Увязший в песках Калифорнии

Won’t you stay alive I’ll take you on a ride I will make you believe you are lovely. Twenty One Pilots — Lovely

      Я шла по дорожкам парка, думая обо всем в своей жизни. О Джексоне, о Кристин, о родителях… О Стайлзе. Ничто не остается прежним, все меняется, меняется, меняется…       Мои ноги медленно шаркали по асфальтовой дорожке. Вроде бы, я должна быть разбита из-за разрыва с Джексоном. И его поступок должен был сломать меня, заставить запереться в комнате и рыдать в подушку, но… ничего такого. Да, мне было немного обидно, но глубоко в душе я всегда понимала, что с Джексоном у меня ничего не получится. К тому же, именно расставание с ним дало мне по-настоящему понять кто для меня действительно дорог.       Наши отношения со Стайлзом ухудшились с тех пор, как я стала встречаться с Джексоном, но мы все также расследовали дело Кристин вместе. То, что сказал Джексон… Боже, какой я была дурой. Как я могла не заметить? Может, это только пустые слова, чтобы позлить меня?       Казалось, что все эти мысли сведут меня в могилу, однако появился тот, благодаря кому они рассеялись. — Лидия! — послышался крик сзади. Когда я обернулась, то увидела бегущего со всех ног Стайлза.       Да уж, в эстафете ему точно не участвовать. — Хэй, — он остановился возле меня, оперся об ноги и стал тяжело дышать, будто пробежал несколько километров, — Ты куда так спешишь? Еле тебя догнал. — Я шла со скоростью 500 метров в час, — я улыбнулась. Даже не знаю, почему. То ли от своего «спортивного напарника», то ли просто от того, что он появился именно в этот момент. — А вот и нет! — он выдохнул большой поток воздуха и наконец встал в полный рост, и теперь был выше меня, хоть я и на высоченных каблуках. Типичная проблема. — Почему ты одна? Насколько мне помнится, у тебя свидание с Джексоном, — на удивление, это было сказано без сарказма, но на его лице все-таки появилась некая доля недовольства. — Оно… Э-э. Закончилось, — я просто медленно пошла вперед, пытаясь показать, что я в порядке, и все хорошо, но видимо, как раз этого делать не стоило. Это Стайлз Стилински, и от него нельзя что-то скрыть. — Что случилось? И не смей отворачиваться, я вижу, что что-то случилось, — он обогнал меня, перегородив путь собой, и шел спиной вперед. — Мы с Джексоном… Расстались. Вот, — скрывать не было смысла. — Воу, — он явно был в шоке, — мне жаль, — хоть он и сказал это без упрека и сарказма, я знаю, что все внутри него танцевало победную чечетку. — Он мне, конечно, не нравился, но тебе явно было с ним хорошо, так что… Мне жаль.       Ох, как же он ошибается…       Мы продолжили идти в неизвестном мне направлении. Стайлз сразу же сменил тему, потому что видел, что о Джексоне мне говорить совсем не хочется. За это он мне и нравится — никогда не расспрашивает подробности, даже если очень хочется, всегда ждет, пока люди будут готовы ему рассказать. Разговаривать с ним можно вечно, причем тебе надо постараться вставить хоть слово, ибо заткнуть этого балабола нереально. Но у меня это иногда получалось.       Стайлз предложил сходить мне в кафе, где, по его мнению, делают самый вкусный горячий шоколад. Как можно сопротивляться горячему шоколаду? Правильно, никак.       Мы сходили в кафе, которое, почему-то, напомнило мне нашу старую кофейню, куда мы ходили с Кристин. Тут было так тепло и уютно, будто я всю жизнь сюда ходила, но это не так. А вот Стайлз, видимо, часто здесь бывает, потому что официант, на бейдже которого было написано «Сэм», тепло его встретил. Они перекинулись парочкой шуток, пока я молча стояла в стороне. Тогда, взглянув на меня, Стайлз вспомнил зачем мы здесь, познакомил меня со своим другом, а затем заказал два горячих шоколада.       Сэм оказался приятным парнем, как мне показалось. Теперь я знаю у кого Стайлз взял частичку стиля — растрепанные волосы. Но у того они были похожи, будто только что пропустили разряд тока.       Пока блондин готовил шоколад, Стайлз шепнул мне на ухо: — Не раскатывай губу, он — гей, — после чего насмешливо ухмыльнулся. — Да я даж… — Ваш горячий шоколад, — парень поставил перед нами стаканы по 400 мл, — всего с вас 10 $. (10 $ ~ 600 руб.)       У меня округлились глаза, стоило мне услышать цену. Неужели стакан горячего шоколада нынче стоит так дорого? Стайлз пихнул официанту бумажку и попрощался. Повернулся ко мне с двумя стаканами в руках и спросил: — Ну что, идем?       Я кивнула и поправила волосы.       Мы вышли из кафе под звон колокольчиков, которые висели над дверью, и Стайлз отдал мне полный стакан горячего шоколада. Я сделала маленький глоток и остолбенела, заставив парня обернуться с удивлением на лице. — Такого вкусного горячего шоколада я в жизни не пробовала! — вздохнула я, став причиной пары недовольных взглядов, но не Стайлза. Он стоял и улыбался как ребенок, которого только что похвалили за хорошее поведение. — Я же говорил, что тебе понравится. Хороший горячий шоколад лечит все плохое в жизни.       Кажется, наша прогулка затянулась на долгие несколько часов. После выпитого напитка мы вышли из парка и пошли гулять по городу. Стайлз рассказывал мне смешные истории из своей жизни. К счастью, жизнь у него намного веселее моей, иначе бы мы молчали всю дорогу. — Ладно, давай так, — продолжал Стайлз. Я уже и забыла как начинался этот разговор, но сейчас речь шла о наших самых заветных мечтах, — ты говоришь свою самую глупую, на твой взгляд, мечту, а я в ответ говорю свою. Идет? — Ну не знаю, таких много, — я мечтательно взглянула на голубое небо, которое потихоньку наливалось всеми оттенками оранжевого. — Полететь в космос, стать кондитером, купить единорога… отстань, они существуют… познакомиться с любимым актером, — перед следующим пунктом я сделала недолгую паузу, думая, стоит ли говорить, — поцеловаться под дождем.       Да, пауза явно была лишняя. — Вау, поцеловаться под дождем? Лидия Мартин, кто бы мог подумать, что сильная и независимая девушка окажется увязшей в сопливых мечтах… Хотя это было понятно еще по единорогу, — я заулыбалась и пихнула его локтем, отчего он тоже начал смеяться как ребенок. — Так ладно, — моментально я вспомнила, — как на счет твоей мечты? — Сначала я думал совсем о другом, но сейчас, — он мечтательно посмотрел на меня и после перевел взгляд на небо. В его глазах пробежала искорка, — сейчас я хочу, чтобы пошел дождь.       Что?       Я остановилась и замерла на месте, прокручивая эти слова в голове раз за разом. Неужели он действительно это сказал? Может, это просто глупая шутка? Мы так и продолжили стоять посреди дороги, смотря друг на друга, пока парень не прокричал: — О, смотри, мороженое! — он сорвался с места и побежал к палатке, у которой стояла женщина в белом костюме мороженщика. Все-таки это была шутка. Наверное… ***       На улице стало прохладно по сравнению с тем, что было, когда прогулка началась, а я шла по улице Беркли в одном тоненьком платье. Хорошо, что Стайлз всегда одевается как капуста, и отдает мне свои теплые кофты, как и сейчас.       Мы много прошли, и я уже еле стояла на ногах. На таких высоких, неудобных, но красивых каблуках. Стайлз провожал меня до дома, чтобы мне не пришлось мерзнуть, а потом тащить его кофту в университет.       Мы больше не говорили о мечтах и не обсуждали ту фразу Стайлза, а он, похоже, вообще забыл об этом и продолжал рассказывать истории. И все было бы хорошо, если бы не погода, которая становилась все хуже и хуже. Темные тучи так и давили, создавая угнетающую обстановку.       Когда мы подошли к двери моего дома, я заметила в окнах свет. Значит, мама еще не спит?.. Значит, я могу получить неплохой выговор.       Стайлз замялся на месте, не зная что сказать, как, впрочем, и я. — Ну, — лишь выдавил он, — пока?.. — Да, пока. Спасибо за вечер, — как банально.       Кажется, я должна была сказать это сегодня другому парню.       Парень улыбнулся, кивнул головой и ушел в противоположную от моего дома сторону. Только через пару секунд, когда я уже поднялась по ступенькам к двери, желая только одного — завалиться на кровать, то заметила его кофту, все еще свисающую с моих плеч. — Стайлз! — крикнула я.       В это же мгновение прогремел сильнейший гром, от звука которого у меня заложило уши, а сердце стало танцевать брейк-данс от неожиданности. За раскатом грома начался невероятный ливень, словно бы на небесах перевернули цистерну с водой. Несколько цистерн. Несколько тысяч цистерн…       Я посмотрела на все еще стоящего под дождем Стайлза, который вымок до нитки буквально за пару секунд, как и я, ведь не успела зайти под козырек дома.       Даже через такой дождь я заметила его взгляд и поняла — он вспомнил. Вспомнил тот разговор. Поэтому парень быстро подбежал ко мне и схватил мое лицо в свои руки. Он рассматривал мое лицо и проводил по нему пальцем, и мне казалось, что гроза сверкает не на улице, а у меня в душе. Это длилось с секунду, но для меня словно бы прошла вечность. Я уже чувствовала его мокрые губы на своих. Я стояла, закрыв глаза и медленно, неуверенно поднимая руки к его груди, а затем обхватывая шею. То, что я стояла на двух ступеньках, делало нас одинакового роста, и мне даже не пришлось становиться на носочки, как это обычно бывает. Его рука лежала на моем затылке, поэтому я прижималась к его губам с еще большей силой, что делало поцелуй более страстным. Когда он пальцами прошелся по моей талии, я почувствовала электрический ток по всему телу, будто молния ударила не в самую высокую башню, а в меня.       Через какое-то время мы аккуратно и медленно отстранились и после посмотрели друг другу в глаза. — Ну, одну глупую мечту можно вычеркнуть, — сказал он шепотом и улыбнулся, и даже бьющие капли дождя не помешали мне его услышать.       Я открыла рот, чтобы сказать ему обо всем, что так долго копилось внутри меня, но моя мама подоспела «вовремя».       Прада выскочила из окошка внизу двери, но остановилась, увидев дождь, и забежала обратно, тявкнув напоследок. Вслед за ней послышался недовольный крик, из-за которого мы отпрыгнули друг от друга, и я перестала чувствовать его теплые руки на своей талии. Мне хотелось почувствовать их там снова. Через секунду в проходе стояла недоумевающая мама — Лидия! Ты почему не заходишь, ты же промокла насквозь!       Я посмотрела на Стайлза, а потом на маму и просто замешкалась, не зная что ответить. — Мы только что пришли, — сказал Стайлз, а я кивнула в знак согласия в сторону мамы, которая недоверчиво поглядывала то на меня, то на парня. Прада снова вышла из дома — ей хотелось узнать, что же сейчас произойдет. — Ну заходи, чего стоишь, — она сильнее открыла дверь, показывая мне рукой вовнутрь. Я последний раз взглянула на Стайлза, после чего мама захлопнула дверь за только что забежавшей Прадой. — Мам! — крикнула я. — Он же промокнет! Пригласи его в дом! — Он сможет дойти домой, я уверена, — с этими словами она поднялась по ступенькам под моим возмущенным взглядом и зашла в свою комнату, захлопнув дверь.       Когда я выглянула в окно, парня уже не было в поле зрения. Я медленно прошлась по коридору, и осознала, что его кофта все еще у меня.       Снимая ее и вешая на крючок, я невольно улыбнулась, но мое лицо быстро переменилось от только что пришедших в голову вопросов.       Что это значило? Нет, не так. Значило ли это вообще что-нибудь? Значит ли это, что я ему нравлюсь, потому что он мне нравится? Даже очень нравится…       После душа я закуталась в одеяло, которое пахло свежестью гор (по крайней мере, так было написано на упаковке от порошка) и попыталась заснуть, но это было напрасно.       После часа переворотов с одного бока на другой я бросила эту затею. Накинув теплый халат с медвежатами, я тихонько проникла на кухню, заварила чаю, уселась на стул поудобнее, облокотившись на мягкую спинку, и просто думала. Думала обо всем, не только о Стайлзе, хотя 80% мыслей были именно о нем. А что если все только ухудшится? Может лучше остаться просто друзьями? Стоило ли вообще отвечать? Я залипла на долгое время. *** — Лидия? — послышался голос мамы, спускавшаяся по лестнице. — Что ты тут делаешь так поздно?       Как оказалось, я просидела в раздумьях около часа, смотря на потолок, а мой чай стал совсем холодным. — Все в порядке? — она осторожно присела напротив меня. — Да, просто…       Я не знала что сказать. Если рассказать маме про Стайлза, она запретит мне с ним общаться, потому что ей он, мягко говоря, не нравится. Это было ясно из каждой их встречи. — Думаешь о нем? — она ехидно улыбнулась, а мои брови взлетели от удивления. — Да ладно тебе, я не такая глупая, какой вы меня считаете. Я знаю, что было за этой дверью. — И…Ты ничего не скажешь? Не прочитаешь лекцию о том, что я выбираю не тех парней или принимаю неправильные решения? — Почему ты решила, что Стайлз не тот парень? — она была на удивление весьма спокойна. — Потому что ты его терпеть не можешь! Ты скорее оставишь его под проливным дождем, чем пригласишь в свой дом, — съязвила я. — Лидия, — по ее губам прошлась усмешка, — это не так. Я отношусь к нему так не потому что он мне не нравится, а потому что беспокоюсь за тебя. Вы, подростки, еще не понимаете этого или просто не хотите понимать, но это так, родители заботятся о вас. Вот смотри: если бы я запустила его в дом, что бы было потом? Вы бы остались наедине, и тебе пришлось бы импровизировать, нервничать из-за его присутствия. А так ты все хорошо обдумаешь, и потом поговоришь с ним, все взвесив. Но… Ты уже и так все обдумала, не так ли? — она посмотрела на меня теплым взглядом, что бывает очень редко, а такие разговоры вообще единичный случай.       Я посмотрела ей в глаза и сказала правду, какой бы она для нее не была: — Я…кажется, я люблю его. — Ты говорила ему об этом? — Я хотела, но…       Я помотала головой, не зная, стоит ли рассказывать все это. Но она же все-таки моя мама. — А что если это все разрушит? Все, что у нас есть сейчас. — И что уже у вас такого есть?       Я немного помедлила: — Дружба… — Лидия, — она облокотилась на стол, положив свою руку на мою, — когда один человек влюблен в другого, это уже не дружба, — она снова откинулась на спинку стула, от чего та заскрипела. — Тем более, я думаю, что он тоже любит тебя. Это ведь он тебя поцеловал, не так ли? — Как?! Откуда ты все это знаешь? Ты следила за нами? — Девочка моя, я тоже когда-то влюблялась и знаю что это такое, — она отвела взгляд куда-то на потолок, вспоминая свою молодость, а это уже страшно. — Скажи ему, — неожиданно проговорила она, — скажи ему, и будь что будет. Ты уже ничего не сможешь изменить. Но так, хотя бы будешь знать правду, а это лучше чем через несколько десятков лет вспоминать свою жизнь, если, конечно, тебя склероз не стукнет, и говорить «а что, если бы…»       С этими словами она встала и ушла наверх в свою комнату, а я отходила от шока.       Мы с мамой никогда не говорили о парнях, ведь каждого из них она считала не подходящим для меня. Но, как оказалось, она просто беспокоилась.?       Но я даже рада, что мы поговорили, потому что я точно решила что буду делать дальше.       Я чувствовала себя настолько счастливой, что мне казалось, словно бы даже самый добрый, окруженный друзьями человек, исполнивший свою мечту всей жизни, посмотрев на меня, позавидовал бы.       Чувства захлестывали с головой. Хотелось жить.