рука в шрамиках от крючков, подающая мне влажную тряпку. Я оглянулась на мужчину и быстро схватила ткань, протерев место, откуда сочилась алая жидкость. Остерфилд сполоснул тряпку и принес ее снова, и в итоге кровь осталась только в ране, где она продолжала пульсировать, не желая свертываться.       Я пыталась зажать рану руками, но кровь просачивалась через них, а пользы от меня не было вообще. В школе на ОБЖ я обычно валяла дурака…       Посреди прочего в аптечке лежал бинт. Он был небольшим, но его должно было хватить на рану. Однако мои руки не желали меня слушаться.       Рыбак аккуратно взял бинт у меня из рук и обмотал им Стайлза, а я продолжала стоять, ошарашенно глядя на свои руки. С них текла алая жидкость, капая на пол, стекая мне на локти.       Мужчина перевязал Стайлза. Казалось, ему приходилось делать это уже не в первый раз. — Спасибо, — поблагодарила я его. Мэнни ответил мне острым взглядом, словно предупреждая, что еще рано расслабляться.       Стайлз сидел на стуле, ожидая своей дальнейшей участи. На бинте показалось пятнышко крови, но оно не увеличилось, и я решила, что кровь остановилась. — Пим, — с улыбкой прилепила я пластырь с сердечками на бинт. От него Стайлзу лучше не стало, но поднялось настроение у меня.       Ну что за идиот? Зачем надо было бежать? И к чему весь этот допрос?       Пока я играла в медсестру, рыбак, которому я сердечно благодарна, уже сбегал и намочил новую тряпку и опять протянул мне.       Я кивнула в знак благодарности и опять повернулась к Стайлзу, приложив руку с тканью к его лбу. Через пару минут он уже начал приходить в себя.       Я отвела взгляд от Стайлза, подметив, что помощник-рыбак исчез. Я оглянулась вокруг, пытаясь найти его глазами, но его фигуры нигде не было.       С каждым градусом, на который поворачивалась моя голова, сердце все больше уходило в пятки. — Спасибо, — прохрипел Стайлз.       Я обернулась обратно, собираясь попросить его не волноваться, и увидела в его глазах тепло. — Думаю, не стоить говорить, что ты идиот, — фыркнула я. — Хэй, а где тот парень? — он рассеянно завертел головой во все стороны, и уже хотел было встать, но я надавила на его плечо, что заставило его неусидчивую задницу опуститься обратно.       Он хотел что-то возразить, но нарвался на тот самый злобный взгляд Лидии Мартин, на который лучше не нарываться. Будь тут Эллисон, она бы рассказала целую историю об этом взгляде… Я даже рада, что ее тут нет.       Из угла комнаты, в который не пробивался тусклый свет старого потертого фонаря, шаркая ногами в драных сапогах, вышел мужчина с двумя чашками в руках.       Аккуратно подойдя к нам, дабы не разлить, он протянул нам чашки со словами: — Чайку?       Я заглянула в посудину, которая, честно говоря, была не особо чистая, и дне которой плавали кусочки чая, но из уважения я аккуратно взяла, поблагодарив рыбака кивком в его сторону.       Стайлз же с отвращением заглянул в чашку и отодвинул ее, приговаривая: — Э-э, нет, спасибо. Не пью чай с незнакомцами.       Мужчина непонимающим взглядом окинул парня, а затем повернулся ко мне, видимо, ожидая объяснений. — Он терпеть его не может, — сказала я, отхлебнув еще глоточек, на что Стайлз демонстративно закатил глаза.       Мужчина пододвинул мне стул, приглашая, а сам отпил полчашки за раз.       Когда я усадила свою пятую точку на огромный деревянный стул ручной работы, откуда торчали занозы — это я узнала позже — мужчина стал рассказывать: — Я никого не убивал. Может, я и похож на старика-маньяка, но это не так. Я просто рыбак. И все. Я встаю каждый день, иду на свое место, которое, кстати, огородило ФБР, — он недовольно утер свой нос, — а затем занимаюсь своими делами. Все, что я делаю — это выживаю. Ловлю рыбу, выращиваю овощи на заднем дворе сарайки, ем и сплю.       Моя жалость к этому человеку только возросла. Возможно, здесь сыграла немалую роль моя сентиментальность, которую я безуспешно скрываю от людей, чтобы меня не считали тряпкой (хотя, как знать — порой даже то, что мы считаем худшим в нас, оказывается достоинством). Самым ужасным мне казалось то, что я не могу ничего сделать. Дать ему денег? Вряд ли он примет и они ему помогут. За километры от цивилизации. Пообещать заботиться о нем? Даже я в это не поверю. Я перекинула свой взгляд на Стайлза, пытаясь просверлить его глазами и узнать, что же чувствует он. Мне показалось, что он чувствовал…вину? Или его растрогала речь? — Простите, — неожиданно промямлил он, опустив виноватый взгляд в пол. — Простите, что накричал на вас и набросился… и все такое. — Зла не держу.       Я с заботой посмотрела на Стайлза. Нам пора идти.       Старый рыбак тоже это понял. Он молча поставил чашку на стол, дал Стайлзу опереться на плечо и вместе они пошли к выходу. Я обогнала их, чтобы показать дорогу к джипу. Подниматься по возвышению к машине было нелегко, и мне пришлось помочь Остерфилду держать Стайлза. Как только мы оказались вверху, рыбак попрощался с нами обоими, а Стайлз, немного сгорбившись, пошел к машине.       Мне захотелось взглянуть на обрыв еще раз. Казалось, это поможет мне оставить прошлое позади.       Мне нравится успокаивать себя тем, что перед смертью она видела тоже самое, что сейчас вижу я — тогда можно было бы сказать, что она увидела Рай еще до того, как попала туда. Но в то же время мне приходится с горечью осознавать, что у нее не было времени смотреть на него. Возможно, она яростно брыкалась, пытаясь вырваться, выворачивала свои руки, пиналась, кусалась, дралась. Возможно, она в полусмерти вела себя тихо, как мышка, а кровь вперемешку со слезами застилала ее глаза. Возможно, мир перестал существовать для нее уже в тот момент, и она не видела никаких ярких красок вокруг — лишь неизбежность смерти.       Я смотрела вдаль — то на горизонт, то на воду, представляя, как все произошло. Но ФБР ничего не говорит о том, как произошло убийство, кроме того, что «молодая студентка Калифорнийского университета съехала в воду в своей же машине и захлебнулась водой». — Как думаешь, ей было больно? — тихо произнесла я под нос. Не рассчитывая, что кто-нибудь услышал или способен мне рассказать, я продолжала стоять, не поворачивая головы.       Стайлз повернул голову в мою сторону и ничего не ответил. Вряд ли он что-то знает, и может рассказать мне лишь собственные догадки. Но мне этого не надо, мне нужна правда. — Что ты хочешь знать? — сказал он, а я удивленно посмотрела. — Я говорил с копами, знакомыми моего отца, они рассказали как это произошло. — Я думала, что только ФБР знает правду, — остолбенела я, но он лишь пожал плечами.       Вроде бы, могу узнать правду, какая бы горькая она не была, но с другой стороны, вдруг это знание подавит меня еще больше?       Но решение уже было принято. — Расскажи. Как все произошло? — я опять повернула голову в сторону озера, пытаясь представить рассказанное в голове. — Он держал ее в каком-то месте. Пыток не было. Жерт… Кристин просто сидела в темном месте около 12 часов, — по голосу Стайлза было ясно, что он тоже не рад это рассказывать, так как он запинался на каждом слове, но не было похоже на то, что он придумывает. — Наверно, он спешил или не знал куда деть машину, поэтому прошло так мало времени. Всех остальных он держал по два-три дня.       По моим щекам уже давно текли слезы. — То есть, она умерла еще раньше? — Да. Но кто знает, может лучше так, чем провести 3 дня в аду. Я согласилась. — Что было дальше? — Он привез Кристин сюда. Посадил на водительское сиденье, и привязал ее ногу к педали газа. А саму связал, чтобы не смогла выбраться. Насколько знает ФБР, он оставил ей порез на щеке. Это что-то вроде ритуала. Затем он завел машину, снял машину с ручника, и она скатилась в озеро. Кристин не смогла выбраться.       Я уже не сдерживала слез. Эти 12 часов были самыми худшими часами в ее жизни, но они же были и последними. Как бы я хотела все исправить… Я обдумывала в голове детали, представляла себе каждую секунду, что я могла бы изменить, если бы знала будущее. Как бы я хотела, чтобы она была жива…       Стайлз медленно подошел сзади и положил руку мне на плечо. — Мне жаль. Правда жаль. Это не то «жаль», которое используют чтобы развеять обстановку или просто что-то сказать. Я сожалею, что ты потеряла дорогого человека. Не представляю, как тебе сложно сейчас. — Спасибо. И спасибо за правду.       Он сжал мое плечо сильнее, а затем резко убрал руку и сказал: — Оставлю тебя.       Я услышала лишь звук шагов, отдаляющихся все дальше и дальше.       Потом грохот заводившегося джипа.       Успокоив свои мысли, я повернулась.       Стайлз стоял, придерживая открытую дверь на мое сиденье, и внимательно наблюдал. Из выхлопной трубы машины валил густой дым. Старый рыбак одиноко стоял чуть поодаль, печально глядя на нас.       Я не хотела уезжать, но, возможно, пришло время все отпустить. В моих глазах был весь рай и ад, они сияли от слез и солнца. И их видел Стайлз.       Он нахмурился, сдерживая подходящий к горлу комок, и взяв меня за плечо, усадил в джип. Я вдохнула последний глоток горного воздуха и захлопнула дверь. Когда машина тронулась, я бросила взгляд на рыбака. Он стоял вдалеке и провожал нас взглядом. Взглядом, каким смотрят на тех людей, чья жизнь разрушена.       Так ли это?       Мы ехали в тишине, а девственные леса и бескрайние горы оставались позади. Вскоре последним напоминанием о них стала расплывчатая картинка, спрятавшаяся глубоко в сознании.       Мой напарник сурово смотрел вперед на дорогу. Он не решался заговорить, считая, что обязательно скажет не то, что я хочу услышать. Слова ранят.       Он медленно моргнул и передернул плечами. — Завтра вечеринка у Джексона, да?       Должно быть, Стайлз хотел меня взбодрить, но это был плохой способ. — Да-а, — протянула я. — Ты придешь? — Я не хотел идти, ведь почти никого там не знаю, но раз там будешь ты, — вздохнул он, — да, я пойду.       Я улыбнулась.       Возможно ли отпустить все, что произошло, и снова начать жить?