On the edge of something beautiful

***

Я судорожно сглотнул, непроизвольно сделав шаг назад, не желая, чтобы слова Ларсен откладывались в моей голове. Пусть её фраза пролетит мимо меня, пусть мой лихорадочно соображающий после крепкого сна мозг просто не переработает эту информацию, и я не буду знать, что Тэа, призывно прогнувшаяся в спине, просит меня взять её. Эта грязная просьба совершенно не вязалась с её образом. Эта грязная просьба заставила меня напрячься всем телом, чтобы ненароком не поползти в её сторону на коленях, благодарно скуля за приглашение в свою кровать. Она стояла на четвереньках, так завораживающе искренне глядя мне в глаза, что я снова был вынужден пятиться, потому что расстояние в пару метров, когда перед тобой в нижнем белье находится самая желанная девушка, – сущий пустяк. Это расстояние ничего не значило, потому что каждый миллиметр этой комнаты пропах ароматом её духов и кожи. Я любил запах Ларсен. А ещё я жалел о том, что находился здесь. Жалел так отчаянно, что готов был позорно сбежать, не смея смотреть в её глаза. Конечно, когда с номера Магнуссона до меня посреди ночи дозвонилась новоявленная светловолосая подружка Ларсен, я не мог не откликнуться на просьбу приглядеть за своей девочкой. Только чёрт бы побрал эту девочку теперь. На то, что она будет ползать полуголая передо мной, я как-то не рассчитывал. Как и на то, что её нынешнее состояние можно списать исключительно на алкоголь. – Под чем ты, Ларсен? – я чувствовал сухость в глотке и дрожь в пальцах. И то, что моему члену даже в свободных спортивных штанах становится тесно. – Ты меня слышишь? – Слышу, – ласково прошептала она, и по моему затылку пробежалась волна мурашек. Кажется, я даже немного вздрогнул, почувствовав волнение, которое заставляло сердце биться в ускоренном ритме. Я почти слышал, как по моим венам бежала кровь. Тэа лукаво улыбнулась, даже не пытаясь сфокусировать на мне взгляд, и перевернулась на спину, свесив голову с кровати. Пока я думал о том, что у неё, вероятно, сейчас закружится голова, Тэа запускала руку себе в трусы. – Прекрати меня провоцировать, Ларсен, черт возьми! – хотелось стереть эту дьявольскую улыбку с её лица, схватить девчонку за волосы и отволочь в душ, чтобы смыть с неё последствия той злосчастной вечеринки. Чтобы заглянуть в её глаза и понять, что она в ясном уме и трезвой памяти, и, блять, отдаёт себе отчёт в том, что творит. Я хотел знать, что она хочет меня. Что это не следствие какого-то порошка, что был подмешан в её стакан незадачливым парнишкой, который решил сделать недоступную для всех Ларсен чуть более доступной. Или таблеток, которых она нажралась, чтобы забыться. Куда, черт возьми, смотрел Хенрик? Куда, черт возьми, сейчас смотрю я? Ну, конечно, на её блядски искусанные губы, по которым она ведет своим языком, не прекращая ласкать собственную промежность. Я хотел упасть на колени и вцепиться пальцами в ковровое покрытие, чтобы заставить себя не сдвинуться с места в её сторону, потому что моей выдержке явно приходил конец. Но я знал, что не должен был прикасаться к ней. Она обдолбалась, как дешёвая проститутка. А ещё на днях, она сказала, что у неё ко мне чувства. Я просто не имею права. Я не должен. Не должен. Член пульсировал, вторя ударам сердца, которое, казалось, уже стучало в моей глотке. Я не мог оторвать глаз от этой девчонки. Тэа, если бы ты только знала, как сильно я хочу тебя. Если бы ты сейчас могла почувствовать хотя бы малую часть той дрожи, которая выворачивает меня изнутри. Если бы ты знала, как яростно внутри меня борется чувство давно просранного благородства и сумасшедшего желания оттрахать тебя до ебанных судорог. Давай, Шистад. Ты её друг. Она твой самый родной человек. Ты клялся защищать её. Наступить себе на горло не так и сложно, если дело касается твоей девочки, правда? Как бы не так. Потому что в следующее мгновение я понимаю, что делаю шаг в её сторону, опускаюсь перед ней на колени, беру в руки её голову, к которой уже начала приливать кровь из-за длительного нахождения в неправильном положении. Щёки Ларсен покраснели, и губы стали ещё ярче. И я практически кричу прямо в них: – Тэа, чем ты обдолбалась, я спрашиваю? Если ты мне не скажешь, я клянусь, я выведу тебя гулять на улицу в одних трусах, ты поняла? Какого хрена её губы растягиваются в этой лукавой улыбке, когда меня всего трясёт от желания выбить из неё всю дурь? – Но ведь тогда все жители нашей улицы увидят меня в одном белье, а ты ведь не хочешь, чтобы девочку, которую никто не касался, кроме тебя, видел кто-то ещё, правда? – Тэа протянула свободную руку наверх, зарываясь холодным пальчиками в мои волосы, лаская ими шею, снова вызывая мои мурашки. – Но если ты серьёзно настроен, то давай лучше дождёмся понедельника и поэкспериментируем прямо в Ниссене? Представляешь, как обрадуются все те парни, которых я отшивала весь год, в тайне мечтая, что ты всё же сделаешь меня своей? Эта маленькая сука снова кривила свои губы в улыбке, похоже, она думала, что я какой-то бесчувственный урод, и что её слова нисколько меня не заденут. Но они задевали. Так сильно, что скручивало желудок. – Чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы я воспользовался тобой, пока ты в таком состоянии? Хочешь, чтобы я чувствовал себя ещё большим козлом? – Ларсен все продолжала смотреть на меня. Её глаза блестели так ярко, что мне хотелось задохнуться. От гнева. От нежности. От этой необоснованной нежности, которая накрывала меня, когда рядом была Тэа. – Ты можешь мне не верить, но я уже себя чувствую, как последний обмудок. Не стоит меня добивать, хорошо? Я обратил внимание на то, что девчонка вынула руку из своих трусиков, и повела влажным пальчиком по животу вверх, касаясь собственной груди, а потом и моего подбородка. Чувствовать вкус Ларсен было восхитительно. Наверное, именно поэтому я сосал её палец так остервенело, словно это была самая вкусная конфета, что мне приходилось пробовать. – Ты ведь знаешь, я слишком сильно люблю тебя, чтобы желать тебе зла, – моя малышка тепло улыбнулась и немного неуклюже перевернулась на живот, подперев голову руками. Между нашими лицами было всего двадцать сантиметров, и я по-прежнему дрожал. – Если ты думаешь, что я ничерта не понимаю, то ты ошибаешься. Весёлые таблетки не так сильно снесли мне крышу, так что можешь быть уверен, я всё осознаю. Я нахожусь в своей комнате, куда меня приволокли Нура и Вильям, а передо мной на коленях стоит сам Кристофер Шистад, который изнывает от желания меня трахнуть. Таблетки не помутили мой рассудок, просто развязали язык и позволили некоторым желаниям выплеснуться наружу. Давай пойдём у них на поводу? Я судорожно выдохнул, касаясь её плеча. Кожа была холодной и гладкой, как у ребёнка. Меня трясло и восхищало одновременно. – Можно подумать, я когда-то не шёл на поводу твоих желаний, Тэа, – закрыв глаза, я шумно выдохнул и убрал руку с плеча Ларсен. Пальцами я вцепился в одеяло, которым была накрыта её постель, и не смел размыкать веки. Я не видел её, потому всё было похоже лишь на игру моего воображения. Я часто думал о Ларсен на ночь, представлял, как яростно трахаюсь с ней на этой кровати, и моё сознание всегда помогало делать эти образы более яркими. Я восстанавливал в памяти даже запах этой комнаты, который сейчас окружал меня. Всего на секунду я мог заставить себя думать, что я нахожусь в своей постели, просто фантазируя. Но только на секунду. Потому что холодные пальчики, что провели по моим горящим щекам, были слишком реальными. – В комнате темно, но я точно знаю, что на твоих щеках снова румянец, как у мальчишки. Мне кажется это таким особенным, знаешь? Ты часто бываешь агрессивным, или дико соблазнительным, хмуришь свои брови, выдавливаешь из себя гнусные ухмылки. А потом у тебя на морозе розовеют щёки и нос, и ты снова становишься моим маленьким мальчиком, – её ладошка немного остужала моё пылающее лицо, а большой палец, которым она водила по моим губам, сводил с ума. – Иди ко мне, пожалуйста? Тэа села на кровати, поджав под себя ноги, и похлопала ладошкой на место рядом с собой. Она так радостно улыбалась, словно всё то, что сейчас происходит, было чем-то абсолютно нормальным, чем-то, что делает её счастливой. Я, словно безвольная кукла, пытаясь скрыть то, как трясутся мои руки, послушно лёг на кровать, не отводя глаз от её расслабленного лица. Я не имел возможности сопротивляться и безумно желал принять парочку таблеток, которые позволяли Ларсен сейчас быть такой отрешённой, но уверенной в своих действиях одновременно. Потому что я совершенно не был расслаблен, и нихуя ни в чём не был уверен. Её нежные пальчики заскользили по моему животу, задирая вверх тонкую ткань моей домашней футболки. И снова чертовы мурашки из-за контраста температур наших тел. Мои руки обездвижено лежали вдоль тела, а грудь вздымалась от частых глубоких вздохов. Я не узнавал сам себя. Мне казалось, что я снова вернулся на три года назад, когда получал свой первый сексуальный опыт с девчонкой из старшей школы. Не знаю, чем я её привлёк, потому что, откровенно говоря, в пятнадцать я больше был похож на хорошенькую девчонку с короткими волосами, но благодаря той старшекласснице я впервые почувствовал себя мужиком, а не угловатым мальчишкой с бесполезной хреновиной между ног. В моей постели побывало столько девушек, но я снова был неуверенным мальчиком, который смотрел на хорошенькую маленькую женщину, с которой ему предстоит провести ночь. То, что сегодня я впервые после нашего короткого пьяного траха, который случился год назад, наслажусь телом этой малышки, я уже не отрицал. Даже если Тэа, черт возьми, сейчас решит передумать, я просто завалю её на кровать и сделаю всё сам. Потому что это ничерта не законно так себя вести. Но пока я просто лежал, не двигаясь, позволяя ей ласкать мою кожу руками. – Ты ведь знаешь, что я не из тех хороших парней, которые ни в коем случае не воспользуются состоянием девушки для собственного удовлетворения, – я нашел в себе силы перестать быть бревном и осторожно сжал запястье Ларсен, прекращая танец её пальчиков по моей разгорячённой коже. – На это и была ставка. Тэа перекинула через меня свою ногу, удобно устраиваясь на моём животе. Приближаться своей промежностью к моему набухшему члену она намерено не собиралась, пытаясь меня подразнить. А я не мог не думать о своем непостоянстве. Потому что буквально пять минут назад я был уверен, что не приближусь к ней сегодня, потому что просто не имею права. А теперь с удовольствием вёл ладонями по её обнаженным бедрам, сжимая пальцами её округлые ягодицы. Похотливый слабак. – Ты ведь будешь жалеть, Тэа, – как бы мне не хотелось засунуть себе язык поглубже в глотку и спокойно продолжить исследовать ладонями её кожу, я не мог не сказать это. – Даже не утром, а через пару часов, как только действие этих чёртовых таблеток закончится, и ты поймёшь, что ты натворила. Чему ты позволила случиться. Ларсен прогнулась в спине, нагибаясь ниже, стягивая с меня футболку. Когда она полностью прижалась ко мне своим нежным животиком и грудью, обтянутой тонким кружевом, я вздрогнул, тут же переместив руки на её спину, лаская пальцами напряженные мышцы. – Это будет потом, правильно? А сейчас я так счастлива, что просто не позволю тебе остановиться, – Тэа прошептала мне это в самое ухо, и я чуть повел плечами. – Повисну на тебе, как обезьянка, и не отпущу. Как же трепетно она улыбалась. Мне, блять. Не чёртову Хенрику. Её язык имел привкус пасты: похоже, малышка даже в полубессознательном состоянии решила не изменять своим привычкам, и умылась перед сном. Или же её новая подружка силой засовывала ей в рот зубную щётку. Я даже чуть поёжился от этих мыслей. Мне подумалось, что засовывать что-либо в рот Ларсен могу только я. А потом застонал прямо в этот сладкий ротик, потому что малышка стала ёрзать своими бёдрами, играя в маленькую наездницу. Её губы были влажными, требовательными, она не давала мне возможности сделать вздох, играя языком с моим ртом. И мне ничерта не хотелось отрываться на такую бесполезную вещь, как дыхание, потому что единственное, о чем я мог думать, это развязный поцелуй моей подруги. Хотя нет, пожалуй, не единственное. Ещё одним объектом моих мыслей была её хорошенькая задница, в которую я не прекращал впиваться пальцами. Тэа так сладко меня целовала, перебирая пальцами пряди на моём затылке, что я окончательно терялся в ощущениях. В моих руках была моя ночная фантазия, мой запретный плод, моя панацея от любых недугов. В моих руках была Тэа Ларсен. И я был так счастлив. Расстегнув непослушный замочек на её бюстгальтере, я стянул с её плеч белоснежное кружево, прикусывая нежную кожу над ключицами, слыша рваные вздохи малышки мне в ухо. Мои ладони сжали её упругую грудь, и Тэа снова застонала куда-то мне в висок, пока я продолжал ласкать её чувствительные соски, которые чуть затвердели от возбуждения. Несмотря на то, что мы всего второй раз в жизни вот так изучали тела друг друга, мне казалось, что я знаю наизусть каждый сантиметр её кожи, каждое местечко, дотрагиваясь до которого, я срывал с губ Ларсен новые стоны. Она медленно двигала бёдрами, скользя по моему напряженному члену; её фрикции чувствовались особенно остро, потому что ткань моих спортивных штанов была тонкой и позволяла сполна насладиться ощущениями. Когда на её теле не осталось ни единого участка, до которого я не дотронулся губами или пальцами, кроме её влажного лона, я приспустил её трусики, чуть ударив по призывно выпяченной заднице. – Знаешь сколько раз я представлял себе, как трахаю тебя? – я просунул ладонь между её ног, проводя средним пальцем по влажным складкам. Девчонка дрожала в моих руках и смотрела мне прямо в глаза. – На любых горизонтальных поверхностях, или просто прижимая к стене. Иногда грубо, повернув к себе спиной, уложив грудью на стол. Это бывало в те дни, когда мы ссорились, или я на тебя злился из-за чего-то. Иногда до ужаса нежно. Я представлял, как целую твои пальцы, как вдыхаю запах твоей влажной шеи. Меня сводили с ума мои фантазии, а утром я снова просыпался, чтобы быть твоим лучшим другом. Какие-то слова вертелись на её языке. Я видел это в её глазах. Она хотела ответить мне. Возможно, рассказать о том, что тоже думала обо мне. Что ей тоже было тяжело со мной дружить. А, возможно, просто хотела приказать мне заткнуться и не портить момент своими разговорами. Но она промолчала, вглядываясь в мои глаза. Тэа хотела заплакать, понять это было не сложно. Поэтому я ввел в неё один палец достаточно глубоко, чтобы отвлечь. Чтобы поймать ртом удивлённый выдох. Чтобы даже не думать о том, что она может пожалеть обо всем этом. Я самый отвратительный блядский мудак на свете, потому что трахал пальцами девушку, которую мечтал назвать своей сестрой. Потому что не мог заставить себя остановиться. Потому что всё ещё понимал, что у нас не будет никаких отношений, но давал этой влюблённой обдолбанной дуре верить в обратное. Когда я добавил ещё один палец, Тэа сама стала насаживаться на них, крепко зажмурив глаза. Я не отрывал взгляда от её лица, словно мечтая запомнить каждую эмоцию, которую малышка испытывала, занимаясь со мной… сексом. Давай, мудила, назови это любовью. Ты ведь именно ею сейчас занимаешься с Ларсен. Потому что, сука, любишь её до дрожи, хватит обманывать хотя бы себя. Да, интерес к другим девчонкам не пропал. Да, ты всё еще не против замутить тройничок с теми близняшками. Да, ты всё ещё тот озабоченный урод, который не стоит и слабого вздоха Ларсен. Но ты её любишь, так, как никогда и никого не любил. И ты это знаешь. Именно поэтому сейчас твой взгляд напоминает взгляд загнанного в угол зверя. Именно поэтому ты так остро хочешь всё это остановить. Но малышка Тэа берёт инициативу в свои руки, приспуская твои штаны вместе с нижним бельём, и, отодвинув край собственных трусиков, насаживается на твой упругий член. Выйдя из оцепенения, я заворожено наблюдал за тем, как Ларсен опускается на моё естество практически до упора, а потом скользит вверх, размазывая собственную смазку по стволу. Все ощущения обострились, и эпицентром удовольствия обоих стало место соединения наших тел. Я так злился на себя за собственные мысли, так злился на Ларсен за то, что я сходил с ума из-за переизбытка чувств к ней, мне хотелось рычать от ярости, потому что я всё так отвратительно портил. Я прижал её крепко к своей груди, не давая ей двигаться, и заставил уткнуться лицом в свою шею, чтобы не видеть её нежную улыбку и влюблённые глаза. Или чтобы она не увидела, что мои глаза, кажется, были не менее влюблёнными. Обездвиженная, Тэа не могла продолжать насаживаться на мой член. Поэтому я сам входил в неё размашистыми толчками, вбивался в её тело с бешеной скоростью, пытаясь скрыть собственный скулёж, пытаясь не думать, правильным или не правильным было то, что я сейчас делал. А ещё малышка тихонько всхлипывала мне в шею, когда кончала. А я не останавливался, продолжая до синяков стискивать её в своих руках, продолжая остервенело толкаться в её влажное лоно, слыша грязные звуки секса. И отпустил я её лишь тогда, когда понял, что уже на пределе. Потому столкнул Ларсен с себя, уложив спиной на кровать, и закончил ей на живот, всё ещё не глядя ей в глаза. А она смотрела, не отрываясь, я чувствовал. Но не мог справиться с тем, что накатывало на меня, кромсая изнутри мои рёбра. Малышка стерла с живота моё семя краем простыни и прошептала что-то о том, что необходимо будет поменять постельное бельё завтра. Залезши под одеяло, она внимательно разглядывала меня, пока я скользил взглядом по линии её подбородка, не поднимая глаз. Всё же я лёг рядом, уткнувшись носом в её плечо, но Тэа тут же обняла меня и притянула к себе. Как в старые добрые времена я лежал на полной груди моей подруги, прижимая к себе её тельце. Разве что это тельце теперь было совершенно обнажённым. Моим. Я почти уснул, когда девчонка стала дрожать в моих руках. Несколько раз проморгавшись, я пытался понять, что происходит, а Тэа удивлённо смотрела на свои трясущиеся руки, начиная кашлять. Я натянул на себя спортивные штаны, не позаботившись о нижнем белье, и быстро спустился на кухню за водой, которую поставил около раковины в ванной комнате рядом со спальней Ларсен. Тэа не сопротивлялась, когда я наклонил её над унитазом, заставляя пить воду и прочищать желудок. Девчонку трясло так, что мне приходилось держать её за плечи, чтобы она ненароком не заблевала всё вокруг. Я не считал, сколько раз её выворачивало, но где-то с полчаса просто сидел рядом с ней на полу, осторожно поглаживая её позвоночник, пока она надрывно рыдала. Я не знал из-за чего именно. Возможно, потому что это был первый её такой хуёвый отходняк, возможно, ей было стыдно за то, что я всё это видел. Возможно, на неё просто разом навалилось осознание всего, что произошло. Или она, как и я, захлебывалась своими чувствами. У меня у самого отчего-то стало щипать нос, и я впервые лет с тринадцати почувствовал, что хочу плакать. Уёбское чувство. Когда я понял, что её больше не тошнит, я отнёс её в душевую кабинку. Скорее это была небольшая душевая комната, на полу которой я мог вытянуться в полный рост, встроенная в стену и отделанная изумрудной плиткой. Я закрыл за нами стеклянные створки, чтобы не залить водой пол, и опустился вниз, привалившись спиной к стене. Тэа тоже не была в состоянии стоять, потому прилегла рядом, положив голову на мои колени, не прекращая всхлипывать. По крайней мере, она уже не дрожала так сильно. Мы сидели молча, быстро намокнув из-за не сильно горячей воды, которая падала на нас из нескольких мест сразу. Я закрыл глаза и представил, что это теплый дождь, и я сижу где-то на берегу моря с Ларсен, которая положила голову мне на колени, и перебираю её волосы. – Прости меня, мой хороший, – всхлипнула Тэа, я открыл глаза и уставился в прозрачное стекло перед собой. Малышка комкала в руках мокрую ткань моих штанов, которые я даже не подумал снять. А ещё я задрожал вместе с ней. – Всё было бы в порядке, если бы не я. Но я не могу так больше, правда. Я очень-очень старалась, чтобы всё было хорошо. Я старалась тебе не навязываться, старалась быть хорошей подругой, поддерживать тебя. Я не думала, что влюблюсь в тебя, как глупая дурочка. Прости меня, мой хороший, прости меня, пожалуйста. Я разочарованно покачал головой и улыбнулся. Вот он. Вот тот пиздец, который уже очень давно подкрадывался. Теперь нельзя закрывать глаза, теперь нельзя продолжать притворяться. Теперь нужно что-то менять. Кардинально. Бесповоротно. Ну, давай, попробуй, попытайся ещё раз все сделать правильно. Сделай это для неё.