On the edge of something beautiful

***

Почти до конца января Крис успешно игнорировал меня во всех социальных сетях и в школе. Я пару раз пыталась караулить его около дома, но он лишь отмахивался от меня, как от назойливой мухи, а потом и вовсе перестал появляться в нашем квартале. Где он ночевал, я не имела никакого понятия, и, похоже, ставить меня в известность никто не собирался. Позднее я узнала, что на неделю он улетал к родственникам в Тронхейм, но лично он мне об этом не сообщал, пришлось вытягивать любую информацию о Шистаде из Вильяма, который, впрочем, так и не смог мне ответить, какого чёрта Крис меня избегает. И, кажется, я сама прекрасно знала ответ на этот вопрос, а комментарий Магнуссона был нужен лишь для галочки, которая бы официально подтверждала, что Кристофер Шистад – конченный мудак, каких ещё поискать. Вглядываясь в спину Кристофера, который шёл по школьному коридору, снова демонстрируя свои дёсны мимо проходящим девчонкам, я не смела двинуться в его сторону, прекрасно зная, что он найдёт способ от меня отвязаться. А его дружки и так уже поглядывали на меня с недоумением. Какого чёрта вечно тискающий тебя Шистад теперь даже не смотрит в твою сторону, малышка Тэа? Ребята, просто Крис остановился где-то на уровне развития пятилетнего мальчика, и ему гораздо проще игнорировать обидевшую его девочку, чем дать ей шанс всё объяснить. Мне хотелось на него злиться, хотелось доказывать себе, что он не прав, что Кристофер не должен ревновать меня к Хенрику, и его поведение не входит ни в какие рамки. А потом я вспоминала свои собственные чувства, когда видела его с другими девчонками. Во всяком случае, последние пару месяцев меня так выворачивало наизнанку, что пару раз я даже действительно выблёвывала из себя накопившиеся обиды вместе с вкуснейшими ужинами, которые готовил для меня Кристофер, как-то вскользь замечая, что пару порций нужно будет оставить на завтра. Ведь у него планируется романтический ужин с той самой красоткой с моего курса, а готовить ему будет уже некогда. И снова он сажал меня на эти чёртовы качели, которые сначала дарили мне чувство эйфории, а потом ломались, оставляя мне разбитые коленки и заплаканные глаза. Сначала ты смотришь любимое шоу в объятиях самого родного и любимого человека, а потом он говорит, что завтра в его расписании тебя нет. Конечно, мне стоило только попросить, и Шистад отменил бы все свои встречи. Но сам факт того, что Крис каждый раз намеренно опускал меня на землю, не позволял мне даже пытаться что-то изменить. Он не заставлял меня ломать себе голову, каждое его действие можно было легко объяснить, словно он каждый раз говорил прямо. Ларсен, сейчас мы с тобой будем очень счастливы вместе, потому что, ну ты и сама знаешь, нас тянет друг к другу, как проклятых, но завтра я уйду играть с другой девочкой, и я говорю тебе об этом прямо, чтобы ты не забывала, что у нас с тобой ничего не получится. Я всё ещё тот самый Крис Пенетратор, который перетрахал половину девчонок Ниссена, и не собирается останавливаться. Не забывай об этом, пожалуйста. А сейчас закрой глазки, я буду кусать твои ключицы и считать родинки на твоих бёдрах, пока ты задорно смеешься. Наверное, Кристофер не думал, что я буду провожать его взглядом до самого конца коридора, и именно поэтому позволил себе слабость и обернулся, чтобы посмотреть на меня. На лице нет и тени улыбки, под глазами едва заметные синяки. Почему именно мне достаётся вся эта нелицеприятная хрень, когда другим позволено дрожать от его звонкого смеха? Шистад скрылся за поворотом, прервав нашу болезненно-приятную игру в гляделки. Я лишь хмыкнула и снова перевела взгляд на свою собеседницу. Ну а что, не вечно же мне обливаться слезами из-за этого эгоиста? – Вы так и не поговорили? – я не была уверена, что про всю эту ситуацию должна знать именно Нура, особенно при условии, что у неё что-то завязывалось с Магнуссоном. По банальному стечению обстоятельств свою роль девочки-жилетки я передала ей, потому всё чаще в последнее время предпочитала её общество обществу своих однокурсниц. В выходные, когда Шистад все ещё зависал у своих родственников в другом городе, я изрядно надралась в местом баре и познакомилась с забавным рыжим пареньком, который представился Эскилем и благородно дотащил меня пьяную до своей квартиры, уложив спать на диване. Утром за завтраком он представил мне свою соседку, которая снимала у него комнату с начала учебного года. Впрочем, в знакомстве мы уже не нуждались. – Это бесполезно, серьёзно. Пока Кристофер сам не будет готов, он меня и на пушечный выстрел к себе не подпустит. Как бы я его не боготворила, говнеца в нём – вагон и маленькая тележка. Самый большой вагон забит его неприкрытым эгоизмом. – Как-то нечестно получается. Он ведь не может обижаться на тебя из-за того, что ты занимаешься любовью со своим молодым человеком, верно? Боже, эти её средневековые эпитеты вроде «занятий любовью» вызывали во мне столько умиления, что мне невольно хотелось надуть губки и потрепать её за розовые щёчки. – Очевидно, что он ревнует. Я ведь говорила тебе об этом, – я поёрзала на подоконнике, издалека заметив Хенрика, который выискивал кого-то глазами в толпе. Настроения видеться с ним, откровенно говоря, не было, но избегать я его не собиралась. – Говорила. Но мой мозг всё ещё отказывается воспринимать эту информацию. Он сам спит со всеми подряд, сам даёт тебе понять, что ни на что большее с ним ты не можешь рассчитывать, сам даёт тебе добро на отношения с Хенриком, а потом «бум» – «не буду с тобой разговаривать, маленькая шлюшка, как тебе вообще в голову пришло лечь в кровать с парнем, с которым встречаешься?». Как ты могла вообще, грешница? – блондинка закатила глаза, облизав свои губы: в последнее время я всё чаще стала замечать, что ярко-красные помады уступали место увлажняющим бальзамам. То ли девочке надоело привлекать внимание, то ли ей есть, что скрывать от подружек? Например, поцелуи с Вильямом? – Это же Шистад, Нура, – её гневная тирада вызвала во мне приступ неконтролируемого смеха, потому ничего кроме этого я выдавить из себя не смогла. – Кажется, сюда идёт Хенрик, Тэа. Я знала, потому что уже полминуты чувствовала на себе острый взгляд, который вызывал небольшое раздражение. Не то тепло, что дарили мне взгляды лукавых карих глаз. – Как хорошо, что урок начнётся с минуты на минуту, и мне не придётся придумывать нелепые оправдания. Объяснять, почему я не хочу находиться наедине с Нильссоном, желания не было. Как и оставаться здесь. Потому спрыгнула с подоконника и, подмигнув опешившему Хенрику, быстрым шагом пошла в сторону нужного кабинета.

***

В начале февраля удача впервые за долгое время повернулась ко мне лицом. Родители Кристофера вернулись из очередной экспедиции, о чем мне сообщила моя мама, и приезд четы Шистадов был мне на руку. Это был отличный шанс встретиться с Крисом и заставить его со мной поговорить. Он всячески оберегал семью от конфликтов, и уж точно бы не стал говорить о том, что избегает меня уже пару недель, а значит, будет застигнут врасплох. Конечно, заваливаться в дом к Шистаду прямо в день приезда его родителей – некрасиво, ему нужно побыть с семьёй, которую он не имеет возможности видеть так же часто, как я вижу свою, но мне было сложно справляться со всем, что на меня навалилось, в одиночку. Какая-то безграничная и эфемерная усталость накрыла меня в одночасье, мне хотелось послать всё к чёрту, прижать Криса к стенке и высказать всё, что я о нем думаю. Я имела право высказаться, он не имел права не выслушать. Именно поэтому я уверенно шагала в дом напротив, мысленно прокручивая всё, что собиралась сказать. Конечно, я понимала, что репетировать диалог с этим мистером-непредсказуемостью – гиблое дело, потому что всё пойдёт по пизде в любом случае, но остановить себя я уже не могла. Он умел влиять на меня не только взглядами и касаниями, иногда ему было достаточно просто произнести моё имя с нужной интонацией, и я сразу забывала, о чём хотела поговорить. В этот раз я торжественно поклялась себе, что последнее слово будет за мной. Хоть раз из этой игры я выйду победителем. Хоть раз докажу себе, что я сильная, что я способна на что-то большее, чем скулёж в душевой кабинке. – Тэа? Дорогая, я так рада, что ты пришла! – мачеха Кристофера была сердобольной и излишне эмоциональной женщиной. Стискивая меня в объятиях, она не заботилась о том, что перекрывает мне кислород. – Ну хоть кто-то сможет мне объяснить, где шляется мой сын так поздно, потому что трубку он не берёт. Честное слово, я уже собиралась звонить тебе. Как-то сразу вспомнился Кристофер с его фирменным «неловко-о-о». Ох, можно подумать, что он когда-то забывался. – Боюсь, что не смогу помочь… Женщина вскинула брови, заправляя за ухо кудрявую каштановую прядь, и жестом пригласила меня на кухню. Я быстро скинула с себя пальто и любимые кроссовки, и последовала за ней, поздоровавшись по пути с отцом Криса, который сидел с газетой в гостиной. – Если честно, я думала, что вы вместе. Обычно, если он приходил поздно или не приходил вовсе, он был с тобой у тебя дома, – конечно. Это вы так думаете. – Вы поругались? – Вовсе нет. Просто я не могу сказать точно, где он. Вроде собирался прогуляться с Вильямом. Ну вы знаете этих мальчишек, иногда им хочется обсуждать машины и девушек, со мной о таком не поговоришь, – я выдавила из себя самую широкую и ободряющую улыбку из своего арсенала, заметив, что мачеха Шистада выдохнула. Выдумывать что-то на ходу – не мой конёк. Но в этот раз, похоже, получилось довольно убедительно. – Если честно, мне не нравится этот Вильям. Мне кажется, он плохо влияет на Кристофера, – я скептически вскинула брови, наблюдая за тем, как шатенка заваривает нам чай. Конечно, она не спросила, хочу я чая или нет. – Он всегда такой шёлковый, когда мы приезжаем, но пара тревожных звоночков всё же была. Недавно я нашла у него травку в ящике, куда складывала постиранное бельё. – Это не его, скорее всего, у него есть пара приятелей, которые балуются этим всем. Да, привычка выгораживать его, кажется, никогда не исчезнет. – Вот и он так сказал. У меня нет оснований ему не верить. Но это ведь не единственное, что он скрывает, – женщина украдкой посмотрела на своего мужа через барную стойку, но он, казалось, был увлечён чтением, совершено не вслушиваясь в наш разговор. – В ванной комнате рядом с его спальней в ящике, который висит около зеркала, лежит огромная коробка с ватой, разными пластырями и кучей разных антисептиков. Я ничего из этого не покупала, и, думаю, если бы у него произошёл какой-то несчастный случай, то он обратился бы к тебе, но не стал бы сам покупать огромную кучу медикаментов. Мы ведь о Кристофере говорим, ты сама понимаешь! И самое страшное, что каждый раз, когда мы приезжаем, я нахожу парочку новых средств. Когда он успевает их использовать в таком количестве? Такое ощущение, что он постоянно участвует в каких-то бойнях, ей-богу. К слову, так оно всё и было. Их перепалки с ребятами из другой школы, которые гордо именовали себя Якузами, иногда действительно превращались в кровавые бойни. Я не была личной медсестрой Криса, к своим боевым ранениям он меня не подпускал, потому что меня тошнило от вида и запаха крови, но каждый раз после их сходок я оставалась в его доме, чтобы перебирать его волосы на ночь: когда Шистад был на взводе, он не мог уснуть. Но, конечно, я не могла сказать об этом вслух, чтобы не шокировать и так взбудораженную женщину. Отвечать мне не пришлось, потому что на кухне вдруг нарисовался сам предмет нашего обсуждения. Меня буквально снесло волной ярости, которая исходила от него, и, откровенно говоря, я впервые видела Шистада в таком состоянии при родителях. И в физическом, и в духовном. Повреждений на нём почти не было, малыш в этот раз легко отделался рассечённой бровью и слегка свезённой кожей на скуле. Но то, что он чуть не снёс барную стойку, когда ворвался в зону кухни, было впечатляющим. Я перевела взгляд на Шистада-старшего, который поднял свои глаза над газетой, вглядываясь в спину своего сына, но не проронил ни слова, оставаясь невозмутимым. Мне же хотелось как можно дальше отодвинуться от стоящего в метре от меня Кристофера, который пилил яростным взглядом свою мачеху. На меня даже не посмотрел, ну конечно. – А сообщать о своём приезде вы уже не считаете нужным, да? – я понимала, почему он злился. Своей репутацией перед семьёй он дорожил, потому вряд ли стал бы ввязываться в драку сегодня, зная о приезде родителей. – Я, конечно, понимаю, что вы скоро забудете, как я выгляжу, но мой номер у тебя, Астрид, стоит на быстром наборе. Это ведь не слишком трудно, нажать на кнопку, правда? Крис всегда называл её по имени, хотя считал своей мамой. Иногда мне казалось, что он делал это намеренно, чтобы не забывать о том, что настоящая мать его бросила. – Кристофер, ты как со мной разговариваешь? – шок этой милой женщины тоже был понятен. Не слишком приятно впервые за десять лет знакомства с пасынком услышать в свою сторону такое неприкрытое недовольство. – Какие мы ранимые, – Шистад перевёл свой взгляд на меня, и я заметила, что его глаза даже слегка покраснели. – А ты нахрена сюда пришла? Я вроде тебя не приглашал, нет? – Да что с тобой такое! – у Астрид, похоже, скоро случится истерика. Я же лишь выпрямила спину, впервые, кажется, глядя на Криса с вызовом. Слова мачехи остались без ответа. – Я поговорить пришла. – Может, с Нильссоном своим поболтаешь? Он много всего интересного тебе расскажет. А, может, и покажет. У вас проблемы с выбором наиболее удачной позы? Отлично, тогда советую: задирай ляжки повыше, можешь закинуть ноги ему на плечи, так меняется угол проникновения, и оба половых партнёра получают максимальное удовольствие, – его голос звучал на пару тонов выше, но оттого не становился писклявым. Лишь более угрожающим. Но я не дрогнула, безумно гордясь этим. – Или ты сначала хочешь со мной попробовать? Прямо как с твоей девственностью, правда? Круто было прыгать в постель к Хенрику уже будучи пользованной, но не настолько, чтобы попасть в список одноразовых шлюшек? Я перевела взгляд на Астрид. Её глаза, казалось, сейчас просто выпадут из орбит. Поджав губы, я снова посмотрела на Криса, который тяжело дышал, стискивая зубы. Я видела это в его зрачках. Осознание. Осознание того, что наговорил лишнего. Не той. Не при тех. Одно движение, рывок, и Шистад исчез из поля моего зрения, быстро поднявшись по ступенькам в свою комнату. Сердце стучало в глотке, но сейчас я не имела права поддаваться собственным страхам и эмоциям. Я должна была довести дело до конца, чего бы мне это ни стоило. – Что с ним, чёрт возьми, такое? – его мачеха придерживалась рукой за столешницу, словно пыталась доказать себе связь с реальным миром. – Сейчас он успокоится, и я с ним поговорю. Он, судя по всему, подрался, немного агрессивен сейчас, такое бывает, Астрид, ты ведь знаешь, подростки эмоционально не стабильны, рано или поздно… – Ты издеваешься сейчас? Он пришёл побитый, нахамил мне, сказал, что Тэа – девушка лёгкого поведения. Откуда в тебе это спокойствие? – а вот её голос сейчас был до ужаса писклявым. Хотелось заткнуть уши или оказаться как можно дальше от источника этого отвратительного звука. В комнате Криса, например. – Я сейчас же иду за ним, хоть кто-то в этой семье должен иметь яйца, чтобы показать мальчику, как следует себя вести! – Он ведь уже не мальчик. Мой затравленный взгляд, как и моя тихая реплика, остались бы без внимания, если бы в помещении не стояла такая давящая тишина после тирады Астрид. – Тэа, с твоей стороны глупо его защищать. Ты слышала, как он с тобой разговаривал? Конечно, я слышала. Но я не имела привычки анализировать слова, сказанные в гневе. В них мало правды, одна лишь неприкрытая обида. А обид между мной и Шистадом было уже достаточно. – Я сама с ним поговорю, хорошо? Думаю, он уже немного остыл. И снова моя лёгкая улыбка давала надежду на то, что всё будет хорошо. Вот только меня она успокоить никак не могла. Когда я вошла в комнату Шистада, он стоял у окна, глядя на тот самый балкон, на котором мы целовались на вечеринке. С того момента прошло меньше месяца, ровно половину этого времени мы не отрывались друг от друга, другую – он меня игнорировал. Руки он прятал в карманах джинсов, спина была неестественно прямой. Его состояние меня не пугало, мне приходилось видеть его таким. Меня пугала неизвестность, страх перед исходом нашего разговора. Но мне впервые не хотелось просто заплакать, уткнувшись лбом между его лопаток, шепча что-то о том, что я виновата, и что я хочу, чтобы все наладилось. И было, как раньше. Потому что я уже не хочу. – Раз уж ты сегодня внезапно осмелела, то стоять и мяться на пороге как-то не комильфо, Тэа, – Шистаду было так проще, конечно, завернуться в свой мудаческий непробиваемый кокон и сыпать всякими колкостями, чтобы меня оттолкнуть. Потому что он боялся не меньше меня. Я даже прочистила горло, чтобы мой голос звучал увереннее. – Как у тебя дела, Кристофер? В последнее время нам всё никак не удаётся поговорить. Он повернулся ко мне лицом, глядя прямо в глаза. Держу пари, Шистад пытался быть равнодушным, но я видела, как нервно дернулась его верхняя губа в раздражении. – Всё было отлично, пока ты не пришла. – Не веди себя, как ребёнок. – Не веди себя, как грёбанная всезнайка, которая точно знает, почему маленький Кристофер сегодня такой агрессивный. Чёрт, я вижу это в твоих глазах. Ты сейчас напоминаешь мне престарелую мамашу, – Крис, ты – маленькая язва, слышишь? Сложив руки на груди, я опёрлась плечом о стену: чем больше твёрдых поверхностей касались моего тела, тем более уверенной я себя чувствовала. И плевать на то, что руки я сложила, чтобы Шистад не видел, как нервно трясутся мои пальцы. – К чему весь этот цирк с избеганием меня? – во всяком случае, если не спрашивать его прямо, он еще долго будет выдумывать, чем задеть меня побольнее. – Скучно стало. – Ты заскучал сразу же после того, как увидел меня в доме Хенрика? Запрещённый приём, я знала. Но всё равно использовала его, получив в награду раздражённый рык и звук бьющегося стекла. Что ж, эта дурацкая статуэтка в виде слоника от его бывшей подружки никогда мне не нравилась. – Ты почти не прогадала с временными рамками. Но ты слишком много на себя берёшь, если думаешь, что дело в твоём беспонтовом трахе с Нильссоном. – Тогда в чём дело? Шистад, похоже, не мог больше терпеть, потому уверенно двинулся в мою сторону, остановившись буквально в полуметре от меня. Отсюда я могла разглядеть светло-коричневые радужки его глаз, которые становились все темнее. – Меня просто заебало тратить время на людей, которым на меня похуй. Сначала родители со своими командировками и откупами в виде дорогих побрякушек, потом Вильям со своей серьёзностью по отношению к этой первокурснице, теперь ты. Если честно, я немного опешила. Он мог кричать мне о том, что ревнует, что не может, черт возьми, терпеть рядом со мной других парней, а ведь, в сущности, так и было, но заявлять мне что-то подобное – верх несправедливости. Потому что мне никогда не было похуй. Я никогда не предавала, всегда была верной шавкой, которая зализывала ему раны, которая делала всё по первой команде. – Ты сейчас шутишь? Я с тобой сутками нахожусь рядом, переписываю твои сраные конспекты, готовлю жрать, глажу твои рубашки и перебираю твои волосы на ночь, если тебе, блять, не спится! Ты себя вообще слышишь? – ярость Криса сладкой патокой ползла по моей спине, впиваясь в кожу. Она была во мне, и Шистад это видел. – Я предала тебя, значит? Из-за того, что провела время со своим молодым человеком? Ещё шаг ко мне, и его руки по обе стороны от моих плеч загоняют меня в ловушку. Кристофер хотел подавить меня этим, но ему не удалось. – Провела время? Теперь это так называется? – А не пойти бы тебе со своей ревностью? – тишина между нами воцарилась лишь на мгновение. Это мгновение было дано ему, чтобы он отрицал мои слова. Но Крис этого не делал. Даже глаза не закатил для профилактики. – Слушай, Шистад. Каким бы странным ни было то дерьмо, что происходит между нами, Нильссон – мой парень, а ты – мой друг, ясно? Давай уже запомним эти статусы и перестанем ебать друг другу мозги, хорошо? Правая рука Кристофера скользнула со стены, устроившись на моей челюсти. Он грубовато приподнял мой подбородок и наклонился чуть ниже, не отрывая взгляда от моих глаз. – А не пойти бы тебе, Тэа, со своей дружбой? – моими же словами, чертов ты сукин сын. – Ларсен, серьёзно. Вот такой вот я хуёвый друг. Не ценю тебя, веду себя как последний мудак, так вдобавок ко всему никогда не переставал тебя хотеть. Как таких, как я, вообще земля держит, а? Непроизвольная мелкая дрожь охватила все части моего тела. Мы оба снова находились на грани, въедаясь друг в друга глазами, сведя к минимуму контакты тел. Лишь его рука, сжимающая мою челюсть. Но этого было достаточно, чтобы почувствовать, как же сильно хочется быть ближе. – Всё было бы по-другому, если бы ты захотел. Ты ведь и сам прекрасно знаешь, почему всё так происходит. – Ну, блять, прости, что не оправдал ожиданий! Кристофер убрал руку от моего лица, вернув её на стену. Он дышал тяжело, так же, как и я, но не смел становиться еще ближе. Тогда наш разговор был бы коротким. Нам обоим сейчас сносило крышу, но я держалась за мнимый шанс расставить все точки над i. – Чего ты кричишь на меня? Не было никаких ожиданий, Крис. Я ведь никогда не осуждала твой образ жизни и твой выбор. Просто это несправедливо, что тебе можно делать со своими девчонками, что угодно, а со мной ты просто перестаёшь общаться, когда узнаешь, что я была с другим. Чем я это заслужила? Единственное, чего я боялась, так это сорваться на крик или заплакать. Мне так не хотелось снова быть слабой перед ним, не хотелось разочаровывать себя и его еще больше. – Блять, ничем. Ничем, ясно? – его ладони ударили по стене, но меня не пугала его агрессия. Меня пугало то, что сейчас в его голосе было столько боли, что нам обоим было впору захлебнуться. – Как мне было ещё реагировать, скажи, Ларсен? Сначала ты говоришь, что тебя не касался никто, кроме меня, а потом просто берёшь и трахаешься с Хенриком. Я, сука, светился в последние дни, как рождественский фонарик, потому что знал, что ты была только моей. А теперь я злюсь, конечно. Я разочарован, что в этом удивительного? Это так трудно понять? Это как дать ребёнку конфету и тут же забрать обратно! – Эта конфета никогда не была твоей, Крис. В его глазах не было непонимания. Не было осуждения. Лишь уверенность в том, о чём он говорит. – Была. Ты всегда была моей, Тэа. И ты это знаешь, черт возьми. Его рука скользнула по моей спине, а лоб прижался к моему. Так осторожно и невыносимо нежно. Как будто не было разбитых фарфоровых слоников и сердец. – А ты не был моим, верно? И всё же предательские слёзы потекли из глаз. Шистад не вытирал их, только смотрел своим пустым взглядом. – Не был. Конечно, не был. Ты ведь всегда сам по себе. Я осторожно повела пальцами по его предплечьям вверх, лаская бицепсы и останавливая холодные ладошки на шее, что вызвало его мурашки. – Я с ним не спала, Кристофер. Безумно хотела, правда. Сидела на полу в душевой кабинке в его ванной комнате полчаса и настраивалась. Думала, что должна сделать этот шаг, чтобы отпустить тебя. А потом на пороге Хенрика появился ты с этим чёртовым разочарованием в глазах, и я поняла, что просто не могу тебе изменить. Хотя я знаю, что ты спишь со всеми подряд, не заботясь о моих чувствах. Ты и не должен собственно, – я судорожно сглотнула, переводя дыхание, чувствуя, как солёные дорожки слёз увлажняют мои щёки. – Мы установили форму наших отношений, и это был общий выбор. Но сейчас я понимаю, что не хочу потерять себя, чтобы потом собирать по кусочкам. Я чувствую, что если позволю дотронуться до себя хоть кому-то кроме тебя, это меня разобьёт. Шистад обнимал меня обеими руками, пытаясь притянуть ближе, не разрывая контакта глаз. – Тэа… – Но если я позволю тебе прикоснуться к себе, это меня просто уничтожит. Кристофер всё прекрасно понимал. Наверное, именно поэтому он положил голову мне на плечо, и мне даже казалось, что он скулил, как побитый щенок. Но единственным побитым щенком в этой комнате была я. – Останься сегодня здесь, Тэа. Я прошу тебя. Мне это нужно. Я зажмурилась, царапая ноготками его шею, перебирая пальцами короткие пряди на его затылке, чувствуя нежное сопение своей кожей. – Я всё время делаю так, как тебе нужно. И я немного устала, ладно? Я не твой котёнок, которого сегодня можно приласкать, а завтра вышвырнуть за ненадобностью. Возможно это моя вина, – мой голос предательски сорвался, но я продолжала. – Я слишком многое позволяла тебе, на многое закрывала глаза. Да, я знаю, что ты хочешь меня, и, если честно, владело бы мною только голое желание, как тобой, мы могли бы стать друзьями с привилегиями. В этом нет ничего плохого, многие это практикуют. Но я сама испортила нашу дружбу своими чувствами. Прости меня, хорошо? Мои губы осторожно скользнули по его губам. Поцелуй вышел неглубоким, но трепетным и солёным от моих слёз. Буквально пара касаний, но этого было достаточно. Потому что и так до дрожи. – Я не просто хочу тебя, слышишь? Останься, Тэа, пожалуйста. Пожалуйста, Ларсен, – шепчет прямо в рот, гадёныш. Будто знает, что осталось додавить совсем немного. – Я здесь сдохну без тебя сейчас, слышишь? В этот раз целовал он, и его губы не были нежными. Он целовал яростно, пытаясь поделиться своей болью, доказать, что не врет, что правда сдохнет. Вот только во мне этой боли уже через край, не нужно со мной делиться, Шистад. – Прости меня, малыш, прости, пожалуйста, – раньше именно он шептал мне эти слова, а потом осторожно дул мне на лоб и целовал волосы. Теперь была моя очередь. Уже на лестнице я услышала, как он разбил следующего слоника с полки. А потом улыбнулась сквозь слёзы, вслушиваясь в то, как он колошматит кулаками стены. Как я и клялась, последнее слово было за мной. Но в этой игре я не была победителем, мы оба оказались проигравшими, кажется. Нихрена я не сильная. Нихрена я не способна ни на что большее, чем скулёж в душевой кабинке.

***

Конечно, я согласилась пойти на вечеринку. Я знала, что там не будет Шистада, потому что его родители всё ещё в городе, и он не будет терять времени, останется дома, вымаливая прощение, объясняя, почему разгромил комнату, почему вёл себя по-хамски. Почему я ушла от него в слезах. Меня отпустило. Горло больше не стягивала мерзкая желчь, в голове больше не было навязчивых мыслей. Хотелось расслабиться. Напиться и танцевать всю ночь. Попрощаться с Шистадом, показать всему миру свой средний палец и доказать, что я, наконец, всё сделала правильно. Но две таблетки, которыми меня любезно угостил паренёк с третьего курса, той ночью диктовали свои правила. Заметив меня, сидящую на полу и привалившуюся затылком к стене, пытающуюся разобрать силуэты в толпе, Нура отволокла меня в ванную, заставив вывернуть наизнанку свой пищевод. Хенрика на этой вечеринке тоже не было, потому не было и контроля – это снесло башню, мне хотелось ещё и ещё. Похоже, остановиться вовремя, всё же нужно было. Я закрыла глаза всего на несколько секунд после того, как ополоснула лицо, но после того, как открыла, уже видела перед собой сменяющиеся пейзажи ночного Осло. А в следующую секунду – собственную спальню. Конечно, Нура знала, что моих родителей не будет все выходные, ведь именно у меня дома мы решили распить бутылку вина, прежде чем пойти на вечеринку к моему однокурснику. Когда я открыла глаза в следующий раз, в моей комнате не было заботливой Нуры и подвозившего нас Вильяма. В комнате был Шистад, который смотрел на меня своими виноватыми и сонными глазами. Я стянула с себя одеяло, перелезая через него, двигаясь ближе к Кристоферу. Я была в белом кружевном белье, которое надевала на вечеринку под своё нежно-голубое платье, которое висело на спинке стула. Спасибо тебе, Нура, за заботу о моём сне. Которому, кажется, так и не предвидится случиться. – Я чувствую себя дико сексуальной в этом белье, знаешь? – я не узнавала свой голос, в ушах звенело, но всё это было похоже на какой-то сюрреализм, потому вызывало улыбку. – Если ты не галлюцинация от экстази, то трахни меня, пожалуйста? Очень хочется, Шистад. Очень хочется.