Увязший в песках Калифорнии

I've drowned and dreamt this moment So overdue... I owe them. Swept away, I'm stolen. Adele — Skyfall

      Я сразу понял, что ты нашла Лидию. Сразу, как ты замешкалась в подвале. Твое лицо выдавало все полностью, когда ты поднялась наверх с бутылкой не самого лучшего вина.       Я мог прочитать твои мысли, даже не владея таким даром.       «Не нашла твоего любимого. Взяла это, » — сказала ты тогда. Попыталась улыбнуться, но вышло криво.       Даже сейчас, стоя по колено в воде, я думаю о тебе.       Месяц назад, когда мы только познакомились, я думал о тебе как о новой жертве и никак иначе. Ты была такой самоуверенной, такой смелой, такой… живой. Ты подошла ко мне сама, уловив мой взгляд. Я почувствовал что-то новое тогда.       Сейчас ты такая же и одновременно другая.       Я узнал так много о тебе. Ты стала доверять мне все свои тайны, все страхи и надежды. Этим ты заставила меня проникнуться тобой. В какой-то момент я понял, что узнал о тебе слишком много.       Я не хочу убивать тебя.       Я мог бы сказать, что не хочу причинять тебе боль. Но мне придется. Я знаю твои тайны, но ты не знаешь моих. Не знала. Ты уже все знаешь от Лидии, которую нашла в подвале, но ты не слышала моей версии правды.       Не могу избавиться от этих мыслей.       Я люблю тебя.       Что мне делать дальше?       Вероятно, ты уже отпустила Лидию. Сначала в моей голове была кроха надежды на то, что ты не будешь так делать, но я придушил эту кроху. Ты не я. Ты ее отпустишь.       Я хотел проверить тебя этим поступком. Узнать, настолько ли сильна твоя любовь ко мне, как моя к тебе. Есть ли она теперь, твоя любовь. Это эгоистично. Ничего не могу поделать.       Вряд ли ты чувствуешь ко мне что-то кроме отвращения.       Я собираю все вещи и иду домой. ***       Я не чувствую ничего от дикой усталости.       Я не знаю, как долго я уже иду. Вокруг меня происходит столько всего удивительного, но я этого не замечаю. Поют дикие птицы, которых я раньше видела только на картинках. Ветер запутывается в ветвях деревьев, через которые пробивается солнечный свет. Насекомые везде.       Я не замечаю все это.       Мне холодно.       Мне дико холодно, и я не переставала идти с того момента, как покинула то место. Не останавливалась ни разу.       Из дома я вышла в одном летнем платье. Совсем легком. Тогда было тепло. Он украл меня и привез в свою хижину в лесу. В ледяном лесу. Ледяном, как моя кожа сейчас. Как его сердце.       Из обуви у меня были только каблуки. Они остались там, далеко позади. Голыми ногами я ступаю по колючей земле, покрытой опилками, шишками и ветками. Не могу даже представить, сколько заноз сейчас в моих ступнях. Как стерлись и огрубели пятки. Если бы в тот момент я остановилась и подняла ступню к лицу, чтобы посмотреть, то увидела бы месиво из грязи, крови и мозолей.       Если бы я остановилась, что увидела бы, что едва различимые фигуры вдали — олени — разбегаются в стороны, услышав меня.       Уже не страшно. Только холодно. ***       Входная дверь была закрыта, и я открыл ее, впустив в дом свежий воздух. На улице пахло холодом, а дома предательством.       Малия сидела за компьютером. — Я вернулся, — тепло сказал ей я. — Угу, — ответила Малия.       Я разложил все свои вещи по полочкам, но не стал снимать верхнюю одежду. Знал, что сейчас придется уходить.       Я пошел в подвал. Я уже не сомневался в том, что Лидия на свободе. Так и оказалось внизу. Возможно, пока я стою здесь, в подвале, Малия сломя голову бежит на улицу, к машине. Пытается уехать. Я отбросил эту мысль, потому что если бы Малия хотела сбежать, она бы сбежала вместе с Лидией. Может, она бежит на кухню за ножом. Или на улицу за ружьем.       Она ничего мне не сделает. Она меня любит.       Я нашел ее за компьютером. — Давно отпустила?       Она словно бы и не слышала меня.       Я подошел к ней и взглянул на экран монитора через ее плечо. Она не пошевелилась.       Там был фейсбук. Сообщение Стайлзу. С нашим местонахождением.       Чего-то такого и следовало ожидать, но я надеялся на лучшее. — Черт, что ты натворила? — протянул я и схватил ее за плечи. — Ты знаешь, сколько теперь неприятностей у нас будет из-за тебя? — Отпусти! — крикнула Малия и попыталась убежать. Спустя несколько движений она сидела связанной у стены.       Я завел машину и уехал. ***       Что сейчас делает Малия?       Убежала ли она от него, как я?       Что он с ней сделает, когда обнаружит, что она меня отпустила?       Раньше никогда бы не подумала, что могу волноваться за кого-то вроде Малии. Раньше она была для меня раздражающей фигурой, с которой надо учиться вместе. Сейчас я волнуюсь за нее.       Что сейчас делает Стайлз? Я не думала о нем после того момента, как Тео сказал, что это похищение — месть Стайлзу.       Может, он пытается найти меня.       Может, оплакивает мою потерю вместе с моей семьей.       Мама. Я скучаю по ней.       Иногда она бывает невыносимой, но ее советы всегда мне помогали, а она поддерживала меня. Она бы точно знала, как поступить в ситуации, в которой оказалась я. Она всегда все знает. Вот бы она спасла меня.       И Прада… Волнуется, наверное. Когда я ухожу в гости к Элли и не беру ее с собой, она лежит на своей подушке и скулит. И спит почти все время. Ждет, пока я не приду. Наверное, сейчас она тоже места себе не находит.       И Элли не находит. Я пропала. От меня нет ни весточки, и даже если Стайлз ничего не рассказал ей о том, где я сейчас нахожусь, она ищет меня везде. Звонит друзьям, родным. Наверное, позвонила Стайлзу. И в полицию. И начала свое собственное расследование. Люблю ее.       Я все бегу. Бегу. Мне кажется, что я бегу, но на самом деле я едва шевелюсь, переваливаясь с боку на бок. Когда я ушла, солнце стояло высоко, а сейчас заходит за горизонт. Лес освещен приятным, мягким и теплым оранжевым светом. Я не меняла курса с тех пор, как ушла от Малии, и уже должна была дойти до той деревни, о которой она мне рассказывала. Деревья стали ниже и встречаются реже, чего я не могла не заметить.       Я остановилась. Впервые. Я жутко устала и чувствовала, что если не присяду куда-нибудь, то свалюсь замертво в следующие десять минут. Поправив платье, я села прямо на землю. Под ногами ползали полчища муравьев. Я сидела так минут пять или десять. Отдыхала.       Я сидела.       А потом услышала голоса вдали.       Люди. Шли и разговаривали.       Звук доносился левее чем-то место, куда я шла, поэтому я взметнулась вверх и побежала туда.       Я увидела этих людей. Пожилая пара прогуливалась по лесной тропинке. Это была первая тропинка, которую я видела с тех пор, как сбежала. И первые люди. — Эй! — крикнула я.       Они и глазом не моргнули. Я крикнула еще раз. И поняла, что не кричу, а сипло говорю. Я и сама себя почти не слышала.       Мне придется выбежать на дорогу прямо к ним. Пожилые люди добрые. Надежда загорелась у меня в груди.       Я шла к ним, из последних сил напрягая истощенные мышцы.       Интересно, как я сейчас выгляжу?       Сальные волосы скатались и висят, как пакли, а в них запутался лесной мусор — хвоя, мох и всякая пыль. Лицо грязное и в разводах. Летнее платье рваное и грязное, как вся я. Я дрожу. Кровь на ступнях запеклась. Теперь мои ноги просто покрыты коркой из земли и засохшей крови, к которой прилипла хвоя.       Я уже мечтательно представляю, как иду к ним и они озабоченно спрашивают: — Что с тобой, деточка?       Я в ответ молчу, подергивая плечами от холода.       Они закутывают меня в куртку, берут под крыло и ведут к себе домой. Отпаивают мерзкими лекарствами, лечат меня от простуды. Звонят моей маме. Та приезжает и охает: — Что этот мерзавец сделал с тобой? Как хорошо, что его уже посадили в тюрьму. Садись в машину. Поедем домой. Садись в машину.       Но на деле все не так. Я ползу к ним, все делая попытки крикнуть, а она меня не слышат. Я иду, а они уходят от меня быстрее. Они так близко… — Все будет хорошо, — говорит мама. — Ты справишься. Просто двигайся. — Хорошо, — отвечаю я ей. — Хорошо, — шепчет Лидия, которая пытается выжить. Которая переставляет ноги, словно зомби, кожа которой белее снега, которая отчаянно идет к своему лучу надежды.       Я падаю. Мое тело ломает ветки под собой, они трещат, но старики меня не слышат, хоть и стоят в десяти метрах.       Я вижу аппарат на ухе одного.       Ну конечно. — Вставай, — говорит мама.       И я встаю. Собираю все силы на последний рывок и иду к ним, хотя они уже уходят от меня. Я вижу их спины. И понимая, что мне их не догнать, начинаю плакать. — Ну что ты, дорогая, — я падаю в мамины объятия и заливаюсь слезами. — Ты все преодолеешь. — Мне больно, мама, — захлебываюсь я, спускаясь на землю. — Все будет хорошо. Просто иди. Забудь о своем теле. Тебя донесет сила духа. — Я только побуду с тобой еще немного, — шепчу я. — Нет, ты должна идти, — мама гладит меня по голове. — ты вся дрожишь. — Ты вся дрожишь, — говорит он и закрывает рукой мне рот. Я отбиваюсь, но у меня уже не осталось сил. Мои надежды разбиваются вдребезги, как стекло, и в глазах темнеет.