Часть Пенни. В грехе праздности
14 апреля 2017 г., 21:40
Прижав Брайс к себе за талию, Гарри с высоко вздёрнутым подбородком победителя по жизни входит в услужливо распахнутые двери клуба. Его огромная ладонь, унизанная кольцами, на её хрупкой талии, и неоновый свет в зале играет блёстками на её золотистом платье, а бледная кожа приобретает мертвенный оттенок. Но она всё равно чертовски хороша.
Повёрнутые в их сторону головы, полные зависти и вожделения глаза, полные обещаний улыбки — Гарри чувствует себя принцем, наделённым властью над этими людьми. Ирония заключается в том, что он всё чаще замечает ничтожность такого существования. Сосущую пустоту там, где должно быть лёгкое ощущение восторга.
— Выпить? — спрашивает подруга.
— Выпить, — соглашается Гарри.
Девушка ныряет в толпу, и та поглощает её, будто огромный организм, где каждый человек — клеточка, взаимосвязанная с другой. Человеческие волны смыкаются за её спиной, и Гарри остаётся один среди незнакомых людей. Музыка зовёт, проникает под кожу и течёт по венам расплавленным шоколадом. Гарри любит танцевать. Особенно, когда чужие руки на его плечах и бёдрах дарят удовольствие, лаская.
Но сейчас он послушно ждёт свой коктейль и наблюдает. Гарри не помнит название этого клуба, он уже давно перестал запоминать эти яркие, такие разные и в то же время неуловимо похожие вывески. Сегодня место их веселья выбирала Брайс, а он пассивно следовал за ней, уставший, пресытившийся этой затянувшейся вечеринкой, превратившейся в рутину.
— Хватай, детка.
Напиток оказывается у него в руках, и он отхлёбывает, разглядывая людей в поисках искры, взгляда, что мог бы притянуть его внимание. С каждым днём это становится всё труднее. Одноразовые партнёры сидят поперёк горла, а влюбиться в таком месте практически невозможно. Никто не приходит сюда, чтобы познакомиться — лишь в поисках одноразового удовольствия.
— Кто-то есть на примете или проведём этот вечер вдвоём? — спрашивает Гарри, притягивая её ближе.
Никакого секса в касаниях: он хочет её всю, но не так. Брайс его любимая подруга, вторая половинка его потерянной души, и никакой, даже самый потрясающий и сногсшибательный секс не будет стоить риска потерять её навсегда. Поэтому эта черта ими никогда не пересекается, и любовная близость остаётся единственным табу в их продолжительных отношениях.
— Может быть, — заигрывает она, покусывает белыми, чуть светящимися в клубных огнях, зубами трубочку от напитка. — Приглядела кое-кого у бара.
Гарри морщит нос в ответ, отворачивается в сторону — делает вид, что тоже в поиске, но на самом деле он прячет досаду, исказившую лицо. Ему не хочется тащить в свою маленькую уютную квартиру очередного незнакомца. Сегодня он мог бы остаться дома, посмотреть очередную романтическую комедию и попробовать забыть о собственной скучной жизни.
Но Брайс настояла, что им нужно развеяться. И теперь она уходит в поисках добычи, а Гарри должен или подчиниться общим правилам и принять ночь безэмоционального, техничного секса или отправиться домой в одиночестве.
Второй вариант неприемлем. Не сегодня, когда его снова мучили мысли о прошлом. Сны, не кошмары, но не менее тяжёлые, в которых мама вновь и вновь уходила.
Гарри надеялся, что с возрастом его обида рассеется, что он повзрослеет и перерастёт ту детскую боль. Но она осталась с ним по сей день. Обида на то, что Энн променяла сына на возможность вновь влюбиться. Несмотря на россыпь банковских пластиковых карт, что остались после её ухода, счастья сыну это не прибавило.
— И кажется, — продолжает Брайс ухмыляясь, — тебя тоже приглядели.
И глядя как она уходит, сверкая блёстками на коротком платье, заманивая в свои сети соблазнительным взглядом сильно подведённых глаз, Гарри теряет интерес к вечеру в целом, к своему напитку в частности. Гарри теряет воздух и уверенность в себе, а также желание делать что-то. Искусственный заменитель счастья больше не работает на нём.
— Привет, — произносит девушка. Смотрит прямо в глаза, выжидает, даст ли Гарри ей зелёный свет.
— Привет.
Скорее по привычке, чем из желания продолжить общение отвечает Гарри. Женская рука тут же оказывается на его локте, улыбка на ярко накрашенных губах из заинтересованной превращается в уверенную, потребительскую.
— Как тебя зовут? — Гарри наклоняется, убирает пальцами локон волос за её ухо. Она пахнет хорошо, как розовый цвет, как детская жвачка. Её аромат не сбивает с ног, не наполнен до краёв пошлостью, и может поэтому он делает то, чего не хотел — углубляет знакомство.
Свет меняет оттенки, играет бликами в её смеющихся глазах. Гарри кажется, что он видит там больше, чем обычно. Скрытую под внешним пустым блеском глубину.
И так больно обмануться вновь, когда она вместо ответа произносит:
— Это не имеет значения, ты всё равно не запомнишь, Гарри Стайлс, — она прижимается бёдрами, соблазнительно откидывает голову, чтобы открыть ему доступ к белоснежной шее с созвездием тёмных родинок на коже. — Просто отвези меня к себе.
Слова — яд. Камнями своих фраз она разбивает хрупкое стекло заблуждений Гарри, и его вдруг тошнит. От неё, от себя, от всей ситуации в целом. Он позволяет раздражению пролиться в грубых словах.
— Я не люблю, когда на моём члене остаются следы от женской помады. А ты вымазана с ног до головы ею.
И несмотря на ласковый шёпот, его слова зло жалят её гордость, задевают эго. Девушка встряхивает недовольно волосами, но обиженно уходить не спешит.
— Придумай что-нибудь получше. Твоя репутация бежит впереди тебя, и я точно знаю, что ты не гнушаешься сексом с обоими полами. Дело не в том, что я девушка, — она проводит пальцем с длинным ногтем по груди в вырезе его рубашки. — Недостаточно хороша для нашего принца?
Гарри ухмыляется ей в ответ и молчит. Слова не требуются, его отказ очевиден. Он сам не знает, почему ведёт себя грубо и зло с ней, ведь девушка ничем этого не заслужила, но тоска скребётся в груди, а раздражение выплёскивается наружу горячими каплями, обжигая всех, кто волею случая попадётся на пути Гарри.
Незнакомка отстраняется, натягивает на лицо маску обольстительницы снова, чтобы скрыть обиду где-то под лёгкой полуулыбкой, но прежде чем уйти, даёт сдачи. Больно. Под дых.
— Может ты и богаче любого в этом клубе, но посмотри на себя. И посмотри на меня. Оба мы здесь в поисках одноразового секса, и, как ни крути, оба мы шлюхи, — она машет ему рукой на прощание, беззлобно добавляя. — Ты просто избалован больше, чем я. Но не лучше, нет.
Этой ночью всё идёт не так.
Её слова вспарывают ему живот и выворачивают на пол не только внутренности, но и все тщательно хранимые страхи. В растерянности Гарри разглядывает толпу людей, надеясь отвлечься от закручивающегося в животе волнения, и натыкается взглядом на Брайс. В хаотичном мельтешении тел на танцполе он чётко видит её золотистое платье и две широкие мужские ладони на бледных плечах, яркую улыбку, что она дарит незнакомцу. На дружескую поддержку сегодня можно не рассчитывать — Брайс поймала свою рыбку.
Поэтому он рассчитывает утопить смятение в алкоголе. Пробираясь сквозь толпу к бару Гарри чувствует, как горят его щёки от обиды, как покрылись тонкой плёнкой пота ладони. Он старается выбросить её слова из головы, но они крутятся там, будто заезженная пластинка, будто он заучивал эти фразы годами. И есть всего одно объяснение его реакции на выпад девушки — она, блять, на все сто процентов права. Именно поэтому больно.
— Виски, — требует он у бармена, даже не удосужившись взглянуть на него. Между пальцев зажата банковская карта цвета платины, и это гарантия того, что Гарри услышан.
Стакан появляется перед ним спустя мгновение, чего и следовало ожидать. Глоток, и горло обжигает алкоголь, но горчит в слюне не виски. Горчит правда.
— Детка, ну ты чего? — внезапно прохладная ладонь Брайс ложится на лоб, вторая скользит в вырез его рубашки. В прикосновениях лишь нежность и попытка понять. Подруга беспокоится за него.
— Устал, наверное, — отмахивается Гарри, указывает ей подбородком за плечо. — Тебя кто-то ждёт.
— Подождёт, никуда не денется. Что с тобой, Облачко? — она ерошит его идеальную укладку длинными ногтями.
— Я так больше не могу, Би, — сдаётся Гарри, допивает свой виски одним глотком, а потом сжимает девичье запястье, утягивая её в сторону выхода. Ему срочно нужна её поддержка, потому что внутри уже слышен треск, с которым ломается, разрушается всё, что Гарри выстраивал многие годы. На смену приходит страшное осознание того, что его жизнь пуста. Гарри не на своём месте.
Охранник у выхода кидает на них мимолётный взгляд и возвращается в свои мысли. Гарри останавливается неподалёку, поворачивает подругу к себе лицом, обе его ладони на её хрупких плечах, и наверное что-то в его взгляде есть — она удивлённо приоткрывает искусно накрашенные губы и молчит. Ждёт, что он скажет.
— Зачем мы пришли сюда сегодня?
Брайс непонимающе моргает, и Гарри впервые в жизни бесит её реакция.
— Чтобы отдохнуть? — осторожно предполагает девушка, не до конца понимая, что за муха укусила её лучшего друга.
— Брайс, я не хочу быть здесь, — произносит Гарри, и прислушивается сам к собственным словам. — Я понял сейчас: это не моё. Я не хочу так жить.
— Я не до конца понимаю тебя, — девушка трёт правую бровь пальцами, и Гарри раздражает, что она не хочет увидеть всё его глазами. Не может.
От этого Гарри взрывается, говорит не подбирая слов, не осознавая толком. Только когда предложения вылетают из его рта он понимает их суть. Все его недовольства обретают осязаемую форму.
— Что я видел, кроме этих клубов? Кроме бесконечных партнёров, похожих один на другой членов? — задаёт вопрос Гарри в никуда. — Я хочу влюбиться, Би. Хочу быть кому-то нужным. Просыпаться утром не для того, чтобы прогнать незнакомца из своей постели, а для того, чтобы поцеловать того, кто будет смотреть на меня, как на центр своей Вселенной. Но вокруг лишь шелест денег, в котором измеряется наша жизнь сейчас, и падкие до него пустышки.
— Вау, — выдыхает она. — Детка, ты снова насмотрелся романтических комедий? Я говорила тебе много раз — в этих фильмах нет правды. Жизнь так не работает.
Она пытается потрепать его по волосам, будто мальчишку, младшего братика, что замечтался о несбыточном, но Гарри дёргает головой в сторону, скидывает её руку.
— А как работает жизнь? Мы только и делаем, что напиваемся, Би. Ты когда-нибудь просыпалась с рассветом, чтобы просто взглянуть на появляющееся из-за горизонта солнце? Нет, никогда. Потому что ты гробишь себя наркотиками всю ночь, отдаёшься незнакомцам, а потом спишь до вечера, даже не видя снов.
Он убирает руки, отворачивается от неё, потому что не может контролировать собственное лицо, на котором, он уверен, написано презрение. И к ней в том числе.
— А вечером всё начинается сначала. И мы ходим по этому порочному кругу изо дня в день, но сегодня я понял, что слишком устал. Я больше не хочу так жить, — Гарри игнорирует ухмылку охранника, глядя себе под ноги, на тёмный мрамор пола. Он вдруг находит его интересным, задумывается — действительно ли это камень, или искусная имитация.
— Ты сейчас назвал меня пустышкой? — растерянно хмурится Брайс. — Слушай, если встал не с той ноги, так оставался бы дома. Зачем было приезжать, чтобы ныть?
Разговор накаляется, когда девушка отвечает на повышенных тонах, принимая все слова Гарри на свой счёт, и чтобы избежать прилюдного выяснения отношений он просто машет на всё рукой. Он достучится до Брайс утром, когда она будет более открыта к диалогу. Более вменяема.
— Знаешь, ты права, — Гарри направляется к выходу. — Я не должен был приезжать сегодня. Даже больше, я не должен был втягиваться в эту бесконечную вечеринку с самого начала.
— Как ты доберёшься домой? — кричит вслед Брайс, и если бы Гарри не был так взвинчен, так разочарован своей жизнью, он бы заметил тень беспокойства и нежности в её голосе.
Но он зол. Старый болезненный нарыв, о котором он даже не подозревал, вскрылся сегодня, и гной потёк наружу. Гарри срочно нужно очистить свою жизнь от грязи, от лишнего барахла. Поэтому он не думает о Брайс сейчас, полностью поглощённый своими сомнениями и внезапным желанием всё изменить.
— Я возьму такси, — бросает он, даже не оглянувшись.
Дверь хлопает за спиной, ночной воздух касается лица. Гарри вдыхает полной грудью, но вместо запаха свободы в нос бьёт смесь женских духов и выхлопного газа автомобилей. Толпа перед клубом, жаждущая попасть внутрь, толкается, мешает пройти. С трудом Гарри выбирается наружу, взмахивает рукой, чтобы поймать машину, а в голове лишь одна мысль.
Надо уезжать. В этом городе счастья нет.
ღღღ
Ночь тягучая. Течёт между пальцев густым незасахаренным мёдом. Глубоко в костях Гарри чувствует томление, будто зов крови, будто неспокойная, уставшая от метаний душа растворяется в весенней тревоге. Он поворачивается на бок, стискивает руками подушку, сжимает зубы до еле слышного скрипа, но сна ни в одном глазу — тоска душит в стальных объятиях, и от неё не найти лекарства. Не в этом наполненном автомобильными сигналами и злыми криками городе. Ночь не собирается заканчиваться, не дарит своё благословение. Режим выстроен многими месяцами: бесконечными вечеринками и дикими загулами, в которые они с Брайс уходили, игнорируя реальность и весь окружающий мир. Имея в кармане пачку шелестящих банкнот им не нужны были правила, они устанавливали собственные и играючи их нарушали. Это было весело в самом начале, как и любое новое развлечение. Но всё приедается, и теперь Гарри больше не может обманывать себя, не может закрыть глаза на то, что вовсе не любит жизнь, которой живёт. Он ошибся, выбрав Брайс и её реальность бесконечных пьяных ночей. Должен был остановиться и подумать, внимательно выбрать путь, по которому пойдёт. Гарри оправдывает сам себя в собственных глазах лишь тем, что был слишком юн, когда Энн поменяла роль матери, на более престижную — супруги герцога. Но теперь, он чувствует это глубоко внутри, пришло время перемен. Внутренний зануда давно шепчет о принятии этого важного решения, обещает, что где-то там Гарри ждёт весёлое приключение, возможно даже любовь. Такая, о которой он посмотрел бесчётное количество фильмов, выплакал целый океан слёз. И нет сейчас рядом громкого смеха Брайс, чтобы заглушить этот голос, нет её скептически поднятой брови и неверия. Поэтому Гарри поднимается с кровати, воодушевлённый собственными мыслями, и идёт к окну. Огромные, под потолок, они впускают внутрь все огни улицы: неоновое освещение работающих до утра тату салонов, тёмный приглушённый блеск окон арт-студий, яркие всполохи театральных афиш. Его квартира мала, но в самом творческом квартале Столицы. Гарри прижимается лбом к стеклу, устремляя блестящий мечтательный взгляд за окно, в гущу толпы внизу. Эта улица города не спит до утра: золотая молодёжь живёт в ритме, чуждом остальному миру. Здесь никому не нужно заводить будильник, не нужно заботиться о том, чтобы заработать на пропитание — этим детям дано всё, и тем отчётливее Гарри видит сейчас, что у них нет ничего. Открывая верхнюю створку окна он надеется впустить внутрь апрель и его сжимающий горло воспоминаниями о прошлом запах, но вместо этого он чувствует лишь смрад большого города. Столица пропахла деньгами, и Гарри воротит от этого. Но одно он осознаёт кристально ясно — деньги могут стать его билетом в новое будущее, которое он выберет сам. Ведь именно они снимают с него любые ограничения, открывают любые пути. И остаётся только смело идти вперёд в поисках себя. Один вопрос: куда? Гарри забывает о неспящей за стеклом улице, о ссоре с Брайс и собственном гложущем одиночестве, когда оборачивается в поисках ответа. И вот он, всегда был здесь, перед носом: старая фотография в простой серебряной рамке. Дедушка прижимает к себе худенького мальчишку с коротким прямым ёжиком волос и широкой улыбкой, в которой не хватает переднего зуба. В этом мальчике Гарри едва узнаёт себя, лишь ямочки на щеках роднят его и это воплощение детского счастья. То лето он помнит очень хорошо: оно стало первым для него, наполненным светом и сладостью воздуха вне Столицы. И последним для дедушки. Осенью его скосила болезнь и до весны он не дожил. Гарри не может вспомнить, плакал ли, когда узнал о его смерти. Прошло слишком много лет с тех пор, но Гарри не сомневается, ферма принадлежит его семье до сих пор. И он вдруг чувствует прохладу ветра на голых плечах, бодрящее эхо будущей свободы, а пальцы дрожат в предвкушении. И нет никакого дела до того, что за десяток лет дом мог развалиться, а участок — прийти в полное запустение. Он хочет туда, как можно скорее, чтобы дышать полной грудью. Здесь это невозможно: мешает смог и чужой парфюм, витающий в помещениях запах травки и горечь никотина. Толком не раздумывая, Гарри вытаскивает из шкафа свой рюкзак и бросает на кровать. Спустя несколько минут его пыл чуть остужен холодной реальностью: все его дорогие и стильные вещи не придутся к месту там, куда он собрался. Кеды, которые он купил только потому что у Брайс есть подобная пара, и им обоим показалось забавным быть обутыми одинаково. Пара футболок и единственные не слишком узкие джинсы. — Хреново, — вслух констатирует Гарри и натягивает их. Возможно, он купит что-нибудь там, в местном магазине. От этой мысли на его лице появляется по-детски широкая улыбка. Сумка пустая. Даже после того, как Гарри укладывает в неё пару банок газировки и горсть шоколадных конфет, которые Брайс хранит для себя на одной из его кухонных полок. Он надевает кеды и футболку, накидывает на плечи кожаную куртку: слишком дорого для фермы, но больше у него ничего нет. Многочисленные пальто и вовсе неуместны. Запасная футболка, туго скрученная пачка банкнот и зарядка для телефона. Рюкзак почти ничего не весит, будто аллегория к его никчёмной бессодержательной жизни. Вот так, он оставляет за спиной ничто, пустоту. Гарри последний раз оглядывает квартиру: смятую кровать, фантики от конфет на кухонном столе и приоткрытое окно. Ни капли сожаления внутри. Его поглотила жаркая волна решимости, выжгла, будто сухой хворост, все возможные сомнения. Возвращается он лишь для того, чтобы решительно захлопнуть окно, отрезая горькому воздуху Столицы путь в квартиру, и мимоходом забирает фотографию с полки. С осторожной нежностью он засовывает фото в рюкзак и закрывает дверь на ключ. Тот поворачивается в замке со звуком, обещающим новое начало. Гарри надеется, оно будет счастливым.
