Увязший в песках Калифорнии

And I know what I know And I know you're no good for me Yeah, I know that I know And I know it's not meant to be Selena Gomez — My dilemma

      24 сентября.       Прошел день с того события. Ночью мне приснилось, как я убегаю по университетским коридорам от огромной тени. Я бежала, коридор становился длиннее и длиннее, воздух в моих легких заканчивался, и они с болью сжимались, а я все бежала, надеясь, что коридор закончится и я окажусь в другом, безопасном месте. Было тихо. Я слышала лишь свое дыхание и чувствовала биение сердца. Тень становилась все больше и больше. Я постоянно оглядывалась, и со временем тень стала принимать другие очертания. У нее появилось человеческое туловище — руки, ноги, голова. Человек летел вслед за мной.       На секунду мне показался чужой голос. Голос Стайлза. Звук его голоса был везде, и нельзя было понять, откуда он доносится. Это был короткий вопрос: «Лидия?». Казалось, это проблеск надежды. Я остановилась, и через секунду тень развернула меня лицом к себе и прижала к стене. Я почувствовала горячее, едкое дыхание. У темно-синей тучи человеческой формы появилось лицо. Она стала Заком. Он с силой вдавил свои руки в мою шею. Я не могла дышать. Он закричал. Его крик разрывал мне сердце, душу и барабанные перепонки. С каждой секундой этого крика все, что я видела перед собой, распадалось на мелкие темно-синие кусочки, превращалось в пыль.       Когда я проснулась, мне понадобилось несколько минут, чтобы начать дышать. Я откинула в сторону влажное, теплое одеяло и села на кровать. В груди не было ни крупицы воздуха. Я пыталась вдохнуть, но ничего не выходило — я чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег. Минули всего две секунды, хоть мне и показалось, что прошла вечность. Я шумно вдохнула.       Когда я успокоилась, то поняла, что уже не усну. Вся моя постель успела немного остыть, но все же хранила на себе следы моего жара. Большая подушка, простыня и одеяло смялись до неузнаваемости. Множество маленьких подушек и новый плюшевый медвежонок лежали на полу.       Я потащила постельное белье в стирку, по пути отключив будильник на часах, которые показывали половину пятого. В зеркале в ванной я увидела, что мои волосы спутались от метания по кровати во сне, а тонкая ночная рубашка прилипла к коже. Я стянула ее с себя через голову, накинула халат, завязала на нем пояс и вернулась в комнату. Ноги замерзли от хождения по голому полу, и мне пришлось нагнуться под кровать в поисках тапочек. Прада, прежде спящая на своем пуфике, зевнула во весь рот и стала потягиваться. Потом открыла глаза. Она посмотрела на меня, но я не была уверена, что она поняла, куда смотрит. Ее лапка дернулась, и через мгновение она снова уснула.       Я села за письменный стол и взяла лист бумаги и простой карандаш. Попыталась нарисовать что-нибудь, но, начеркав несколько ромбов разного размера, бросила эту затею.       Я словно бы снова почувствовала руки Зака на своей шее. Так я и сидела, охваченная непонятным страхом и скованная прошлым. Его руки казались такими реальными. Когда я протянула ладони к шее и поняла, что там нет чужих рук, по моему телу словно бы прошел электрический ток.       Черт.       Я слишком перенервничала.       Прошлым вечером мама была в ужасе, узнав обо всем. Первым делом она, конечно же, обвинила Стайлза, приговаривая, что он мог бы прийти намного раньше, и мне не пришлось бы стоять с приставленным к голове пистолетом. Я так и не выяснила причину ее неприязни к Стайлзу, но спросить это у нее равнялось суициду.       Несмотря на мамино недовольство, я благодарна Стайлзу. Он, как мой ангел хранитель, появился как раз вовремя и спас в итоге не только меня, но и всех моих друзей. Кто знает, может, задержись он еще на минуту на своей лекции, мое тело нашли бы нелепо лежащим в луже застывшей крови, вытекшей из красной дыры у виска. Зак бы остался безнаказанным и сбежал.       Мое сердце екнуло, когда я услышала уведомление на телефоне. Я потянулась к нему, ожидая, что мне кто-то пишет, но увидела лишь системное сообщение о том, что память на телефоне заканчивается. Однако, когда я его стерла, то мне пришло другое. От Эллисон. Она написала: «Лиидс». Пока я вводила пароль и загружала фейсбук, мне пришло еще два. Сообщения сыпались градом. Она спросила, как я себя чувствую, сказала, что Зака задержали и ему грозит срок. Очень обрадовалась, увидев, что я зашла в диалог и все прочитала. Сказала, что проснулась рано из-за того, что включила уведомления на новости про Калифорийский университет в Беркли. Я ответила ей одним предложением — я в порядке. Поставила телефон на беззвучный и убрала в сторону. Скорее всего, прямо сейчас Эллисон, лежа в кровати за пару километров отсюда, сыпала проклятьями в мою сторону.       Тем же вчерашним вечером мама разрешила мне не ходить в университет денек или два. Я собираюсь воспользоваться этим по полной. Сбросить с себя весь этот тяжкий груз — расследования, убийства; набрать горячую ванну с пеной, пролежать в ней так долго, чтобы пальцы стали сморщенными и размокшими. Посмотреть все вышедшие за сентябрь серии любимых сериалов, на которые не хватало времени из-за расследования, в которое я так некстати впуталась. То, что нужно.       Часы показывали ровно пять.       Скоро должна проснуться мама. Сегодня вторник, значит она идет на работу. Придет к шести, как всегда, чтобы выпить кофе на работе, посмотреть, все ли идет правильно, подловить опоздавших к семи сотрудников. Она выедет из дома в половину шестого.       Я бы не смогла просыпаться каждый день в пять утра, чтобы ехать на работу. Маме нравится работать — она властная женщина, которая чувствует себя лучше, управляя людьми. Ложится в восемь вечера, изредка — в девять, чтобы выспаться. Я не услышу ее шаги из-за плотных стен, но когда она пойдет в ванну чистить зубы, то я смогу уловить звуки бегущей из крана воды. Наверное.       Она не зайдет в мою комнату. Побоится меня разбудить. Я продолжаю сидеть на стуле. Достаю из рюкзака, валяющегося за столом, ноутбук, включаю его. Пока он включается, в моей голове мелькает образ мамы: вот она, протерев лицо, возвращается в спальню. Выдвигает верхний ящик своего комода, достает косметику. Идет на диван в зале, тихо включает музыкальный канал на телевизоре и начинает краситься. Ноутбук загрузился.       На улице светает. Я плотнее укутываюсь в махровый халат, скидываю тапочки и поднимаю ноги на стул. Провожу минут десять в поисках торрентов с сериями сериалов, которые я пропустила. Ставлю все серии закачиваться. В это время мама кладет косметику обратно и переодевается в какой-нибудь из своих костюмов. После этого она выглядит, как бизнес-леди, коей она и является. Тратит еще минут пять, проверяя, все ли она положила в сумку, или просто сидит на диване. Возможно, занимается чем-то еще.       Я знаю, что она меня не услышит, и иду чистить зубы.       По моим расчетам, выйти из дома она должна была в 5:20, но я услышала звук захлопывающейся входной двери только в 5:30.       Я спустилась вниз по лестнице. В доме стояла тишина. Это временно, ведь скоро проснется Прада. И папа вернется из командировки. Он уехал в Сан-Диего в прошлую пятницу. Вернется в эти выходные.       На кухне было тепло. Я поняла, почему задержалась мама — на столе в комнате стояла тарелка в блинчиками, накрытая запотевшей крышкой. Сверху на крышке был прилеплен листочек с запиской от мамы: «Твой любимый завтрак. Отдохни сегодня. Люблю, мама»       Мама нечасто балует меня завтраками. Или любой другой едой. Все в нашем доме готовит папа, а когда он уезжает, мы с мамой ходим в рестораны. Чаще всего наша семья вообще не собирается вместе за приемами пищи. Мы вообще не особо близки, хоть иногда я и спрашиваю советы у мамы. Я предпочитаю, чтобы она ничего не знала о том, чем я занимаюсь. Тогда она стопроцентно запретит мне ходить в универ и общаться со Стайлзом.       Я взяла поднос, поставила на него тарелку с блинами, положила вилку, ножик и банку сгущенки. Поставила кипятиться чайник и вернулась с подносом в свою комнату.       Решила, что хочу поваляться в самой классной ванной в этом доме — огромной родительской ванне-джакузи. Включила горячую воду и налила на дно пены для ванны, вспенила ее и ушла есть блины. После блинов я выпила кружку черного чая и просмотрела свою ленту в фейсбуке. Ответила на пару сообщений от одногруппников типа: «Придешь сегодня? Мисс Кравиц грозилась поставить тебе неуд по истории штатов, если ты не придешь еще раз».       К тому моменту, как я вернулась, ванна уже набралась. Я прикусила губу в предвкушении. Следующий час обещает быть самым блаженным во всем этом месяце. Ноутбук со скачанными сериями я поставила на широкий бортик ванной, сняла халат и попробовала воду пальцем ноги. Сперва она показалась обжигающе горячей, но спустя какое-то время мои пальцы к ней привыкли. Я медленно опустилась в горячую воду, и вскоре все мое тело скрылось под слоем густой пены. Каждая частичка моего тела получала наслаждение от нахождения в этой воде. Полежав минуты три, я наконец созрела для того, чтобы включить серию «Доктора Кто».       Я позаботилась о том, чтобы меня не доставали уведомления на телефоне, однако совсем забыла о том, что они приходят и на ноутбук тоже. я пыталась игнорировать их вначале, но после их звук стал мне так сильно надоедать, что я свернула серию, чтобы посмотреть, кто такой настойчивый мне пишет. Это не Эллисон, ведь она знает, что я отдыхаю дома, и не Стайлз, который уронил бы телефон сразу, если бы попытался так много написать.       Почему я не могу спокойной посмотреть любимый сериал и порыдать над отношениями моих любимых персонажей?       Открыв сообщения, я удивилась. Меня не столько удивило количество сообщений, как имя того, кто их писал. 18 сообщений от Джексона Уиттмора.       Неужели он решил вспомнить про свою девушку? Да еще и в такой неподходящий момент. Что же, лучше уж поздно, чем никогда. Хотя… моя вина в этом тоже есть. Ведь это я постоянно отказываюсь идти с ним куда-нибудь. Наверное, до него дошли слухи о вчерашнем. Дж: Лидия Дж: Привет Дж: Ты в порядке? Дж: Слышал про вчерашнее Дж: Я волнуюсь       Что за отвратительная привычка писать каждое слово отдельным сообщением? Это дико раздражает. Мне не хотелось даже дочитывать — я ответила, что все хорошо, и что со мной ничего не случилось, в надежде, что он отвяжется, но не тут-то было. Дж: Хотел позвать тебя сегодня на свидание Дж: Но ты бы как всегда отказалась Дж: Поэтому говорю, что в 4 вечера буду у тебя Дж: Будь готова       Вот это поворот. С каких это пор он стал таким настойчивым?       Первой моей мыслью было как-то отмазаться, но совесть сказала мне, что я слишком часто отлынивала от встреч с ним под самыми нелепыми предлогами. Он написал мне, что возражения не принимаются и вышел из сети.       Супер. Отдых удался по полной.       О нет, я превращаюсь в Стайлза? Откуда во мне сарказм?       Мне ничего не оставалось, кроме как не в самом лучшем состоянии духа пролежать в ванне еще полчаса, помыть тело и волосы, сделать маску для лица и еще одну для волос, посмотреть еще серию, побриться, вылезти из ванной, намазать лосьон для мягкой кожи, маску от прыщей… И подготовиться к свиданию. Сейчас самое утро, максимум семь часов. У меня впереди еще целый день. Я вытерла тело, спустила ванну, повесила полотенце сушиться, надела носочки и вместе с ноутбуком отправилась в свою комнату. Пока я смотрела следующую серию «Доктора Кто», я сделала маникюр и причесала волосы, позже собрав их в пучок, чтобы не мешались.       Мое лицо было не в лучшей форме: многочисленные прыщи, как у парня-подростка, только мои не из-за переходного возраста, а из-за постоянного стресса и переживаний. Высушенные волосы непослушно торчали в разные стороны, а лицо вообще казалось опухшим. Тут я причину не знаю, но это не то, о чем можно подумать. Просто комбо!       Следующие несколько часов я занималась разными вещами: смотрела сериалы, лежала на кровати, ела. Очень продуктивно проводила время.       Где-то в двенадцать я принялась наносить макияж, уже думая, что бы надеть. Стрелки, как и всегда, заняли большую часть времени. В голове крутилось легкое бледно-розовое платье, которое было явно не по погоде. Но если накинуть сверху кожаную куртку и обуться потеплее…       Ровно в 4 вымытая и блестящая машина Джексона стояла у моего дома, а ее водитель облокотился на дверцу, рыская в телефоне. Знакомая картина — Стайлз всегда так ждет меня из университета.       Я вышла из дома, громко хлопнув дверью, чтобы Джексон услышал и оторвался от мобильника. Увидев меня, он улыбнулся неестественно белоснежными зубами. — Привет, — Джексон дотронулся до моей талии и на секунду прикоснулся своими губами к моим. — Рад тебя видеть. — И я, — с неуверенностью произнесла я. — Куда поедем? — В парк, — сказал он и открыл передо мной дверь, а затем обошел машину и сел за водительское сиденье. — Парк? Центральный парк? — странно. — Да, а что такого? — Просто… Не твой типаж. Как-то… Слишком просто, что-ли… — Ну там тихо и романтично, тебе ведь нравится парк, — он улыбнулся и перевел взгляд на дорогу.       Я и правда люблю парки. Когда заходишь туда, будто оказываешься в сказке: все деревья похожи на зеленых пушистиков, а под ногами я впрямь может пробежать какой-нибудь пушистый зверь. Воздух чист, как мет Уолтер Уайта, а все проблемы вмиг исчезают, и ты остаешься наедине с самим собой… если ты один, а не с Джексоном. Я часто приходила туда почитать хорошую книгу или послушать музыку, ходя по ровным дорожкам.       Но Джексону это место не нравится, в отличии от меня и Стайлза, который, как выяснилось, тоже любит парки. Моему нынешнему парню больше по душе громкие клубы и многолюдные вечеринки, где можно добро напиться, потанцевать, если тряски из одной стороны в другу можно так назвать, ну, а после с кем-нибудь подраться или что-нибудь разбить, позже списывая это на алкоголь. Не понимаю, что в этом такого?       Мы подъехали к центральному входу, где красовались две огромные колонны и такого же размера ворота, выкрашенные в золотой цвет, а в самом центре висела табличка с надписью «Центральный Парк». Джексон припарковал машину на стоянке, которая была почти заполнена. Видимо, не одна я люблю парк. Но большинство посетителей — родители с детьми. Как раз в такое время их забирают из садиков и школ, покупают сладкую вату и ведут в парк. Их жизнь так проста и непринужденна, они еще не знают, с какими проблемами столкнутся несколькими годами позже. Наверно, в этом и заключается суть детства — отсутствие каких-либо проблем. Просто поедание сладкой ваты и катание на каруселях. Хотела бы я вернуться в то время…       Пока я стояла в ожидании около самого входа, Джексон подбежал ко мне с большой сладкой ватой розового цвета и наверняка с клубничным вкусом. — Оу! Спасибо, — я тут же выхватила из его рук палочку и оторвала большой кусок, еле запихивая его в рот.       Джексон рассмеялся сразу же начал рассказывать мне всякие истории про своих дружков, про их тусовки и все такое. Я почти не слушала, только иногда подхватывала мысль и поддакивала что-нибудь в ответ. Это как со Стайлзом, но у него истории куда более мне по душе. А может, не только истории? Может, и сам Стайлз гораздо интереснее мне как человек? Когда мы сели на лавку, я задумалась об этом. Что если все эти вспоминания о Стайлзе в течение дня не просто так? Я не верю в знаки судьбы и все такое, но что, если это так? Может, мне не просто нравится слушать его истории, а мне просто нравится он? Вся эта привязанность, и то, о чем говорила Эллисон. Такого раньше никогда не было. Я думала, что Стайлз заменяет мне Кристин, как друг, но он не просто друг, и Кристин тут вовсе ни при чем. Может, это то, что люди называют любовью? Или просто привязанность? — Я так больше не могу! — в мгновение соскочив с лавки, громко сказала я. — Я могу рассказать что-нибудь другое, — парень непонимающее смотрел на меня. — Я не об этом. Я…о наших отношениях… — глубоко выдохнув, я стала наблюдать за реакцией парня. — Потому что тебе нравится этот идиот Стилински? — пулей кинул он, будто весь вечер ждал, чтобы сказать это. Я застыла на месте. — Что? С чего ты взял? — Да ладно тебе, Лидия, даже слепой поймет, что он тебе нравится, — он сделал лицо «Это же проще пареной репы», хотя сама я поняла это только пару минут назад. — Тогда почему ты продолжал со мной встречаться? — Ждал, пока ты сама мне скажешь об этом.       Джексон поднял со скамейки пиджак и остановился. По его лицу было видно, как он разрывался изнутри, думая, стоит ли ему говорить мне что-то.       В итоге он бросил на меня последний взгляд, прежде, чем ушел. — Прощай, Лидия.       Я осталась сидеть в одиночестве.